Анна Чарова 
Флиртующая с демонами

«Анна Чарова «Флиртующая с демонами»»: Эксмо; Москва; 2016
ISBN 978-5-699-85069-3
Аннотация

Демоны не живут среди людей, они… овладевают ими. И это не всегда неприятно. Обычной российской студентке Анне повезло… или не повезло. Как посмотреть. В одно мгновение она превратилась в гиперсексуальную тигрицу, грозу мужчин, словно новая личность поселилась в ее теле и ввергла в пучину дикой, необузданной страсти. А старая личность испуганно, смущенно и немного завистливо наблюдает за тем, что вытворяет незваная гостья. Наблюдает — и пытается понять происходящее. Разобраться и взять под контроль свою собственность, когда-то послушное, а теперь жаждущее одной лишь любви тело!..

Анна Чарова
ФЛИРТУЮЩАЯ С ДЕМОНАМИ

Часть первая
СОБЛАЗНЕННАЯ

1

— Спорим, через неделю Красавин пригласит меня на свидание? — внезапно сказала Лилька, моя однокурсница и соседка по общаге. Мы ехали с ней в клуб, чтобы отметить начало учебы.
— Да ради бога, — удивилась я. Красавин был альфа-самцом нашей группы, на девяносто процентов состоящей из девчонок.
— Он тебе что, не нравится? — с каким-то даже вызовом спросила Лилька.
— Ничего так, — ответила я без энтузиазма, решив не ссориться с соседкой в первый же день. — Красивенький…
— Да он отпадный! — с жаром воскликнула Лилька. На нас стали оглядываться люди в вагоне. Соседка немного умерила децибелы. — Ты просто завидуешь, потому что на тебя он даже не посмотрел сегодня ни разу. А на меня все время оборачивался на парах!
Я не стала отпираться, зная, что это бесполезно. Такие люди, как Лилька, если что вобьют себе в голову… замаешься выковыривать.
Красавин действительно привлекал внимание с первого взгляда — высокий, подкачанный, смазливый… и пустой. Богатенький сынок, золотая молодежь — ничего интересного для умной девушки с чувством собственного достоинства. Поэтому второго взгляда, как по мне, он не заслуживал. А так как я гордилась своим умением разбираться в людях, потому и на психологию пошла, — тему альфа-самца пятой группы первого курса психфака закрыла для себя сразу же. Тем более что быстро нашла значительно более интересный объект — преподавателя возрастной психологии. Ах, Андрей Владимирович! Он такой утонченный и при этом симпатичный, а еще — умный. Сразу видно, что у него с внутренней жизнью все нормально. А Красавин только позирует перед девчонками, ничего настоящего в нем нет. Пусть Лилька за ним побегает…
Я немного нервничала, потому что это был мой первый визит в клуб в большом городе. На учебу я приехала из провинции, родной городишко — совершенно заштатный и в плане развлечений никакой. К тому же последние пару лет не до развлечений было, готовилась к поступлению. Ну вот мечта исполнилась, я учусь в Питере… пора немного развеяться. Заслужила.
Первое, что я заметила в клубе, — там ШУМНО. Музыка ударила по ушам еще на пороге.
Во-вторых — тесно. Танцпол забит, у стойки бара практически нет мест. Мы с Лилькой пробились сквозь танцующих и забрались на высокие табуреты, потеснив какого-то мужика в шляпе. Взяли по коктейлю «Секс на пляже» (названием соблазнились, ясное дело), Лилька выдула его чуть не залпом, а я тянула потихоньку, глазея на окружающих. Было темно, стробоскоп периодически выдавал сноп света, и помещение вновь погружалось во тьму, пересекаемую тонюсенькими лазерными лучами. Среди них в ритме музыки метались тени.
Пока что я чувствовала себя здесь не очень уютно. Какие там ночные клубы, я и в Петербурге раньше не бывала. Мы с Лилькой не решались выйти на танцпол, поэтому принялись обсуждать публику. Она выдула и второй коктейль, чтобы набраться храбрости. Быстро обмыв косточки всем интересным парням на танцполе, мы переключились на отплясывающих девиц.
Эта девчонка привлекла мое внимание почти сразу. Она приковывала к себе взгляды всех в клубе, не только мой. Я невольно позавидовала ее раскованности и свободной пластике движений. Девчонка самозабвенно танцевала, вокруг нее образовался кружок восхищенных парней. Эх, я так не умею! Общая энергетика у нее была такой, что не хочешь, а залюбуешься. Даже вроде не особенно красивая, но офигенно сексуальная. Представляю, как на нее парни должны западать, если даже я ощущаю исходящие от нее флюиды… И взгляд — ух, что за взгляд! Девушка как раз повернулась и посмотрела мне прямо в глаза. У меня аж мурашки по спине побежали. Вот это внутренняя свобода, это я понимаю! Она явно может позволить себе что угодно. Раскрепощенность на грани разврата…
Пританцовывая и откровенно покачивая бедрами, девушка направилась к бару. Она стреляла глазками туда и сюда, и возле стойки уже зашевелились парни, готовые предложить ей выпить, как только она окажется рядом. Роковая женщина через несколько лет будет!
А роковая женщина лет восемнадцати-девятнадцати вдруг очутилась возле меня. Я как раз слезла с высокого табурета, чтобы пойти в туалет, но она ткнулась бюстом мне прямо в грудь, и глаза ее сверкнули странным желто-алым огнем. Подарок покойной бабули, старинный медальон, который я всегда ношу, нагрелся, почти обжигая кожу. Что это с ним? Отступать было некуда: я упиралась спиной в барный стул.
— Чую знакомую кровь, — наклоняясь ко мне, сказала девушка. — Дщерь Марбаса!
В зрачках ее плавился жидкий огонь, вся она была невообразимо соблазнительной, я даже немного засомневалась в собственной ориентации. Тоненькая, но с роскошной грудью и широкими бедрами, а главное — призыв в глазах. Чего ей надо?
— Ты подходишь! — выдохнула соблазнительница. — Интересно попробовать принцессу…
Накрашенные ярко-алой помадой губы раздвинулись, розовый язычок хищно высунулся. Неожиданно она прильнула ко мне и впилась губами в мои губы. Упс!
Парни вокруг заулюлюкали, кто-то зааплодировал, кто-то смачно выругался. А меня словно разряд молнии прошил — странные ощущения разошлись от вспыхнувших жаром губ вниз по всему телу. Девчонка отскочила, а я распахнула глаза, вдруг ощущая непонятную жажду.
Все как-то изменилось: огни стали ярче, силуэты четче, звуки громче. Я провела ладонями по телу, словно проверяя, какое оно на ощупь, будто раньше этого не знала. Меня распирало несвойственное мне желание танцевать, двигаться, качать бедрами и грудью, чтобы привлекать мужчин. Кожей я ощутила их жадные, ищущие взгляды — все внимание переключилось на меня. Через плечо посмотрела на девчонку, сжавшуюся у стойки. Как она могла производить впечатление? Совершенно обычная, никому не интересная, растерянная, испуганная, недоуменно оглядывается… Выкинуть из памяти — и рвануть на танцпол, навстречу драйву, энергии, соблазну!
Теперь я танцевала в самом центре, и все пялились только на меня. Они и должны! Ведь я невообразимо сексуальная — и хочу найти себе подходящего мужчину, чтобы слиться с ним в потрясающем экстазе. Жадным взглядом я оглядывала столпившихся вокруг парней.
Тихий внутренний голос, какая-то далекая, маленькая частичка меня с удивлением наблюдала за моими действиями. У той соблазнительницы наркота на губах была какая-то? Что это меня вдруг так расколбасило? Я никогда не вела себя так… будем смотреть правде в глаза: развратно.
Но потом волна ощущений захлестнула эту рассудительную частичку, затопила — и я обо всем забыла, подчинившись странным импульсам.

2

Проснулась я от настойчивого писка телефона. Приоткрыв один глаз, бросила ленивый взгляд на окно. Уже утро, но, судя по мягкому рассеянному свету — совсем раннее, солнце только взошло, отблески зари еще играют на стеклах дома напротив. Ну и кому же пришло в голову прислать СМС в такую рань?!
Не поворачивая головы, я нащупала телефон на полу возле кровати. Номер незнакомый, ошиблись, что ли? Зевнув, я все-таки открыла сообщение — и обалдела. «Не могу заснуть, моя дикая кошка, думаю о тебе! Мечтаю о новой, еще более бурной ночи!» И дальше — какие-то маловразумительные знаки, свидетельствующие то ли о психическом нездоровье адресанта, то ли о силе обуревающих его чувств. Или и то и другое. Потому что не мог же незнакомый парень писать такое, верно? Я с незнакомцами в интимные отношения не вступаю, а тут… Подождите, подождите, что все это значит? Я что, этой ночью… с кем-то?..
Пока мысль додумывалась, я безотчетно облизнулась и затем сладко потянулась, разминая мышцы. Да так, что самой стало ясно: ночь была, и была бурной.
Но как я ухитрилась с кем-то… короче, это самое — и быть не в курсе?!
По-прежнему недоумевая, я подскочила, ощущая, как бурлит в теле энергия, переполняет и выплескивается. А ведь наверняка я спала не больше пары часов. Сколько сейчас? Часов семь, мамочки, чего это меня выкинуло из кровати на час раньше звонка будильника? И чем это я занимаюсь?!
Будто со стороны, я наблюдала, как делаю вещи, мне абсолютно несвойственные. Поднявшись ни свет ни заря, хотя обычно сплю до победного, я умылась и села за соседкин стол. Сама Лилька еще спала. Я взяла Лилькино зеркало, ее косметический набор и принялась наводить марафет. Я — и крашусь, да еще трачу на это драгоценное утреннее время, которое можно было отдать сну?! Что со мной? Я и так хороша, зачем мне краситься, кожу портить косметикой?
Однако стоит признаться: выходило весьма и весьма. Уж не знаю, что со мной случилось ночью, но я очень умело наносила на лицо макияж. Из круглого зеркала на меня смотрела хищная и прекрасная леди. Совсем молодая. Возможно даже — та самая дикая кошка из эсэмэски неизвестного ночного партнера. Хм, уж не визажистом ли он был? А ночь мы потратили на то, чтобы научить меня краситься? Я с удовольствием оглядела результат. Отбросив зеркало, вскочила и закружилась по комнате, переполненная энергией. Тело будто наполняли пузырьки газа — хотелось летать, петь, танцевать — и чтобы обязательно на меня глядели мужчины. Не таю чтобы восхищенно глазели, ощупывали жадными глазами мое великолепное тело, чтобы я чувствовала их горячие сильные руки на себе — чтобы тело отзывалось и пело, чтобы я сама…
— Анька, ты чего спать мешаешь? — Лилька душераздирающе зевнула. — Сколько времени?
— Не знаю, — отозвалась я, протанцевав через комнату. Странные желания одолевали меня. — Ты не помнишь вчера какого-нибудь Петю? Прислал эсэмэску, а я…
Лилька распахнула глаза и резко села в кровати.
— Что, всего один прислал СМС? — язвительно спросила она. Сон с нее слетел, как и одеяло. — После того что ты вчера вытворяла, Котова, звонки и эсэмэски должны так и сыпаться! Как листья с дерева осенью!
— О чем ты? — не поняла я. И при этом ощутила внутри неожиданное довольство, как будто я была объевшимся сметаны котом. Перед которым еще миску жареных мышей поставили.
— Так ты не помнишь? — соседка явно не верила. Она спустила ноги на пол. — Правильно говорят, что в тихом омуте черти водятся. Ты так зажигала вчера! Парни тебя просто обступили. Чуть не дрались! С тобой всегда так, когда выпьешь?
«Да ну, первый раз», — хотела сказать я, но с языка сорвалось:
— Почему — когда выпью? Любого возьму, когда захочу!
Лилька босыми ногами прошлепала к подоконнику, где стоял электрический чайник, и налила себе воды. При этих словах ее глаза сузились.
— Красавина не тронь! — прошипела она.
«Да нужен мне твой Красавин», — фыркнула я.
Вернее, только подумала, а произнесла нечто обратное:
— А что, надо попробовать!
Открыв шкаф, я стала перебирать одежду. Какой бедный, прямо-таки ничтожный выбор! Как можно жить, имея всего пару платьев и одну юбку? Да еще таких, которые колени прикрывают! Так не пойдет. Решительным движением, откуда и силы взялись, я оторвала нижние оборки с летнего платья. Скользнула в него — фасон изменился, теперь это было не романтичное безобразие, а призывно короткое, едва прикрывающее ягодицы нечто. Я покрутилась перед зеркалом на дверце шкафа, донельзя собой довольная. Хотела было снять медальон — очень уж он старомодный, — но, подумав, оставила, он хорошо лежал в ямке между грудями, подчеркивая округлости.
Лилька наблюдала за мной, совершенно остолбеневшая.
— Только попробуй, Котова… — угрожающе начала она.
Я взяла и босоножки на высоких каблуках, которые купила на случай, если вдруг пойду на свидание и захочется выглядеть сногсшибательно. На самом деле я собиралась усиленно учиться, но мало ли… Теперь случай настал, и я действительно выглядела отпадно, особенно с новым макияжем и в опасно коротком платье. Прошлая я в таком не решилась бы выйти на улицу, во всяком случае, без надежной охраны. А сейчас, схватив Лилькину маленькую сумочку, которую соседка одолжила мне вчера на вечер, я выпорхнула из комнаты, послав обалдевшей однокурснице воздушный поцелуй.
Увидимся на лекциях!

3

Я ездила на учебу в автобусе. С утра в транспорт набивалась куча народу, что раздражало. Но сегодня переполненный автобус вызывал непонятное возбуждение. Взгляд непроизвольно задерживался на мужчинах, перебегал с одного на другого, оценивал, впитывал исходящие от них токи. Я буквально кожей ощущала их внимание, их жажду — да, они тоже смотрели на меня, и как! В любое другое время от подобных взглядов мне стало бы чертовски неуютно, а сейчас я только наслаждалась. Впрочем, внимание быстро наскучило: мужчины со мной ехали какие-то не те. Или школьники-студенты, человеческие мальки, неоперившиеся самцы, не раскрывшие еще мужского потенциала. Или — уже не раскрывшие: слабые, мелкие, неудачники, сдавшиеся — энергетически вялые, так, на один укус, пососать и выбросить. Нет, не здесь надо начинать охоту, здесь я крупного зверя не найду.
На факультете я жадно осматривалась. Кругом одни студенты… впрочем, попадаются довольно аппетитные. Но серьезно я о них не думала: знала, кого хочу. Первая лекция сегодня — возрастная психология, которую читает Андрей Владимирович, и начать я планировала с него.
Что-то внутри возмутилось: начать что?! Ответа не было, ведь я знала что. Вернее, нет, не знала. То есть знала, но не я… а кто?
Мысленная сумятица была слабой, где-то в глубине, и совершенно не мешала действовать; я уже шагала по этажу к большой аудитории.
До лекции оставалось еще двадцать минут, народу в помещении немного, сокурсники входили и выходили, рассаживались за спускающимися амфитеатром партами, болтали. Навстречу мне из аудитории шел — легок на помине — Антон Красавин. Расслабленной походкой он двигался в сопровождении двух девиц из параллельной группы — около него вечно ошивались какие-то ярко накрашенные и все равно до смешного невыразительные кобылы. Он что-то им говорил, те глупо хихикали, как и полагается девицам на подпевке… И тут он увидел меня.
Не то чтобы он остолбенел, как Лилька, нет, Красавин еще пока не разглядел полноту моего преображения, в коридоре было темновато. На лице появилось сомнение: он ведь привык не считать меня той, на кого стоит обращать внимание.
Я перла напролом, мы должны были столкнуться в дверях. Он, конечно, не собирался уступать дорогу. Было бы кому, ха! — так и читалось в его глазах. Девицы сообразили быстрее, что что-то не так: я не остановилась, скромно потупив взор, при приближении короля, наоборот, расправила плечи и чуть усилила мах бедром.
«Король» группы приближался, и с каждым шагом сомнение на лице усиливалось, и дело было не только в том, что я не убиралась с дороги. Что-то не так было со мной: походка, наряд, манера держать себя… У порога он споткнулся — ровно там, где я и рассчитывала. Ровно в тот момент, когда я вплывала в аудиторию.
Девицы бросились ко мне, может, хотели сделать подсечку, чтобы убрать препятствие с дороги объекта обожания? Просто вытолкать? Им хватило одного моего взгляда. (Почему ничего такого не случалось раньше?) — они отлетели, как кегли, оставив Антона одного.
— Котова! — воскликнул тот непроизвольно.
Я легонько ударила его в живот:
— Меньше пива лакай, брюшко нарастает.
Как я и полагала, пресса — никакого, Антон согнулся чуть не вдвое.
Уж так получилось, что в этот момент на нас посмотрели все. Красавин, непровозглашенный, но признанный король, склонился передо мной, входящей в аудиторию.
Красавин перехватил мою руку:
— Ты чего?
Растерянность на его лице читалась большими буквами, он действовал скорее на автомате, чем осознанно. Ну ладно, включи уже мозги! То есть то место, которое мужчинам заменяет мозг…
И тогда я на него посмотрела. Оценивающе так, с головы до ног. Задержала взгляд на обтянутом дорогими джинсами хозяйстве. И бросила ему сумочку:
— Держи!
Реакция у мужчин в этом плане хорошая: сначала ловят, потом думают. Красавин поймал мой клатч:
— Что мне с этим делать?
— Неси за мной, — велела я. Шагнула вплотную, положила ему ладонь на грудь, обвила его одной ногой. Аудитория еле слышно вздохнула. — Сделаешь мне массаж ног, мальчик.
Я направилась по ступенькам на свое обычное место в пятом ряду, напротив кафедры. Красавин остался стоять, хватая воздух ртом. Уж не знаю, что со мной произошло, но даже в новой системе оценки «король» не произвел на меня впечатления. Такого, как он, можно использовать только в крайнем случае, большая часть его энергии уходит в «павлиний хвост» — то есть чтобы выглядеть крутым. В постели он должен быть груб и чересчур быстр, короче, ничего интересного, ни себе, ни девушке.
Красавину предстояло решить, идти ли за мной или же презреть очевидные намеки. Мне его решение, если честно, было по барабану: в аудиторию вошел преподаватель возрастной психологии.
Нет, не зря я его еще раньше выбрала! Какой мужчина! Как спелый персик — только укуси, то есть поцелуй, и сладкий сок так и брызнет в рот, потечет по пальцам и подбородку… Я представила, как приближаю лицо к его лицу, пью его дыхание, ласкаю языком ямочку над верхней губой… Андрей Владимирович что-то говорил, но я не слышала, погрузившись в фантазии, плавая в них, как в ванне с теплой водой.
И не заметила, как рядом сел Красавин. Только когда он прижался плечом и положил ладонь мне на бедро, я осознала, что не одна.
Я понимала, что поставила однокурсника в нелепое положение, вела себя с ним как с поклонником — с ним, королем группы. Я, аутсайдер.
Однако же мой преображенный вид привлек всеобщее внимание, Красавин не мог не отметить, что на меня все пялились, и даже когда началась лекция, немногочисленные парни нашего потока оборачивались, чтобы поглазеть. Ко мне, а не к нему были прикованы все взоры в аудитории. Девчонки тоже косились. Андрей Владимирович и тот бросал в мою сторону недоуменные взгляды, то ли не узнавал, то ли следовал общему направлению внимания.
То есть как бы получалось, что Красавин ничего не терял, добиваясь моего внимания. И в некотором роде, если он меня получит, то только повысит статус альфа-самца в группе.
Прилетела записка: «Котова, айда в клубешник вечером?» Подписи не было, но судя по тому, как вытягивал шею наш спортсмен Никита, соперничающий с Красавиным совершенством фигуры, это от него.
И тут же Рогов с верхней парты зашептал в голос:
— Анна, что за дивная метаморфоза? Ты открыла мне глаза на новую сторону своей природы! Может, обсудим это за бокалом вина в хорошем ресторане?
Рогов был внешне непримечательным умником, однако за ним в универ приезжала такая машина, что даже Красавин бледнел от зависти.
Два основных соперника сделали первый шаг, и Антон Красавин не мог остаться позади, поэтому его ладонь пошла выше, приближаясь к тому, что весьма условно можно было назвать юбкой. Мило улыбнувшись Красавину, я отодвинулась, чтобы удобнее положить ноги ему на колени.
— Массаж ступней, пожалуйста. — И сбросила босоножки.
При этом послала воздушный поцелуй Никите и мурлыкнула Рогову:
— А ты умеешь водить, Рогов? Свидетели мне не нужны…
— Научусь! — тут же поклялся он.
Сидящая ниже Лилька постоянно оборачивалась, чтобы бросить на меня угрожающий взгляд. Не стоило ссориться с соседкой, сдался мне этот Красавин! Но сегодня голос разума не оказывал никакого влияния, меня несло, и ничего нельзя было с этим наваждением поделать.
Краем сознания я понимала, что не короткое платье и вызывающие манеры привлекли внимание мужской части курса. Было что-то еще во мне, чего не было раньше. И этому новому было решительно наплевать на взгляды Лильки и на то, что мне с ней жить в одной комнате. Оно требовало мужского внимания — и все тут!
Пока я кокетничала с Роговым и строила глазки Никите, а Красавин неумело делал массаж ног, лекция кончилась.
— Подожди в коридоре, — сказала я Красавину и присоединилась к облепившим преподавателя студенткам. Вернее, встала сзади, дожидаясь, когда схлынут эти никчемные девицы. Как они смеют занимать мужчину, на которого я имею виды? А ну брысь!
Похоже, внутренний возглас каким-то путем достиг внутреннего же слуха однокурсниц — неприязненно косясь на меня, они одна за другой расходились, пока не осталась последняя. Андрей Владимирович объяснял ей что-то, а она медленно пятилась к выходу из аудитории, бледнея: я строила ей зверские рожи из-за спины преподавателя.
— Вы что-то хотели, Анна? — Мой мужчина собирал записи со стола и аккуратно складывал в желтый кожаный портфель.
Самой мне никогда не пришло бы в голову нечто подобное — это сопровождалось бы грохотом костей — да и вообще, что за бред, залезать на стол, чтобы соблазнить кого-то! Что в этом соблазнительного? Однако то новое, что появилось ночью и заставило меня подскочить ни свет ни заря, укоротить платье и охотиться за мужчинами, также заставило меня легко вспрыгнуть на стол и сесть в вызывающей позе — свободно и совершенно бесшумно. Андрей Владимирович поднял брови. Руки, как раз уложившие последний карандаш, замерли, держа портфель.
Дальним уголком сознания я понимала, что делаю что-то бесстыдное и просто неразумное. Но когда Андрей Владимирович повернулся и взглянул на меня своими глубокими темными глазами, бархатными, как у газели, все возражения вылетели из головы. Оказывается, эти высокие университетские столы — чертовски удобная штука, как я раньше не подумала! Наши лица оказались на одном уровне. Недоумение в его взгляде постепенно сменялось желанием — я отлично знала этот взгляд! («Хм, откуда бы?» — скептически спросил внутренний голос, но тихо и где-то совсем уж внутри).
Он мой, возликовала я. Все смешалось: и жажда мужчины, и нежность к высокому и худому и потому немного нескладному преподавателю, и удивление от собственных действий, и упоение от возникшего между нами возбуждения. Я позволила себе насладиться этим кратким моментом — когда сдерживаешься, то желание нарастает, все в тебе уже бурлит, даже взгляд обжигает!
И затем без лишних слов я впилась в него губами. Наше дыхание смешалось. Я жадно ощупывала языком его плотно сжатые губы, и он быстро уступил. Я скользнула внутрь, затем чуть отодвинулась и поводила кончиком языка по его еще твердым губам, неподвижному языку. Дыхание Андрея Владимировича стало чаще, рот смягчился, теперь он отвечал на мой поцелуй, хотя и не так страстно, как хотелось.
А внутри меня все и правда бурлило, как будто там вскипел целый котел воды. Кажется, от меня даже пар пошел. Я не могла себя контролировать (да что же это такое происходит?!) — закинула руки преподавателю на шею, прижимаясь к нему грудью, спустила ноги со стола, придвинулась животом к его…
Эээ…
Портфель. Черт! Одной рукой, не прерывая жаркого поцелуя — мы аж дымились, — я дернула дурацкий портфель, чтобы отшвырнуть последнюю преграду между нами.
Портфель не сдвинулся. Это еще почему?! Животом я ощутила, как напряглись на ручке пальцы моего мужчины. Что, протест? Сопротивление?
Возмущение было так велико — мне никогда никто не сопротивлялся! — что от неожиданности я снизила напор. Андрей Владимирович портфелем, как щитом, немного отодвинул меня, с трудом оторвался от моего ищущего рта. Лицо его было бледным.
— Анна, прекратите… — выдавил он. — Я женат…
— Какое это имеет значение, — простонала я, изнемогая.
Видно было, как боролись в нем желание и верность. О, я чуяла, как он горит, как он хочет меня! Пользуясь моментом сомнений и слабости, я соскочила со стола, обходя чертов портфель, и приникла к мистеру Вайнеру сбоку. Руки мои скользнули под пиджак, лаская сквозь рубашку его спину и грудь, спускаясь ниже. Не терять темп! Я хочу его прямо сейчас, иначе… какой голод, какая жажда — они сгрызут меня изнутри! Мне нужен мужчина, и немедленно.
Но Андрей Владимирович стоял столбом, больше не отвечая на ласки. Его била крупная дрожь, я чувствовала, что он меня хочет, все его существо отвечает на зов… и, однако же, он не поддавался. Вцепился в ручку портфеля и комкал ее. Чертова кожгалантерея! Я вновь схватила портфель и дернула на себя.
Кажется, Андрей Владимирович почувствовал, что его бастион сейчас рухнет, — бледность сменилась краснотой, пальцы сжались сильнее.
Однако я больше не пыталась вырвать его «щит» — это был обманный маневр. Преподаватель, вцепившийся в портфель, как в спасательный круг, чуть не упал на меня. Что и требовалось! Я тут же снова впилась в него губами. Держать контакт, остальное дело техники… мои ладони легли на его бока и скользнули к ремню брюк, ловко огибая портфель. Я приподняла согнутую ногу и завела колено ему между ног, все выше, пока не уперлась…
Он дернулся, как от удара током, отстранился всем телом, судорожно втянув воздух.
— Анна, хватит! — умоляющим шепотом произнес он. — Я люблю жену и не хочу…
— Возьмите меня, ну! — велела я в ответ и не узнала собственного голоса, таким хриплым и страстным он был. Сколько можно сопротивляться? Мне нужен мужчина, я голодна! Не в силах больше сдерживаться, я нащупала пряжку его ремня.
Андрей Владимирович попятился к выходу, я — за ним, пытаясь расстегнуть ремень. А он прижимал портфель к животу, загораживаясь и мешая. С трудом я вытянула кончик ремня из пряжки. Андрей Владимирович уперся спиной в закрытую дверь. А я уперлась в него. Прижалась высоко вздымающейся грудью, прошлась языком по его подрагивающим губам. Теперь никуда от меня не денешься! В последний раз я взялась за портфель и почти нежно потянула на себя. Он тебя больше не спасет, дорогой…
Дальнейшее было настолько просто и неожиданно, что я застыла от обиды и возмущения. Взъерошенный, красный, как помидор, преподаватель выскочил из аудитории — а его кожаный портфель остался у меня в руках. Дверь хлопнула перед самым носом.
А-а-а! Черт, черт, черт!!! Я рванула дверь и вылетела из аудитории следом, потрясая ненавистным предметом:
— Андрей Владимирович, вы портфель забыли!..
Высокий силуэт скрылся в толпе в конце узкого коридора. Кругом было шумно и тесно, студенты спешили на лекции, меня сразу закрутило людским водоворотом.
И тут дорогу мне заступил Красавин.
— Ты чего так долго? — раздраженно спросил он. — Что вы там делали?
— Не твое дело, пусти. — У меня внутри все так и кипело. Казалось, что я — паровой котел со все возрастающим давлением и вот-вот рвану.
— А чье же еще? — ухмыльнулся Красавин. — Я тут жду-жду, как собачка, а ты там наедине с преподом закрылась? Чего он выскочил как ошпаренный? Впрочем, это твои проблемы, а мне нужна компенсация. Раз уж я выставился дураком перед всем курсом, то должен получить свое.
Красавин потащил меня в другой конец коридора, к туалетам. Я практически не сопротивлялась, так, для порядка, чтобы только раздразнить его. Непонятная жажда глодала изнутри, и если немедленно не утолить ее… Красавин подойдет. Совсем не то, конечно, что Андрей Владимирович, однако мне срочно требовался мужчина. Еще секунда — и я брошусь на однокурсника прямо посреди коридора. Что же за наваждение на меня нашло?
Перед туалетами было спокойней, но людей хватало и тут. Нет, сортир не очень подходящее место. Только я хотела сказать об этом, как Красавин свернул в малоприметную дверь слева. Мы очутились в кладовке уборщицы — на полках рулоны туалетной бумаги, бутылки с моющим средством и резиновые перчатки, в углу стоят швабры, пахнет хлоркой.
Красавин прижал меня спиной к полкам, его пальцы впились мне в спину, губы — в мой рот. О да, наконец! Уже было плевать на ласки и прелюдию, я жаждала другого. Лишь бы все побыстрее произошло, лишь бы избавиться от изматывающего, нереального голода!
Он елозил ладонями по моим ягодицам, задирая коротенький подол и стаскивая трусики. Мы сбились в пыхтящий комок похоти, громкое дыхание заполнило каморку, куда едва-едва проникал свет сквозь щель в двери. Мои пальцы уже трудились над тугой пуговицей красавинских джинсов, как вдруг сквозь застилающую реальность пелену животной страсти пробилась отчетливая мысль: «А он слюнявый».
Я ухватилась за этот проблеск сознания и попыталась раздуть искру разума внутри себя. Ведь он мне противен! Неужели я позволю себе так опуститься — заниматься этим с неприятным мне парнем?
Тело делало дело без моего участия, Красавин мял мою грудь, я стонала и извивалась в его руках — а голос продолжал зудеть глубоко внутри, постепенно нарастая и заполняя голову: так нельзя, Анна, ты же знаешь; когда все закончится, ты будешь очень жалеть. Конечно, обычно лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть, — но это не тот случай. Именно сейчас лучше удержаться!
Успев расстегнуть Красавину ширинку, я оставила в покое джинсы, уперлась ладонями ему в грудь и неимоверным, совершенно нечеловеческим усилием отодвинула от себя. Мои собственные руки сопротивлялись мне! А он, кажется, решил, что я не справляюсь, и сам начал спускать джинсы и трусы. Воспользовавшись моментом, я навалилась на него плечом, толкнула на швабры — и выдернула себя из кладовки чуть не за шкирку.
Снаружи стало чуть легче, я перевела дыхание, ощущая, что начинаю контролировать тело.
Дверь каморки осталась незакрытой, и я, а также проходящая мимо компания узрели валяющегося среди швабр и ссыпавшейся с полок бытовой химии Красавина — со спущенными штанами и гордо торчащим достоинством. Альфа-самец, побагровев, прикрылся рюкзаком. Я расхохоталась, за мной заржали и случайные студенты. Вот интересно, что они подумали, увидев его там? Что он занимался этим со шваброй?
— Не прощу! — прошипел мне вслед униженный «король».
По коридору я направилась к выходу с факультета. В животе еще шкворчало неудовлетворенное желание, когтями царапало внутренности, поэтому я поторопилась убраться из университета. Приходилось бороться с собой, жаждущей вернуться и продолжить охоту за мужчинами, однако каждый следующий шаг давался легче. А стоило выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух, как мне удалось почувствовать, впервые за утро, власть над собой. И я срочно вернулась в общагу.

4

Первым делом я нахлебалась холодной воды прямо из-под крана, затем встала под ледяной душ, чтобы утихомирить внутренний паровой котел. Вроде получилось — неугомонный голодный зверь, порычав и поворчав, свернулся калачиком и заснул. Надолго ли?
Как только похоть успокоилась, пришел зверский аппетит. Может, он все это время был рядом, но только сейчас удалось его ощутить? Заваривая чай и делая трехэтажный бутерброд, я не переставала тревожно размышлять. Что на меня нашло сегодня? Каких дров я наломала? Утренние события, хотя произошли совсем недавно, вспоминались, как в дымке. Началось раздвоение личности? Откусив большой кусок, я с кружкой чая уселась читать учебник клинической психологии. Пролистав от начала до конца и для верности обратно, убедилась, что клиническая психология имеет много ответов на мой вопрос, и это мне совсем не нравилось. Случившееся очень напоминало диссоциативное расстройство личности, осложненное нимфоманией. Правда, при диссоциативном расстройстве человек начисто забывает, что делала другая его личность, а я хоть и смутно, но все помнила, по крайней мере утро. А нимфомания приступами не бывает, к тому же при этом расстройстве в половое влечение не вовлекается — я сверилась с учебником — возбуждение половых органов. А у меня все вовлеклось, и еще как! Мне стало стыдно от воспоминания. Это определенно была не я.
Тогда кто?
Кто мог овладеть моим телом или сознанием? Что случилось ночью в клубе? Вот об этом я не помнила ровно ничего. Мы пришли с Лилькой в клуб, кстати, она теперь меня, наверное, ненавидит… Что сказать соседке, когда она вернется с учебы? Черт… так, не отвлекаться, думать, я не хочу превращаться в нимфоманку, надо избавиться от этого состояния. Иначе перестану сама себя уважать. А самоуважение — важная часть моей идентичности.
Так о чем я? Да, вот мы завалились в клуб, пили коктейли, потом Лилька пошла танцевать, а я… ко мне подошла клевая девчонка и… вроде она поцеловала меня. Зачем? Я еще подумала, что она под наркотиком. Точно! После ее поцелуя я и почувствовала этот всепоглощающий сексуальный голод, этого похотливого зверя внутри. Вот интересно, почему? Может, я потенциальная лесби, и девчонка меня, как это называется… разбудила? Но тогда я не гонялась бы сегодня за мужиками, а сразу, еще в общаге, завалила бы в постель Лильку.
Нет, не сходится. Может, все-таки наркотик? У нее на губах что-то было, от этого мне снесло крышу. Я кидалась на парней, одного таки поймала, судя по утренней эсэмэске.
Часы показывали полдень. Я зевнула и поняла, как же устала. Утренней невероятной бодрости как не бывало, тело казалось чужим, тяжелым, неповоротливым. Поспать, что ли? Глядишь, проснусь как новенькая, все забыла, и можно спокойно приступать к тому, зачем я здесь вообще, в этой комнате и в этом городе, — к учебе. Лилька к тому времени принесет домашку, я спишу у нее конспекты, извинюсь, скажу пару комплиментов, мы помиримся… и больше никаких клубов до конца года! Только тихие уютные вечера в общаге за учебниками.
От неожиданного звонка я подскочила на стуле. Кто еще?!
Номер был незнакомый. Отвечать не хотелось, но я подумала: может, появится новая информация по моему странному поведению, может даже, все объяснится? И взяла мобильный.
— Анна, это ты? — Голос был бархатный и хорошо поставленный, как у оперного певца.
— А это кто? — осторожно ответила я. Голос оказался совершенно чужой.
— Чудесная моя нимфа! Восхитительная богиня!
Я поморщилась, отодвинув от уха трубку, куда продолжали сыпаться восторженные комплименты. Черт, неужели Петя все-таки был не единственный этой ночью? Какой наркотик способен на подобное растормаживание половой сферы? Насколько я помнила, обычные опиаты, типа героина и кокаина, не вызывали повышения либидо, даже наоборот, а галлюциногены и подавно.
— Обворожительная, неповторимая, когда же мы встретимся? — нараспев вещал незнакомец, будто читал со сцены. — Ты обещала мне все на свете. Оставила этот номер, велела позвонить завтра, то есть сегодня. Я весь горю…
Уф! Я выдохнула. Ну хоть что-то приятное! Петей все ограничилось, этому только обещала.
— Так что? — уже требовательно спросила трубка. — Когда, где?
— Вы ошиблись номером, — решительно сказала я. Мало ли кому что было обещано под наркотиками?
— Но я узнал твой голос, наяда! — взвыл неведомый поклонник.
Ну держись, сейчас ты получишь…
— Молодой человек, — произнесла я строгим голосом, — что вы себе позволяете? Мне сорок девять лет, я укладываю внука спать, а вы делаете мне непристойные предложения. Если хотите, то приезжайте, но купите по дороге памперсы, третий номер пять упаковок и две банки детского питания. И не забудьте слюнявчик!
В трубке озадаченно помолчали, затем раздались короткие гудки. Я смотрела на телефон, не чувствуя радости. Что же это все-таки значит? Откуда вдруг повышенный сексуальный аппетит? Никогда же такого не было, чтобы я за парнями бегала, озабоченная, как мартовская кошка, по самое не могу. Кому еще я оставила телефон и обещала все на свете? Надеюсь, адрес никому не дала?
Усталость брала свое. Выключив мобильник, чтобы очередной поклонник не прорвался, я завалилась в постель. Лежать в общажной продавленной кровати было неудобно, но сейчас я даже не заметила — провалилась в глубокий сон без сновидений.
Пробуждение было ужасно: вместе со мной проснулся голодный зверь. В животе вновь как будто костер развели.
Уже наступил вечер, за тоненькой занавеской темноту освещали желтые фонари. Лилька сидела за своим столом, уткнувшись носом в учебники, и конспектировала. Наверное, я бы сразу извинилась, случай был очень удобный… если бы главной во мне была я. Однако место опять оказалось занято! Тело контролировала та непонятная сила, которая направляла все мои действия ночью и утром. Я могла только беспомощно наблюдать откуда-то изнутри, с задворков сознания, как другая, озабоченная «я», вскочив, начала прихорашиваться, полностью игнорируя соседку. А Лилька уже бросала на меня зверские взгляды, ясно говорившие, что она готова меня простить, если я внятно объясню свое поведение.
Но мне — другой мне — были глубоко до лампочки все Лилькины переживания, ее гнев, а также все, что случилось сегодня в универе, и любые возможные последствия. «Меня» направлял голод, «я» хотела только одного — мужчину. Сочного, крепкого, сексуального мужчину, выносливого и желательно — с приличным периодом воздержания. Когда мужчина не имеет контактов неделю-другую, он становится особенно восприимчивым.
«Я» вытащила из шкафа свою лучшую юбку — от юбочного костюма, подаренного мамой. Юбку-дудочку до колен, строгого покроя, чтобы ходить на экзамены и производить на преподавателей хорошее впечатление. И вот эту-то юбку я одним рывком укротила вдвое. Следящая за каждым моим движением Лилька в голос ахнула. Я примерила получившийся обрывок — супер! Ягодицы едва прикрыты интимной бахромой. Теперь сверху обтягивающую футболку с низким вырезом, каблуки повыше — и можно выходить на охоту. На ловца, как говорится, и зверь бежит… да еще и подпрыгивает.

5

«Я» была голодна. И не хотела размениваться по мелочам. Если брать всякую шелупонь — «самцовые отбросы», как я мысленно называла про себя студентов и энергетически бедных мужчин, неудачников по жизни, слабаков, подкаблучников, алкоголиков, наркоманов, задротов разного рода, — то их надо несколько подряд, а это означает, что за ночь можно и не насытиться. «Мне» нужен был ядреный, зрелый мужчина — решительный, уверенный в себе, великодушный, по-настоящему сильный. «Я» соблазнительно изгибалась на танцполе в кругу пускающих слюну пацанов и сканировала клуб. Если не найдется никого, придется ехать куда-нибудь еще, а я знаю в Питере всего два или три клуба! Да и как сказать «знаю»: просто видела вывески, когда ехала на учебу.
Но мне повезло. Мужчина в шляпе, как у Индианы Джонса, пил у бара коньяк. Я сразу ощутила исходящие от него энергетические волны и облизнулась.
— Угостите девушку коктейлем? — Я и не заметила, как оказалась рядом.
Он повернул голову и окинул меня оценивающим взглядом. Я слегка покачала грудью, и его взгляд задержался на ней. Незнакомец медленно улыбнулся.
— Нужны ли нам искусственные возбудители?
А он хорош! В мерцающем свете стробоскопов я разглядела довольно крупные, очень пропорциональные черты лица и лукавые глаза. Улыбка у него была дьявольски сексуальной и одновременно обаятельной, располагающей.
— Потанцуем? — предложил он. Пальцем подцепил лежащий на моей груди медальон и словно бы невзначай погладил кожу в низком вырезе.
Кажется, он здесь для того же, для чего и я: ищет партнера. Оба мгновенно, без околичностей, преодолели все границы, и вот мы уже в самом центре танцпола, вспышки стробоскопа выхватывают наши слившиеся в объятиях тела, я вижу кадрами то его восхитительную полуулыбку, то теплые глаза, то щеку. Мне мучительно хочется впиться в его губы жадным поцелуем, но он слишком высок для меня, не помогают даже каблуки. А когда он наклоняется, чтобы провести губами по лицу, пройтись языком по шее, я пытаюсь приникнуть к нему, но его чувственный рот все время ускользает. Он смеется мне в ухо, щекочет языком кожу, я вся пылаю, мне уже все равно, что кругом люди, сейчас я наброшусь на него прямо здесь… И тут он говорит:
— Поехали ко мне.
Это не вопрос, не просьба — утверждение. И у меня никаких сомнений: конечно да! И поскорее!
И мы едем. Я не помню ни марку машины, ни адрес — если бы место не оказалось смутно знакомым, я бы не заметила вообще, куда мы приехали. В машине я ласкала его, а он, смеясь и управляя одной рукой, другой отводил мои ладони, при этом гладил волосы, плечи, шею, грудь… Быстрее!
Мы начали целоваться в лифте, продолжили на площадке, пока он доставал ключи и открывал дверь. Сплетенные воедино в жарких объятиях, ввалились в темную квартиру, как многорукий индусский бог.
Из-под ног с истошным мяуканьем брызнул кот. Мы дружно вздрогнули и невольно расцепились. Он включил свет, и я увидела большого, толстого котяру на полке для шляп, откуда зверь очень недовольно щурился. Мы переглянулись и расхохотались.
— Чай, кофе, чего-нибудь покрепче? — предложил он, когда мы отдышались.
— Только тебя, — твердо ответила я. Или не я, а голодный зверь внутри.
Мужчина улыбнулся, и я, застонав от желания, бросилась на него. Крепкие руки сжали меня и подняли, я обхватила его ногами и впилась в теплые, мягкие, многообещающие губы. Внутренний огонь все разгорался, охватывая все существо, заглушая разум. «Я» не видела ничего, кроме него, ощущала только непередаваемый аромат его кожи, чуть солоноватой на вкус. Я гладила мускулистые плечи (кажется, оторвав, а не расстегнув пуговицы на рубашке), постанывая от наслаждения, а он массировал мне ягодицы, ласкал бедра. Кровь стучала в висках, сердце грохотало, «я» не замечала, как мы срывали друг с друга одежду, как стояли возле кровати, полуобнаженные, впиваясь друг в друга губами, уже даже не целуя — кусая. Стоны и громкое дыхание звучали в ушах, как небесная музыка, оратория страсти, аккомпанемент к главной теме — любовному накалу.
«Мяу!» Кот с порога наблюдал за нами. «Я» этого не замечала, поглощенная жаркой прелюдией. На нас осталось лишь белье, и «я» уже стягивала с мужчины оранжевые боксеры. Кота заметила лишь я, настоящая я, — какой-то отдаленный уголок в сознании. Животное вело себя странно: напряженно выгнув спину, блестящими глазами уставилось на меня. Возможно, именно эта странность позволила обратить внимание и на другие — к примеру, в комнате стоял тяжелый, давящий дух благовоний. На ковре вокруг кровати находились совсем уж непонятные вещи — старинного вида бронзовые жаровенки, в которых курились какие-то травы. Видимо, они и создавали завесу ароматов, прямо-таки осязаемым коконом окружающую «меня» и мужчину.
От запахов кружилась голова, но это только позволяло глубже погрузиться в волны сладострастия, расходящиеся по телу. «Я» стонала все громче, все плотнее приникая к мужчине, который опять ускользал, смеясь, мешал снять с себя белье. А я с трудом сохраняла возможность наблюдать хоть краем глаза за странной квартирой. Что за пучки трав под потолком развешаны? Я видела похожие у бабули, но та-то была травница, увлекалась народными методами лечения. Зачем они тут? И свечи рядом с жаровнями?
Желание почувствовать мужчину внутри себя стало нестерпимым, голод возобладал над разумом. Одним движением «я» просто порвала его оранжевые боксеры на две тряпки. Он предстал передо мной обнаженный, прекрасный, как древнегреческий бог, с идеальной фигурой, мускулистый, широкоплечий, с выступающими кубиками пресса — и восхитительно возбужденный. Рот переполнился слюной, и я стала опускаться на колени…
Но он поймал меня и поставил на ноги. Ладонями поднял мое лицо и, глядя прямо в глаза, наклонился. Я не смогла ждать и жадно приникла к его податливому рту. Он с силой ответил на мой поцелуй, его язык властно раздвинул мне губы и сплелся с моим. И затем дернул.
С кончика языка сорвалось что-то и выскочило из меня, как пушечное ядро. Меня словно ударили мячом в грудь, я свалилась на пятую точку, едва успев подставить ладони, чтобы смягчить удар. Цепочка на груди порвалась, медальон упал рядом. Кот зашипел, шерсть у него на загривке встала дыбом, хвост превратился в туалетный ершик. В воздухе надо мной висела какая-то голая сущность. Не в том в смысле, что чистая квинтэссенция, а просто… ну, голая! Бесстыдно обнаженная полупрозрачная девица — таких форм, что обзавидуешься. Красиваяааа… Сквозь нее просвечивали предметы, и это несколько портило впечатление.
Прозрачность ее была скорее природы текучей воды, чем, скажем, воздушной дымки, так мне показалось. Ее почти скрывали плотные испарения стоящих вокруг жаровен. Девица заметалась между ними, и я вдруг поняла, что расставлены эти предметы старины вовсе не беспорядочно, а по углам пентаграммы, как и свечи. И создают защитный контур.
Девица взмыла под потолок, но там благовония были даже гуще, и она развернулась к нам лицом. Я увидела, как исказились от ярости прекрасные черты, губы приподнялись, обнажая острые клыки. Она мигнула синим светом и вдруг стала материальней, плотнее, хотя все равно осталась полупрозрачной. Выставив руки со скрюченными пальцами, на которых были опасного вида когти, она бросилась на нас.
Мы стояли возле кровати, вернее, хозяин квартиры стоял, а я по-прежнему сидела на полу. Неожиданно он вытащил из-под одеяла сплетенную из чего-то непонятного петлю. То есть удавку! Зачем это ему? Громкий щелчок стукнул по ушам, и девица отпрянула. Развернулась, плотоядно щерясь, — и прыгнула на меня.
Мое движение было рефлекторным. Рука с зажатой цепочкой поднялась и опустилась, бабулин медальон шмякнулся на голову текучей девицы и разломился пополам. Травяная пыль, находившаяся в медальоне, осыпала ее с ног до головы.
По комнате разошлись круги мерцающей ряби — из точки, где медальон соприкоснулся с полупрозрачной головой. Энергетические волны проникли сквозь стены и угасли в глубинах пространства. Я вскрикнула от неожиданности, хозяин квартиры охнул, а прозрачная женщина с растерянно-злобным возгласом распалась на мельчайшие брызги — и исчезла.
Совсем.
Напрочь.
Как будто и не было никогда.
Мне почудилось, что внутри что-то откликнулось. Некая часть меня, скрытая очень глубоко, которая раньше не давала о себе знать… хотя нет, несколько лет назад, когда бабушка надела мне медальон, было похожее чувство, всего на пару секунд: будто вся кровь взбурлила, наполнив тело жидким огнем, готовым вырваться наружу и все уничтожить.
Это ощущение тут же прошло.
— Ого! — воскликнул сочный мужской баритон. Мне помогли подняться. — Ты изгнала демона!
Я помотала головой, пытаясь прийти в себя. Получалось плохо: благовония пьянили, а обнявшие меня мужские руки были такие теплые и так крепко сжимали… По телу прошла дрожь.
— Быть такого не может! — продолжал удивляться хозяин квартиры. — Так ты на самом деле… Ну-у, это было неожиданно! Слушай, а что за медальон?
Я не ответила, только задрожала сильнее. Он это заметил и, обхватив меня за талию, заглянул в лицо. Собрался что-то сказать, но лишь тряхнул головой и решительно подхватил меня на руки.
Вся атмосфера в комнате: и запахи, и красные обои, красное покрывало на кровати и мерцающие свечи — все было чарующим. Какой-то миг я колебалась, не оттолкнуть ли его, но поняла, что не хочу делать этого. То, что началось и чуть не произошло в этой квартире, требовало завершения.
Он отнес меня к кровати, повернулся и лег на нее спиной, посадив сверху. Я наклонилась, прижалась к нему, впившись губами в губы, раздвигая их языком. Заерзала, ощутив под собой твердое. Он подсунул ладони под мои бедра, приподнял, стягивая трусики. И потом у меня возникло ощущение, что он посадил меня на горячий каменный столб. Я вцепилась в его крепкие широкие плечи, вся дрожа, села глубже, коленями сжимая его бока, и стала раскачиваться, едва сдерживаясь, чтобы не стонать. Он двигался в такт моим движениям, все быстрее и быстрее. Мне казалось, что я качаюсь на каких-то головокружительных качелях, и с каждым движением сверкающее, сладостное, горячее солнце вспыхивало внутри меня, в нижней части живота — все ярче и ярче, все неистовее. Не знаю, сколько это продлилось, я не осознавала ход времени. Кровать, спальня, весь мир раскачивались вокруг, а сладкое солнце внутри разгоралось ярче, ярче… Потом оно набухло, переполнило меня — и взорвалось. Я выгнулась, запрокинула голову и вскрикнула, упершись кулаками в его напряженную твердую грудь, чувствуя внутри себя тоже напряженное и твердое.
Он громко выдохнул, приподнялся, потом снова упал на кровать. Притянул меня к себе, прижал щекой к плечу. Я зажмурилась, все еще чувствуя его внутри себя. Горячее сладкое солнце в моем теле погасло, по нему разлилось счастье, тихий покой. Было очень удобно лежать вот так верхом на нем, чувствуя, как он внутри меня расслабляется и постепенно перестает быть таким жгучим…
Больше минуты мы оставались в этом положении, а затем я вдруг ощутила неловкость. Слезла с него, легла рядом и потянула на себя одеяло. И пробормотала:
— Я же даже не знаю, как тебя зовут.
Черт, такого со мной еще не случалось!
— Родители наградили меня симпатичным именем Цезарь. — Он закинул руку за голову и перевернулся на бок, внимательно разглядывая меня. Цезарь казался совершенно невозмутимым. — Ты, конечно же, хочешь, знать, что произошло?
— Нет! Я не хочу, я — жажду, чтобы мне наконец все объяснили. — Теперь, когда естество наконец было удовлетворено и умиротворенно похрюкивало внутри, разум смог заявить о себе.
Цезарь улыбнулся. Он был очень красив — и знал об этом — и все-таки не задавался, не строил из себя крутого, в обращении был дружески прост и этим сразу располагал к себе.
— Тобой овладел суккуб. Слышала про таких?
Я слегка порозовела:
— Хм, кажется, мной овладел ты. А суккуб попользовался и бросил…
— Ты еще можешь шутить?
— А что?
Он хмыкнул, провел пальцами по волосам.
— Если бы ты больше знала об этих демонах, то не была бы так беспечна. Они реально опасны. Это была суккуба — демон-женщина. Есть еще инкубы, это демоны мужского пола, вселяются соответственно в мужчин. Они высасывают свою жертву до полного истощения. Но и носитель страдает. Если суккуба пользуется тобой достаточно долго, ты можешь стать умственным и эмоциональным калекой. Ведь демон подавляет личность, и когда он покидает тело, тебя там в некотором роде уже нет. Так, жалкие остатки…
— Фу, не рассказывай. — Я поежилась. — И много среди нас гуляет этой мерзости?
— В разные времена по-разному. Послушай, а ты точно никогда раньше… В общем, странно все это. И твои глаза…
— Что не так с моими глазами?
— В тот момент, когда ты врезала ей медальоном, мне показалось, что они как-то необычно блеснули и… Но ведь… — Он взял меня за подбородок, притянул к себе, заглядывая в глаза. Слегка повернул мою голову в одну сторону, в другую, прищурившись.
— Так, ну хватит! — Я убрала его руку и недовольно отодвинулась. — Тебе что-то не нравится?
— Наверное, показалось, — пробормотал Цезарь. — И мне все в тебе нравится, не сомневайся, — заверил он, а потом поднялся, завернувшись в одеяло. — Не возражаешь, если я ненадолго отлучусь?
Он сгреб в охапку одежду и скрылся в коридоре. Донесся звук текущей воды. А я вспомнила о непонятной реплике, которую отпустила девчонка из бара, перед тем как поцеловать меня. Ведь на самом деле это были слова не девушки, а этой самой демоницы, которую я развоплотила ударом медальона. Надо, кстати, собрать обломки, может, удастся склеить. Что суккубиха имела в виду тогда в баре? Она сказала что-то про кровь. Но ведь демоны — не вампиры, если я только правильно поняла лаконичные пояснения Цезаря, и к крови все это никакого отношения не имеет! И еще она произнесла какое-то непонятное слово, «марбах» или «майбах»… Ой, нет, «Майбах» — это, кажется, какая-то жутко дорогая машина. «Мабас»? Что-то вроде. Это напоминало то ли название города, то ли имя.
Я накинула на себя простыню, слезла с кровати и присела на корточки возле сломанного медальона. Он ведь металлический — однако распался на половинки от соприкосновения с бесплотной головой. Или структура у демонов такая, что с ней могут взаимодействовать некоторые предметы? Я вспомнила, как суккубиха, когда разъярилась, будто перешла на новый уровень — резко стала материальней. Может, конкретно в такие моменты вещный мир способен влиять на нее?
Цезарь вернулся, он был в джинсах, на голом торсе блестели капельки воды. Большим полотенцем он вытирал мокрые волосы.
— Еще что-нибудь хочешь спросить? Например, кто я и откуда во всем этом разбираюсь?
— Оу, ну… ты столько всего знаешь про демонов, ты как-то извлек из меня эту суккубиху, все твои свечи и жаровни… наверное, ты охотник на демонов?
Он развел руками:
— Верно.
— Что? — я вскочила, и простыня поползла вниз. — Это была всего лишь догадка, то есть шутка!
— Значит, удачно пошутила, — усмехнулся Цезарь.
— Но… как ты вообще нашел меня?
Он пожал плечами:
— Да я не искал. Скорее это ты нашла меня.
— Нет, я не…
Он поднял руку, и я умолкла.
— Конечно, специально не искала. Просто демона в тебе безотчетно тянуло ко мне. На охотнике остается ментальный след, и демоны ощущают нас как нечто более вкусное, чем обычные люди, понимаешь? — он скупо усмехнулся. — И, сами того не осознавая, выбирают такие пути, чтобы пересечься. А теперь давай я спрошу, потому что это важно. Что было в твоем медальоне? Как ты развоплотила суккубу? Ты ведь новичок, совсем новичок Ты была слишком удивлена, когда демон вышел из тебя…
— Не то слово! Я до сих пор в шоке, если честно. Только поэтому спокойно разговариваю с тобой, а не бьюсь головой об стену и не ору от страха. — Я все-таки почувствовала дрожь в коленках и присела на край кровати, вновь оборачивая вокруг себя простыню. — На самом деле все вышло случайно, и я понятия не имею, что сделала. Это бабулин медальон, она мне его подарила перед смертью. Я даже не знала, что внутри что-то есть. Какие-то травки…
Цезарь с сомнением покачал головой.
— А ну-ка расскажи о себе. Хочу все же понять. Ты откуда?
Я сказала ему название родного города и что живу с мамой и отчимом. То есть жила до поступления в универ.
— А отец? — спросил Цезарь.
— Умер, — ответила я. — Давно, мне было семь.
— Ладно, а медальон?
— Бабулин, она мне его подарила перед смертью. Мама часто отправляла меня к ней, пока занималась личной жизнью… то есть когда за ней отчим ухаживал.
— Твоя бабушка была ведьмой, — уверенно заявил Цезарь.
— Да нет же! Скорее травница. Такая деревенская знахарка, ведунья.
— Если она снабдила тебя этим медальоном, значит, подозревала в тебе талант. И хотела обезопасить внучку от суккубов. То есть знала про них.
— Но она никогда не говорила про…
— Она могла даже не слышать этих слов: суккуба, инкуб. Но наверняка знала про темные сущности  и то, что они могут сделать с людьми. Жаль, что твоя бабушка умерла, интересно было бы пообщаться с ней насчет этого медальона и травки в нем.
— Темные сущности, — повторила я устало.
— Ага. Хотя некоторые называют их разноцветными.
— Как это, почему?
— Ну… — Цезарь помолчал, размышляя. — В общем, опытный охотник может понять сущность демона по его оттенку. Низшие демоны одноцветные, но среди высших каждый имеет свой оттенок, их около пятидесяти. У каждого направления магии, каждой стихии — свой оттенок. Есть целый свод, где все это описано, его называют Спектр.
Я положила цепочку на кровать, собрала свою одежду.
— Можно принять душ?
— Да, конечно, не стесняйся. Чем сама занимаешься?
— Студентка психфака, первый курс.
— Черт, а зовут-то тебя как, студентка?
Мы переглянулись и засмеялись.
— Анна.
— Ванная по коридору направо. И что хочу сказать, Анна: не судьба тебе стать студенткой психфака. Наверное, сейчас ты не поверишь мне, но я знаю точно. Быть тебе охотницей на демонов.

Часть вторая
СОБЛАЗНЯЮЩАЯ

1

— Удачи! — подумала я, подходя к знакомым дверям. Мне очень нужно немного удачи…
Цезарь так и не появился. Прошло две недели, а он как в воду канул: ни звонка, ни эсэмэски. Я уже начала сомневаться в собственной памяти. Было ли странное приключение с суккубой? Появлялся ли в моей жизни этот чертовски привлекательный мужчина? И та сцена в квартире Цезаря — не моя ли эротическая фантазия? В конце концов я бросила гадать и после занятий поехала к нему домой. Адреса не знала, но помнила дорогу.
Вот и сталинский дом на Московском проспекте, где располагались роскошные апартаменты Цезаря и его спальня… о которой я грежу каждый вечер. В страхе и сомнениях я приблизилась к металлической двери, нажала вызов на домофоне. Из динамика над новой панелью с кнопками понеслись долгие гудки. Они все длились и длились. Я отступила на шаг, поглядела наверх. Было или не было? Может, просто кто-то подсунул мне в том клубе наркотик какой-нибудь, и меня накрыла качественная галлюцинация?
Сигнал ответа заставил броситься обратно к дверям.
— Кто?
Заспанный голос был женский! И совсем не молодой…
Чтобы не застонать от разочарования, я до крови закусила губу. Промашка! Или я неправильно запомнила дорогу, или ничего не было, или Цезарь приводил меня не к себе домой, как он сказал.
— Эй, але? — взывал в домофоне старческий голос, но я, вздохнув, развернулась и пошла прочь. С поиском Цезаря не сложилось.
Последняя ниточка, тянувшаяся от той истории, — странная фраза, брошенная суккубихой. «Дщерь Марбаса» — это ведь его дочь, так? Я почти не вспоминала про те слова, но теперь, когда других зацепок не осталось, они сами собой то и дело всплывали в памяти. Я присела на лавочке в чахлом скверике и задумалась.
Как разобраться в этой бессмыслице? Ведь я не дочь Марбаса! Папу я хорошо помню, несмотря на то что погиб он, когда мне было семь. И он был не Марбас, а Александр. Да и откуда бы суккубихе знать что-то про моего отца? Глупости ведь.
Может, имеется в виду, что я не дочь, а вообще потомок? Высокий слог такой — например, евреек в Библии называют «дщерью Израиля». Дочь своего рода, так сказать. И Марбас был мой… ну, не знаю, дедушка. Про деда по папиной линии я ничего не знаю, бабуля никогда его не упоминала. Хотя… я засомневалась. Вряд ли дедушка. Мама ни про что такое никогда не говорила. Сама она совершенно обычная женщина, и с ее стороны бабка с дедом — тоже обычные люди, никаких странностей никто за ними не замечал никогда. Так что если и копать, то все же по папиной линии.
Кстати, кое-что проверить нетрудно. Я взяла мобильник и набрала мамин номер. Мама вопросу удивилась, однако рассказала, что папа по документам был Маркович. Но дедушку, то есть отца своего, он не знал и никогда не видел. Почему-то бабушка сердилась, когда он пытался узнать что-то про дедушку. Последнее меня насторожило. Я поблагодарила и быстренько перевела разговор на учебу, чтобы избавиться от расспросов, зачем мне это все. После чего закруглила беседу словами: «Ну все, мне пора ехать в библиотеку, готовиться к докладу».
После чего действительно поехала в библиотеку, где полезла в Интернет и набрала в поисковике это странное слово — Марбас.
Первая ссылка вела на отель в Турции, отбрасываем. Вторая заставила меня похолодеть. Вот это уже похоже на правду… пугающую до дрожи. Я просмотрела остальные ссылки на странице, но там был все тот же отель, а на других страницах уже всякая ерунда. Пришлось вернуться ко второй ссылке, которая вела на книгу под названием «Демоны Гоетии». С замиранием сердца читала я текст. Марбас оказался демоном! Но… но… если я потомок Марбаса… моя бабуля что, согрешила с демоном? В голове не укладывается!
Еще порывшись в Интернете, я узнала, что мать-одиночка имеет право во время регистрации ребенка при желании указать произвольные данные. Кажется, бабушка этим правом воспользовалась. Если, конечно, она и вправду была, как бы сказать, тесно знакома с демоном, то есть с мужчиной, одержимым инкубом, и забеременела после этого знакомства. Только вот как передается демоническая кровь? Это что, какая-то эфирная субстанция, которая незримо присутствует в теле носителя и может перейти с его, хм, семенем?
Чувствуя, что начинаю запутываться, я закрыла поисковик. Потрясающее открытие, способное перевернуть всю жизнь. Я — потомок демона! Обалдеть! А в чем это проявляется? Пока что ничего такого я за собой не замечала. Ни паранормальных способностей, ни даже повышенной чувствительности… Или я просто не осознаю каких-то особенностей? Или… это все неправда? Подумаешь, девчонка под наркотой, ну ладно, ладно, под демоном, упомянула про Марбаса. Может, ей мои духи   понравились? Или я неправильно расслышала, вообще никакого Марбаса не было.
Я еще раз перечитала описание демона.
«Марбас (Marbas) — третий демон в иерархии Бейера и пятый в иерархии „Гоетии“, великий губернатор. При появлении, согласно гримуарам, он принимал форму рычащего льва, хотя легко мог обратиться в человека. Ему приписывалась способность открывать призвавшему его магу правду обо всех скрытых вещах или секретах. Марбаса считали способным насылать и излечивать болезни, даровать большую мудрость и знание в искусствах механики; к нему обращались, желая научиться изменять свой облик. Согласно трактатам по демонологии, он правил тридцатью шестью легионами духов».
Насколько вообще можно верить этой «Гоетии»? Мало ли кто что придумал в Средние века. Конечно, дедушка — губернатор демонов — это чрезвычайно круто, не спорю, но — что дальше? Я задумалась. Если бабуля действительно согрешила с Марбасом и я все-таки потомок, то этот факт нисколько не поможет мне найти Цезаря. Увы и ах. И пока что я никак не могла использовать найденную информацию, даже если ей поверить. Ну внучка, ну, предположим — и? Я не умею ничего сверхъестественного, ни пыхать огнем, ни просачиваться в другие измерения.
Я смогла развоплотить суккубиху, напомнила я себе. Цезарь сказал, что из меня получится хорошая охотница.
От этой мысли мне резко подурнело. Даже если я найду Цезаря, ну или он вдруг найдет меня, как обещал, — я же внучка демона, а он охотник! Если он узнает… черт, черт! Выходит, мы с Цезарем вроде как по разные стороны баррикад? Вот это поворот! Сама-то я вообще кто — человек или демон? Может, Цезарь должен развоплотить меня?!.  С Цезарем мне хотелось чего-то ровно противоположного… Однако, кажется, уже не судьба.
Возвращаясь из библиотеки в общежитие, я решила: для собственного душевного равновесия буду считать, что все события — плод фантазии. Найти Цезаря не удалось, сам он не появляется, я предположительно внучка демона… Нет, если на этом сосредотачиваться, то и до психушки недалеко. Лучше целиком отдамся учебе — я же для этого приехала в большой город: чтобы устраивать свою судьбу, получить хорошее образование и сделать карьеру. Это моя жизнь, черт возьми, и кто, кроме меня, о ней позаботится? Да, еще пора искать подработку — родители посылают деньги, но хочется большей самостоятельности.
Скоро учеба на психологическом факультете поглотила все мое внимание. С Лилькой мы помирились быстро, она вообще была отходчивой девушкой, и стали нормальными подругами, хотя и без особой душевной теплоты. Красавин ни на какую месть не решился и обходил меня стороной.
По каждому предмету выдали огромные списки для чтения, домашки задавали до фига, а еще я устроилась официанткой в бар неподалеку. В общежитие я возвращалась поздно, выжатая как лимон, кое-как делала психологию и заваливалась дрыхнуть. На грезы, к счастью, не оставалось сил, и образ синеглазого красавца быстро стирался из памяти.
В тот вечер в баре было не протолкнуться, я сбилась с ног, разнося пиво, коктейли и что покрепче. Подвыпившие посетители так и норовили якобы случайно погладить по разным выпуклым местам, поэтому очередную ладонь, очутившуюся на ноге повыше колена, я отбросила ловким шлепком.
— Эй, в прошлый раз ты была ласковее!
В сочном голосе слышалась скорее насмешка, чем обида. Я обернулась, едва не расплескав пиво из заставлявших поднос кружек. Из-под шляпы а-ля Индиана Джонс на меня смотрели глаза Цезаря.
— Ты! — выдохнула я.
— Я, — согласился он. — Очень занята?
— Сам не видишь? У тебя совесть есть? Сказал, что появишься, и исчез на месяц, ни слуху ни духу…
— Появился же? — рассудительно возразил Цезарь. — Бросай работу и поехали.
— Спятил? Мне еще два часа!
Заметивший нашу беседу бармен многозначительно указал на столик в углу, куда я должна была отнести заказ, потом постучал себя по карману, напоминая про штрафы. Компания в углу нетерпеливо поглядывала на меня.
— Подожди, отнесу заказ и вернусь…
Но Цезарь, похоже, ждать не привык. Поймал меня за талию, встал, отобрал поднос.
— Если все получится — а я в тебя верю, — можешь навсегда забыть о подносах и кружках.
— Ты о чем? — Я раздраженно уставилась на него. — Если я сейчас уйду, меня уволят. Знаешь, как сложно студентке найти работу? Нет уж, если хочешь, чтобы я пошла с тобой, то жди конца смены.
Раздражение вырастало из обиды. Выходит, он нашел меня вовсе не потому, что хочет продолжить знакомство, у него какое-то дело? Схватив поднос, я бросилась к угловому столику и сгрузила пиво. Цезарь поймал меня на обратной дороге, сжав железными пальцами запястье, привлек к себе.
— В твоих же интересах пойти со мной, — повторил он. — Помнишь, что я сказал тебе тогда? У тебя есть шанс проявить себя. Одному очень богатому человеку нужны твои услуги…
— Ах, услуги нужны?!
Это уже ни в какие ворота не лезло! Мало того что ему до меня и дела нет, он еще думает, что я готова с каждым встречным?.. Да пошел ты!
Но, думая про это, я смотрела прямо в его смуглую мускулистую грудь под небрежно расстегнутыми верхними пуговицами рубашки, и это сбивало. Сразу вспомнилось, как я гладила его, взгляд невольно скользнул ниже… Усилием воли я остановила мысли, напомнив про штрафы нерасторопным официанткам. Менеджер лепил эти штрафы направо и налево, так что приличные чаевые к концу вечера заметно таяли. И главное, возмущаться не имело смысла: за дверью стояла очередь студенток, ищущих работу.
Воспоминание о работе охладило меня, я подавила возмущение и смогла ответить вежливо:
— Спасибо, конечно, за предложение, тот вечер был чудесный, но только после работы, о’кей? А сейчас пусти, у меня будут неприятности, если… эй! Ты чего?!
Он вырвал поднос у меня из рук и шваркнул на столик, следом швырнул крупную купюру. И пошел к выходу, расталкивая танцующих, ведя меня за собой, как на буксире. Оглянувшись, бросил:
— Повторяю: для тебя же будет лучше пойти со мной. Честно!
В его голосе было столько уверенности и… черт — еще искренности. Я вдруг почти поверила ему. Поняла, что так будет лучше. Официантка, пфе! Не для меня эта работа, не такого я хочу!
Поэтому, когда у двери на нас внимательно глянул охранник, я сказала:
— Все нормально, Гриша.
— Уверена?
Гриша у нас манерами не отличался, как и богатым лексиконом. Зато отличался любвеобильностью и постоянно приставал к официанткам, которые за глаза называли его мастодонтом. Он был статным, с красивым, хотя и грубым лицом, и большинство девушек не имело ничего против ухаживаний. Не успела я устроиться на работу, как Гриша положил глаз и на меня, а потом попытался положить руки, за что в начале смены схлопотал по морде. Теперь он поглядывал на меня, бегающую по залу с подносами, со смешанным выражением. Взгляд выражал злость и желание немедленно затащить строптивую девчонку куда-нибудь в подсобку.
— А я не уверен, — с этими словами Гриша заступил нам дорогу, и его широченная фигура целиком скрыла проем. — Ты чего ее тягаешь, дядя?
— В сторону, — бросил Цезарь с легкой досадой. Он не отличался хлипкостью, но охранник был лишь незначительно ниже и заметно массивнее.
— Назад сдай! — Гриша вытянул руку, пятерней толкнув Цезаря в грудь. — Это че, похищение людей? Щас ментов вызовем и разберемся, кто ты…
Дальнейшее случилось так быстро, что лишь позже я сумела восстановить в памяти, что произошло. Быстро и еще красиво. Даже изящно! Я как будто стала свидетельницей короткого танца. Рука Цезаря скользнула вверх, потом вбок, и лапища охранника будто отлетела от его груди. Но не просто отлетела — как-то странно вывернулась, хрустнув плечевым суставом, и через миг оказалось, что Цезарь сжимает толстую волосатую кисть, выворачивая руку, а Гриша сгибается, наклоняясь вперед все сильнее. Не выпуская его кисти, Цезарь мягко протанцевал в сторону и нанес два удара — свободной рукой и коленом. Потом своими сильными пальцами снова обхватил мое запястье и потянул за собой, перешагнув через лежащего на полу, утробно мычащего Гришу. В баре зашумели.
Снаружи было темно, горели фонари, мимо проносились машины. Возле тротуара маячил черный автомобиль.
— Ты ему руку сломал! — ахнула я, переводя дух.
— Только вывихнул, — пожал плечами Цезарь. — А ты все-таки упрямая кошка, Аня.
— Не называй меня Аней!
— Почему? — удивился Цезарь. Заслонив дверь широкой спиной, чтобы я не могла вернуться, он скинул кожаную куртку, протянул мне: — Надень, холодно уже.
Дверцы припаркованного «БМВ» открылись, оттуда вышли двое мужчин очень телохранительного вида — костюмы не скрывали, а подчеркивали ширину плеч и накачанных шей. Уж не знаю, как мужики ухитряются накачать шею… Они встали по сторонам от меня.
— Это кто такие? — проворчала я, все еще под впечатлением от стремительной расправы с мастодонтом Гришей.
— Я же сказал: один очень богатый человек предлагает тебе работу. — Цезарь, похоже, начинал терять терпение. — Поехали.
Я покосилась на молчаливых истуканов, возвышавшихся справа и слева.
— Если уж я так вам нужна, то передашь богатому человеку, что я вставлю в счет годовую зарплату официантки. Потому что, считай, меня уже уволили, понял?
После этого я закуталась в его куртку. Было действительно прохладно — а я в короткой юбочке и в футболке.
— Садись наконец в машину, — попросил он. — По дороге все объясню.
В бар можно не возвращаться, мою сокурсницу со свистом выперли за меньшую провинность, чем самовольный уход в разгар смены. Цезаря я знаю худо-бедно — можно и поехать. Я покосилась на шкафов-телохранителей. Если «человек» Цезаря действительно богат — что ж, ему придется компенсировать мне увольнение и это… умыкание. И с самим Цезарем еще поговорю по поводу манер. Ну, посмотрим, что там мне предлагают.
Один из телохранителей на удивление легко скользнул к машине и открыл заднюю дверь. Пришлось забралась внутрь. За мной влез Цезарь, комфортно развалился на мягком кожаном сиденье. Все случилось так стремительно, что я чувствовала себя довольно обескураженной. И держалась напряженно, вспомнив, что вообще-то у меня в предках вроде как демон пробегал. Правда, Цезарь не прыгал на меня с оружием, странных взглядов не бросал — видимо, я все же человек. И если промолчу о позорном демоническом пятне в биографии, то никто ничего и не узнает.
К тому же… будь с собой честной, девочка: ты все время надеялась на то, что Цезарь появится. И вот теперь, когда он возник на горизонте, события развиваются совершенно не так, как в фантазиях.
По Московскому проспекту наша машина выехала из города и направилась в сторону Петродворца. Цезарь не спешил ни предложить мне выпить, ни рассказать, зачем вытащил с работы. Вздохнув с затаенным разочарованием, я спросила:
— Так что произошло?
— У этого богатого человека, в машине которого мы едем — будем звать его Роберт, — есть сын. И с сыном случилось то же самое, что и с тобой, когда мы встретились.
— В него тоже вселился суккуб?
— Инкуб.
— Какая разница? И почему ты не можешь изгнать ее?
Цезарь закашлялся.
— Порой неопытность бывает мила, но сейчас ты перегнула палку, Анна. Помнишь, что я сделал в тот раз?
Мне не надо было напрягаться, чтобы вызвать в памяти нашу встречу. Дыхание невольно ускорилось.
— Соберись, девочка, я не о том! — Цезарь сказал это почти раздраженно, однако в глазах промелькнули лукавые искорки, он положил ладонь мне на голую коленку и шепнул: — Я не прочь повторить.
— А о чем? — Тут уже пришлось приложить усилия, чтобы не поддаться волне тепла, распространившейся вверх от его горячей ладони. И теплому чувству в груди. Цезарь помнит о том, что у нас было!
— Сконцентрируйся на суккубе. Чем все закончилось.
О, я отлично помню, чем все закончилось… но он, кажется, имеет в виду не постель. Хотя тогда была именно постель… Я убрала руку Цезаря со своей ноги, чтобы сосредоточиться.
— Ну, я хватанула ее по башке своим медальоном, и он сломался.
— А перед этим?
— Перед этим ты долго и страстно меня целовал! — сердито сказала я.
— Вот именно. — Цезарь откинулся на кожаную спинку. — Ты понимаешь, о чем я.
— Нет, не понимаю! Ты сказал, что я изгнала суккуба бабушкиным медальоном, очень вовремя шандарахнув эту озабоченную демоницу. И что? Не вижу связи!
Он вздохнул.
— Суккубу, ну или инкуба, сначала надо извлечь из тела, которое они захватили. Именно этим я и занимался, перед тем как…
— Мы просто целовались!
— Ну да.
Я непонимающе уставилась на него, затем до меня стало доходить.
— Ты хочешь сказать…
— Именно.
— То есть чтобы выманить демона, надо поцеловаться с его, ээ, носителем?
— В точку.
— Но… а, понимаю. Клиент — мужчина. А ты… только с женщинами.
— Схватываешь на лету, — похвалил Цезарь. — В нашей профессии четкое разделение по половому признаку. Мужчины занимаются суккубами, а инкубами, то есть демонами мужского рода, — женщины.
В голове теснилось множество вопросов, но мне хотелось задать только один — казавшийся сейчас самым важным.
— И ты готов подложить меня под сына какого-то миллиардера, с которым я даже не знакома?
Могу поклясться, что с водительского сиденья донесся звук сдерживаемого смеха. Я кинула туда недовольный взгляд, однако затылки обоих телохранителей, один из которых вел машину, выглядели на редкость непроницаемо.
Цезарь покачал головой.
— По правде говоря, то, что у нас с тобой было… этого не должно было быть. Обычно все ограничивается поцелуем. Охотнику совсем не нужно вступать в настоящую связь с каждым клиентом, то есть носителем, иначе это была бы не охота, а… ты знаешь, как такое называется.
— Мне еще предстоит многое узнать о твоей профессии, — пробурчала я. Однако внутри зародилась надежда. Если обычно дело ограничивается поцелуем… а тут не ограничилось… я ему нравлюсь, да?
— О твоей профессии, — мягко поправил Цезарь. Он протянул руку и погладил меня по щеке тыльной стороной ладони. Я почувствовала, что таю. — В тебе столько сексуальности… ты прирожденный охотник на суккубов.
— Инкубов, — поправила я.
— Я же говорю: схватываешь на лету, — кивнул он.
Мне надо было время, чтобы осмыслить все это, но времени-то и не было: под Стрельной мы свернули с шоссе и поехали мимо высоких заборов, за которыми скрывались жилища местной элиты.
— Так что мне надо делать? И почему все-таки я? Разве нет уже состоявшихся охотниц на демонов?
— Видишь ли… — Цезарь замялся. — Для начала просто познакомься с клиентом. Потом я тебе все объясню подробно. Мы как раз приехали. Я могу нести всякую чушь… ничему не удивляйся и подыгрывай.
Я не успела ни возмутиться, ни отказаться: автомобиль уже въезжал в широкие ворота. В свете фонарей я разглядела трехэтажный особняк. В окнах на втором и третьем этажах горело электричество. При нашем приближении загорелся свет и на первом: нас ждали.

2

Оставив телохранителей в машине, мы вошли в здание. На втором этаже остановились перед дверью из темного дерева в конце коридора. На пространстве тут не экономили: по коридору можно было на лошади кататься. Хотя вряд ли этим кто-то здесь занимался: блестяще отлакированный паркет устлан красной ковровой дорожкой, вдоль стен бронзовая скульптура на подставках… Такого богатства вблизи мне еще видеть не приходилось, роскошные апартаменты Цезаря бледнели на фоне этого дворца. А уж когда мы вошли в кабинет…
Тут можно было устраивать балы. Наверное, в бальной зале, если она здесь есть, можно в футбол гонять. Хозяина кабинета я не сразу разглядела, так далеко он сидел — на другом конце помещения, у окна.
А на столе, невольно подумалось мне, можно играть в гольф. Он как раз зеленый…
Цезарь подтолкнул меня внутрь, и я по инерции сделала несколько шагов. Охотник на суккубов прошел вперед.
— Привет, Роберт, — непринужденно сказал он. — Вот моя девушка, ты хотел познакомиться. Мы как раз ехали в Петергоф на закрытие фонтанов и решили завернуть, выпить по рюмочке чего-нибудь этакого.
Обернувшись, посмотрел, ожидая подтверждения, и я кое-как преодолела оцепенение. Даже сумела произнести довольно вежливо:
— Добрый вечер, Роберт. Цезарь много о вас рассказывал.
И сама немного испугалась. Кажется, ляпнула что-то не то: лицо хозяина кабинета, выступавшее из полутьмы в свете настольной лампы, и так-то не очень подвижное, совершенно закаменело.
— Очень рад, — деревянным голосом произнес миллиардер, и по тону его было понятно, что он не рад абсолютно и даже готов меня придушить. Видимо, моя непринужденность оказалась неуместной, в отличие от непринужденности Цезаря. Ну да, охотник, судя по всему, друг дома, а я — только прикидываюсь пассией. И этот Роберт в курсе. Ну и черт с вами, играть так играть комедию, сами напросились.
Я прошла вперед, холодея от собственной наглости, плюхнулась в одно из двух стоящих перед необъятным столом кресел. И немедленно провалилась в мягкие подушки, так что коленки оказались выше головы. Я тут же закинула голые ноги на подлокотник и скрестила их.
— Виски с содовой, пожалуйста, — сказала я из глубин кресла.
— Я тоже с удовольствием познакомлюсь с твоей девушкой, Цезарь! — воскликнул звонкий, почти мальчишеский голос, и из второго кресла поднялся молодой человек. Я от неожиданности чуть не вскрикнула. Чертова мебель, в ней просто тонешь!
Стройный блондин сделал два шага, остановившись передо мной, и, не стесняясь, стал меня изучать. Мне немедленно захотелось прикрыть ноги — с таким откровенным интересом он пялился. Просто раздевал! Озабоченный какой-то…
Ах, ну да, он такой и есть, тут же вспомнила я и пригляделась повнимательней.
— А я подумал, вы опять притащили какое-нибудь чучело со мной знакомить. Браво, Цезарь! Где ты нашел это чудо? Позвольте? — он протянул мне руку. Я положила пальцы на его ладонь, не понимая, чего он хочет. А сын миллиардера (это же он, я правильно разобралась в ситуации?) потянул меня из кресла. Я оказалась на ногах, чувствуя себя обнаженной под его горячим взглядом, ощущая этот взгляд буквально как прикосновение, настолько чувственным и жаждущим он был. Так вот что испытывают жертвы суккубы! То есть инкуба. То есть… я постаралась отгородиться от взгляда молодого человека, потому что грудь подозрительно стала вздыматься чаще.
— Представь же меня своей спутнице, Цезарь, и давайте выпьем, — произнес этот обжигающий блондин.
Окаменевший было от моей наглости Роберт переглянулся с охотником на суккубов и даже немного смягчился.
— Артур, налей гостям виски с содовой, — попросил он. — И развлеки девушку беседой, мне надо переговорить с Цезарем. Я могу на тебя положиться?
Вот как тебя зовут, клиент… Я старалась думать о нем так, чтобы сохранять дистанцию. А он ничего. Не такой высокий, не так атлетически сложен, как Цезарь, довольно тонкий… но лицо красивое, умное, благородное.
— Конечно, отец, — не дожидаясь окончания реплики, откликнулся Артур. — Я не позволю даме скучать.
Слишком быстро, чувствовала я. События разворачивались стремительно, так не должно было быть. Что мне теперь делать? Они что, уйдут сейчас и оставят нас наедине? Я же не знаю, как быть дальше! Они с ума все посходили?! Этот их Артур сейчас попытается меня прямо тут… на этом поле для гольфа, тьфу, столе…
К счастью, никто не ушел, и я выдохнула. Пока Артур наливал виски из стоящей на столе бутылки, разбавлял тоником, я изучала его. Бросалось в глаза несоответствие его манеры одеваться, выдержанно-строгой, его до скромности утонченного лица — и напористого, навязчивого поведения. Как будто в тело милого мальчика вселился кто-то наглый, самоуверенный и по-хозяйски там распоряжается. Хотя что это я? Ведь так и есть!
Роберт напоминал удава: даже от окна, куда он отвел Цезаря, миллиардер продолжал гипнотизировать меня напряженным взглядом. Уж не знаю, чего он опасался? Седые волосы, зачесанные назад, казались одним целым с головой, настолько гладкие они были, лежали волосок к волоску, без воли хозяина и шевельнуться небось не смели даже на ветру. Как только Цезарь общается с ним? Ведь настоящий удав. Во мне Роберт Большой Змей вызывал навязчивое стремление возражать и перечить. Слишком авторитарный, видно по всему, любит, чтобы люди вокруг плясали под его дудку и танцевали под его барабан.
Роберт с Цезарем напряженно что-то обсуждали. Артур тем временем, не переставая светски болтать и одновременно пожирая меня взглядом, небрежно положил ладонь мне на спину. Я повела лопатками, стряхивая ладонь, и, мило улыбнувшись, ненавязчиво сообщила ее владельцу, что если он еще раз так сделает, то получит коленкой между ног. Фраза далась тяжело: сексуальное обаяние сидящего внутри Артура инкуба действовало, приминая мозги, как танк, вытаскивая самые возбуждающие воспоминания и фантазии. И если я еще могла сохранять остатки здравого мышления, пока между нами оставалось хоть какая-то дистанция, то когда он дотрагивался до меня, я чувствовала, что теряю волю. Вспомнилось, как я вела себя, когда мною завладела суккуба, как сминались под моим напором преподаватель, потом Красавин… Но ведь Андрей Владимирович все-таки устоял! Правда, не сам — вместе с портфелем. Без него преподаватель бы не сдюжил.
Артур расхохотался и залпом опустошил стакан, тут же налил еще.
— Едете развлекаться? — спросил он. — Я с вами. Куда вы там собирались, на фонтаны? Разве они еще работают? Рванем лучше в клубешник. Эй, Цезарь, ты как?
— Ни в коем случае, Анна не умеет танцевать, — откликнулся Цезарь и сделал страшные глаза в ответ на мое возмущенное лицо. Хорошо, что Артур в этот момент отвернулся, иначе понял бы, что реплика Цезаря была ложью. Наглой ложью, я отлично танцую! И он знает, мы ведь и встретились в клубе.
Когда Артур посмотрел на меня, я уже кое-как взяла себя в руки и якобы удрученно пожала плечами, мол, так сложилось, не повезло, чего теперь.
Роберт Большой Змей остался у окна, сложив руки на груди, суровый и неподвижный. Цезарь же приблизился к нам, оттер Артура:
— Пора, Анна.
— Но я только согрелась! — чуть не взвыла я. Нас что, даже не покормят? Цезарь уволок меня с работы, я не успела ни кусочка перехватить!
— Друзья ждут. — Цезарь приобнял меня за плечи и многозначительно посмотрел в глаза. И шепнул незаметно: — Нельзя оставаться, инкуб может что-нибудь заподозрить. Пусть подождет, разогреется… разохотится.
Однако Артур изобразил равнодушие — а может, и впрямь я не так уж понравилась ему.
— О’кей, — легко согласился он. — А я рвану в «Пирамиду», там сегодня «Горячие лошадки» выступают.
Цезарь и Большой Змей обменялись встревоженными взглядами. Мне показалось, что миллиардер слегка наклонил голову. О чем это они?
— Спасибо за выпивку. — Цезарь обхватил ладонью мои пальцы, сжимающие стакан с остатками виски. — Допивай и поехали, радость моя.
Хотя внутри после общения с инкубом все предательски дрожало, каждое прикосновение Цезаря вызывало отклик — теплую волну по всему телу. Только его знаки внимания позволяли держаться мне спокойно в этой новой, довольно-таки необычной ситуации. Я невольно прижалась к нему.
— Эй, Анна, что с тобой? — вдруг встревоженно спросил Цезарь. — Тебе плохо?
— С чего ты взял? — удивилась я. — Все в порядке… ой!
Испуг был непритворным: в животе вдруг словно змея зашевелилась, холодная и противная. Я согнулась от приступа боли. Что это?
— Ты вся белая! — продолжал тревожиться Цезарь. Роберт подошел ближе с непроницаемым и уж точно недовольным лицом.
Краем глаза я заметила, как Артур уставился на нас. Кажется, он побледнел.
— Анна, ты раньше пила виски? — спросил он.
— Нет, — выдавила я. Внутренности скрутило судорогой, если бы не поддержка Цезаря, я бы свалилась. Лоб покрылся испариной. Я поймала взгляд Роберта и просипела: — Простите, не знаю, что это. Сейчас пройдет. Цезарь, помоги мне.
Вот не вовремя организм заглючил! Раньше такого не бывало, спиртное я переношу хорошо, подумаешь, первый раз… Скорее уйти отсюда, незачем клиенту видеть меня в таком скрюченном виде.
Артур уже поддерживал меня с другой стороны, на лице — искренняя забота. И ведь действительно побледнел парень, плечами как-то болезненно поводит. Даже взгляд, кажется, стал другим — словно инкуб на секунду отступил от управления. Что это с ним? Сущность внутри него ощущает мою боль и так реагирует на нее?
— Пап, ты же не отпустишь Анну в таком состоянии? Пусть ее положат в какую-нибудь гостевую комнату.
— Нет-нет, сейчас все пройдет, нам действительно пора, — пыталась протестовать я, но никто не слушал. Роберт, похоже, нажал какую-то кнопку на поле для гольфа, тьфу, столе, потому что появились две девушки в белых фартучках, и мужчины сгрузили меня им на руки.
— Если пройдет, то поедете, — сказал Роберт Цезарю за моей спиной. — А нет, так оставайтесь на ночь, с утра наш семейный доктор посмотрит девушку.
Цезарь поблагодарил немного растерянно и нагнал нас, взял меня за руку:
— Как ты?
Хреново. Но вслух я сказала:
— Вроде лучше. То есть… ой!
Новый приступ заставил меня опять согнуться.
В дверях нас обогнал пришедший в себя Артур, в глазах вновь плескалась горячая жажда:
— А я все-таки сгоняю в «Пирамиду». Хэлло, Цезарь! Еще увидимся, Анна! И довольно скоро… — Он усмехнулся, что ему совсем не шло, и, пританцовывая, направился по коридору к лестнице. Ну да, под влиянием суккубы я, помнится, тоже не способна была испытывать сочувствие к окружающим.
Меня отвели в комнату на третьем этаже. К счастью, это была маленькая комната — в ней всего лишь мог разместиться школьный спортзал. Шучу, шучу, гостевая спальня оказалась действительно небольшой и уютной: кровать, гардероб, стол и пара стульев, на полу мягкий ковер, окно занавешено зеленой портьерой. Девушки уложили меня поверх покрывала и вышли. Цезарь присел на край кровати, Роберт остался стоять возле окна.
Я распласталась на постели, ощущая слабость и боль в животе. Вот ведь неприятный случай…
— Сегодня она сможет работать? — резко спросил Роберт.
Я с некоторым удивлением обнаружила, что из взгляда Цезаря исчезла всякая тревога, как и из голоса. Он вытащил из-под меня одну подушку и, положив под локоть, развалился рядом.
— Зелье действует полчаса, — сообщил он. — Потом Аня будет как новенькая.
Зелье? Он что, подмешал мне что-то в виски? Так это все подстроено?!
— Тогда введи ее в курс, и пусть готовится работать, — велел Большой Змей. Кажется, заказчик совсем не рад, что я займусь его сыном. Почему, интересно? — И учти, Цезарь: под твою ответственность. Если что-то пойдет не так…
Голос Роберта стал угрожающим, взгляд впился в меня, проникая, кажется, в самый мозг. Несмотря на крутящую боль, от которой хотелось свернуться калачиком, я ощутила какое-то оцепенение.
— Все под контролем, Роберт, — жизнерадостно откликнулся Цезарь. — Я буду рядом.
И Роберт Большой Змей, на прощание одарив еще одним гипнотизирующим, подавляющим волю взглядом, вышел. Я переадресовала взгляд Цезарю, надеясь, что получилось яростно — хотя подозреваю, что выглядела скорее жалкой: уж очень плохо мне было.
— Зелье? — свистящим шепотом повторила я. — Работать сегодня? Что за чертовщина?!
На большее количество слов сил не хватило, но я надеялась, что смогла передать интонацией весь свой гнев. Они опоили меня какой-то дрянью так, что я едва дышала, и еще надеются, что буду работать? Что здесь вообще творится?!
— Тихо-тихо, сейчас все объясню. — Цезарь успокаивающе положил ладонь мне на плечо. Я зашипела, и охотник поспешно убрал руку. — Лежи, скоро пройдет, обещаю. Действительно, я кое-что кинул тебе в виски, но не волнуйся, абсолютно безвредно. Нужно было разыграть убедительно, инкуб считывал твою ауру. Помнишь, как он побледнел, а потом поспешил сбежать?
Я слабо фыркнула.
Цезарь подскочил и прошелся по комнате, потирая ладони.
— Но он клюнул на тебя, несомненная удача!
— А ты уверен, что скоро пройдет? — скривившись, просипела я. Мне его радость была неприятна. Работа работой, но он мог бы и огорчиться, что кто-то другой будет меня целовать. Пусть я девушка Цезаря лишь номинально, но кто знает, может, позже мы и вправду?.. От обиды даже расхотелось во всем этом участвовать. — Может, перенести на завтра? Мне же еще надо подготовиться… я ничего не знаю, не умею…
— Ах да, когда у тебя день рождения? — спохватился Цезарь. — Пока инкуб резвится в клубе, мы успеем все подготовить.
Я не была так уверена, но назвала дату, месяц и год. Цезарь вытащил смартфон, быстро набил сообщение и кому-то отправил.
— Вова пришлет нужные травы. Курительницы тут есть… а теперь слушай.
Обиженная тем, что он погрузился в работу, совершенно забыв о моих потребностях, я уже не говорю о чувствах, черт возьми, я перебила:
— Поесть мне дадут?
Он удивленно уставился на меня:
— Что? Ах да, если хочешь…
— Конечно, хочу! — Боль отпустила, я начала приходить в себя. — Ты утащил меня с работы, у меня с обеда ни крошки во рту, а сейчас, между прочим, десять вечера. И у меня много вопросов. До фига, если быть точной!
— Давай я сначала объясню…
— Сначала ужин, — не терпящим возражения тоном заявила я. — И в первую очередь объясни, почему твой Роберт так недоволен моим появлением?
Цезарь выглянул в коридор и сказал кому-то несколько слов.
— Еду принесут. — Он вернулся к постели. Я уже подгребла к себе все подушки и села. Голова была на удивление ясная, нигде ничего не болело, приступ прошел бесследно. — Видишь ли… ты же совсем неопытная. Роберт переживает за сына.
— Не похоже, что он способен переживать, — пробурчала я.
— Инкуб питается сексуальной энергией жертвы, ему нужна только эта еда. Кормить носителя обычной едой ему в голову не приходит. И если инкуб занимает тело достаточно долго, то носитель может просто умереть от истощения. Сама-то ела, когда была одержима?
— Не помню, — призналась я.
— А это вторая опасность, про которую я тебе уже говорил. Суккубы и инкубы залавливают личность хозяина, и с нею происходят необратимые изменения. Когда удается освободить тело… бывает, что и личности-то уже не остается. Многие после такого «гостеприимства» попадают в сумасшедший дом, пуская слюни. Если демон гостил не очень долго, то хозяину тела перепадают «всего лишь» разнообразные расстройства личности. Почти всегда они сопровождаются амнезией разной степени. Повезло, что ты быстро освободилась от влияния суккуба. Теперь понимаешь, почему Роберт спешит?
— Угу. Предположим. Но почему именно я? И главное — как?
Цезарь посмотрел на часы. Дверь отворилась, вошла одна из горничных с подносом, поставила передо мной.
— Ты ешь, я пока кое с кем пообщаюсь. — Он взял запищавший телефон и вышел в коридор. Я осталась наедине со своими мыслями — и с бифштексом с жареной картошкой. Без долгих колебаний я отдала должное ужину.
Вернулся Цезарь, бодрый до неприличия, в глазах горела жажда деятельности.
— Нам повезло, — объявил он. — Вова как раз ехал из университетской оранжереи в Петергофе, когда получил мою СМС. Так что будет намного раньше, чем я думал.
— Оранжереи? — удивилась я, отодвигая пустую тарелку. — У вас что, дело на поток поставлено?
В комнату постучали.
— Что так рано? — Цезарь тоже выглядел удивленным.
Дверь открылась, на пороге возник Артур — в поблескивающем серебристом костюме с голубыми лацканами и кислотно-синей рубашке.
— Ты еще не уехал? — охотник на демонов привстал на постели. Кажется, не одни мы умеем устраивать сюрпризы…
С покоряющей непринужденностью, на грани развязности, Артур вошел к нам.
— Я передумал, — объявил он. — Как ты себя чувствуешь, Анна?
— Намного лучше, — вынуждена была признаться я, ничего другого в голову не пришло.
— Очень рад. — Артур как-то даже плотоядно оглядел меня с головы до ног, так что мне захотелось прикрыться. И в то же время груди стало тесно в лифчике, захотелось расстегнуться, а также неплохо бы снять футболку… Черт возьми, ведь в реальности настоящая «я» совсем не такая! Как же близость демона действует!
— Мы как раз обсуждали, не пора ли домой, раз Аня пришла в себя, — сказал Цезарь.
— Не стоит ее беспокоить, пусть отдыхает, — улыбнулся Артур, продемонстрировав великолепные зубы. Потом он провел по нижней губе кончиком языка. Меня пробрала горячая дрожь. — Всего лишь хотел убедиться, что Анна хорошо устроилась.
— Отлично, — процедил Цезарь.
— Ну и замечательно. Кстати, Цезарь, кажется, отец тебя звал.
— Передай ему, пожалуйста, что я скоро буду.
— Думаю, будет лучше, если ты сам это скажешь.
Мужчины перекидывались репликами, стоя возле кровати, Артур — лучезарно улыбаясь, Цезарь — цедя сквозь зубы. Никто не собирался уходить первым. В комнате возникло напряженное молчание.
— Отец ждет, — напомнил Артур.
— Только после тебя, — твердо ответил Цезарь.
— Ну хорошо, — сдался блондин. — Попозже зайду пожелать тебе спокойной ночи, Анна, не возражаешь?
— Ну конечно, зайдешь! — брякнула я. — В смысле, конечно, не возражаю…
Может, пофлиртовать с Артуром всерьез? Должен же Цезарь отреагировать! Он так активно сводит нас, неужели больше не видит во мне женщину, у которой, может, есть собственные желания?
Сын олигарха вышел, а его прощальный взгляд буквально обжег меня. Уф!
— Эй! — Цезарь потряс меня за плечо.
— А?
— Не поддавайся, еще рано. И нам надо поторопиться. Пришла в себя?
— Вполне…
— Ну так вставай! — Когда я так и сделала, охотник отодвинул кровать к окну и поднял ковер. — Пора работать.
Я потрясла головой, стараясь избавиться от наваждения. Я что, тоже была такой, как этот Артур? Брр!
Охотник сосредоточенно чертил что-то на полу. Присмотревшись, я узнала пентаграмму.
Опять постучали. Цезарь зарычал и бросился к дверям. Рванул ручку — но в коридоре стоял не Артур, а Роберт.
— Разве Артур не передал, чтобы ты зашел ко мне? — недовольно проворчал Большой Змей. За ним, согнувшись под весом холщовой сумки, в комнату ступил парень лет двадцати пяти, вряд ли старше, в белом халате. Ну просто лаборант какой-то! Типичный такой, с биофака.
— Вова, — представился он смущенно. Бросил на меня быстрый взгляд, тут же отвел глаза. Водрузив свою суму на стол, начал торопливо выгружать толстые красные свечи в стеклянных подсвечниках, бронзовые курильницы и связки трав.
— Какая стихия? — спросил он у меня.
— Что?
— Стихия какая? — повторил Вова. Я недоуменно пожала плечами. О чем это он? Еще один чокнутый, что ли? Они все тут, кажется, немного не в себе…
— Наверное, огонь, — отозвался Цезарь вместо меня, подходя к столу и сгребая курильницы. — Анна, помогай. Надо расставить свечи в углах пентаграммы. Вова, ты гороскоп для нее рассчитал?
— Ну, я прикинул, времени на подробные расчеты не было, — сбивчиво принялся объяснять лаборант, доставая телефон и тыкая в экран. — Вот смотрите…
Роберт, наблюдавший от окна за нашей суетой, оборвал Вову:
— Некогда показывать, приступай к плетению.
Лаборант сник, спрятал телефон и взялся за связки трав. Он мне сразу понравился, и было жаль, что ему приходится работать с такими категоричными типами, как Роберт и Цезарь. Вова явно мог рассказать много интересного. Я подошла к столу. Многие травы были знакомы: моя бабуля увлекалась траволечением и в ее кухне вечно сушились разные растения.
Вова порозовел, как девушка, когда я встала рядом и с любопытством уставилась на то, что он делал. К нам присоединился Цезарь. Роберт, сложив руки на груди, продолжал взирать от окна, невозмутимый, как индеец. Я стала сомневаться, что он просто заказчик. Для него происходящее явно не в новинку, он не спрашивает, что к чему… кто же он?
— Убить инкуба нельзя, но можно развоплотить, — комментировал Цезарь действия Вовы-лаборанта, который ловко раскладывал травы на кучки. Комнату заполнил запах летнего луга. — Помнишь, что я сделал с той суккубой?
— У тебя была такая удавка… — напрягла я память.
— Точно. Исходя из твоего гороскопа, Вова сплетет похожую, подходящую специально для тебя. Это травяной шнур…
— Но травы не высушены, я не могу гарантировать результат, — пожаловался лаборант, присев на край стула. Его пальцы удивительно быстро двигались, Вова брал то одну травку, то другую, заплетая стебли туго и ровно, даже, я бы сказала, любовно — как мать заплетает косичку дочери. Ему явно нравилось его занятие. А мне всегда нравились люди, увлеченные своим делом. Я придвинулась ближе, заглядывая ему под руку. Вова покраснел, но с темпа не сбился. Кувшинка, печеночник, молочай, подорожник, белена… Следуя внезапному импульсу, я взяла из вороха трав на столе дикий чеснок и протянула Вова:
— Это тоже вплети.
— Не лезь! — одернул меня от окна Большой Змей, я даже вздрогнула от неожиданного окрика. Но Цезарь успокаивающе поднял руки:
— Постой, Роберт. — И перевел взгляд на Вову, который задумчиво крутил между пальцев пахучий стебель. — Что думаешь, ботаник?
— Мм… — пробормотал тот невнятно, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. — Чеснок может усилить развоплощающую силу шнура, если носитель принадлежит огненной стихии… — И недоверчиво покосился на меня: — Ты травница?
— Вот еще. Просто показалось, что так будет лучше. — Я сама удивилась своему порыву.
Роберт недовольно качнул головой.
— А зачем гороскоп нужен? — полюбопытствовала я у Вовы.
Тот ответил охотно:
— Подходящих для изгнания демона трав довольно много, если из всех плести, то удавка получится толщиной с канат. Только самый сильный охотник сможет орудовать таким. А ведь среди вас хрупкие женщины… — Вова бросил на меня смущенный взгляд и быстро отвел глаза. — К тому же давно замечено, что разные травы у разных охотников действуют по-разному. Много пробовали, экспериментировали… оказалось, имеет влияние и собственная стихия охотника, и его биотоки, сформированные в момент рождения. Получается, намного эффективнее плести шнуры только из трав, соответствующих природе не только демона, но и охотника. Подходящие его характеру. Ну или ее… — он снова застенчиво посмотрел на меня и протянул влажную еще удавку: — Держи, должно хорошо сработать, я старался. И это… удачи тебе.
— Заканчивайте! — велел Роберт. — Скоро полночь. Анна, тебе все ясно?
— Да мне еще никто ничего не объяснил! — возмутилась я, но они уже не слушали. Вова сгреб свой гербарий и ушел, сутулясь, несколько раз с непонятным выражением оглянувшись на меня. Цезарь вернул на место кровать, теперь вокруг нее стояли свечи и курильницы. Роберт самолично обошел их, поджигая золотой зажигалкой, Цезарь выключил электричество — и комната наполнилась весьма, надо признать, романтичными отблесками теплого пламени. Слабый аромат заструился в воздухе.
— Пусть немного пропитается, — пояснил Цезарь. — Ну, ложись, а я проинструктирую. И не бойся, я буду рядом. — Он открыл и закрыл дверь в ванную. Он что, собирается подглядывать?
Роберт ткнул в меня пальцем:
— Если с Артуром что-нибудь случится…
И в его холодном голосе не было ни капли юмора — только реальная, весьма многообещающая угроза. Я невольно поежилась. Дело становилось все серьезнее.

3

— Не переживай, учиться в бою — лучший способ, — утешил Цезарь.
Я слабо фыркнула. Легко говорить! Ведь это не ему предстоит нос к носу столкнуться с демоном, будучи абсолютно неопытной. Конечно, меня проинструктировали, но как поспешно и сбивчиво! Все боялись, что Артур вернется с минуты на минуту, особенно упирая на то, что скоро полночь. И что? Уже и час миновал, а инкуба не было.
— Спокойно, девочка, — сказал Цезарь в который раз. Из приоткрытой двери ванной лился свет, заглушая мерцание свечей.
— Хватит успокаивать, лучше повтори самое главное. — Я лежала на кровати, накинув на голые ноги край покрывала, оставшись в своей одежде. Я заикнулась было о сексуальном белье или чем-то в этом роде, но на меня нашикали, мол, инкубы любят естественность, и вообще нет времени посылать в магазин. Позволили только по-быстрому принять душ. Теперь Цезарь сидел на стуле у дверей ванной, готовый в любую минуту выключить свет, я раскинулась на кровати, чередуя позы, которые казались мне сексуальными, и мы вполголоса переговаривались.
— Демоны есть теплой и холодной природы, — терпеливо объяснял Цезарь. — Четыре стихии: вода, земля, воздух, огонь. Я тебе еще много раз буду повторять, чтобы ты запомнила, с первого раза никому не дается. Огонь и земля — теплые стихии, вода и воздух — холодные.
— Что непонятного? — удивилась я.
— Видишь ли, демоницы всегда или вода, или земля. То есть суккуба может быть или теплой, или холодной. А инкубы, соответственно, огонь и воздух, и тоже: или теплые, или холодные.
— Так, подожди, — я стала загибать пальцы. — Значит, женские — это вода и воздух…
— Земля.
— Да, пардон. Но мне это же не надо знать, чего я парюсь? Давай я запомню только инкубов, о’кей? Значит, инкубы бывают огненные и воздушные. Первые теплые, вторые холодные, так? И теплые изгоняются теплыми травами, а холодные — холодными?
— Ровно наоборот. Огненные демоны купаются в теплых испарениях, как в ванне, они им приятны.
— Подожди, тогда зачем эти курительницы? Они же только мешают! Я с трудом кашель сдерживаю от дыма. И глаза ест.
— Не торопись. Ты заметила, что по периметру пентаграммы и другие травы?
Я вспомнила откляченный зад Вовы, когда он запихивал свои букеты под ковер, и хихикнула.
— Так это холодные? Чтобы не промахнуться, любого демона задержать, даже если не определил заранее его природу?
— Ловишь на лету, — одобрил Цезарь. — Частенько нет времени на подготовку, поэтому у охотника под рукой всегда полный набор. Да ты видела у меня — под потолком пучки высушенных трав?
— Да, помню. Слушай, хотела спросить, когда ты привез меня к себе, там все уже было готово к извлечению. У тебя что, дома круглосуточно жаровни дымятся, свечи горят?
— С чего ты взяла? — удивился он. — Конечно нет. Я разжигаю их только перед тем, как отправиться на охоту, как в тот вечер. Думаешь, я просто так в баре пиво тянул? Нет, я высматривал суккуб, ну и приманкой работал. Мы так работаем, когда нет прямых заказов: перемещаемся из бара в бар, по клубам разъезжаем…
— Ну хорошо, а оружие? Удавка и дротик?
Цезарь кивнул и поправил покрывало у меня на коленках.
— Именно. Шнур — для теплых духов, это трава высушенная, холодная. А дротик — для холодных, потому что это теплое дерево, пропитанное горячими вытяжками соответствующих растений. Испарения от курительниц или запах от высушенных трав по периметру пентаграммы запирают демона в ограниченном периметре, не дают ему сбежать от охотника. Соприкосновение с концентрированной субстанцией травяных эссенций — в виде шнура или дротика — развоплощает демона.
— Убивает?
— Как тебе сказать… Мы не знаем точно. Есть теория, по которой демоны не исчезают окончательно, а переходят в низшее энергетическое состояние. И как бы просачиваются обратно в свое измерение.
— В осадок выпадают, короче.
Он усмехнулся:
— Вроде того. Но для нас важно, что из нашего мира они исчезают.
— Но могут вернуться? И… отомстить?
— Не думай об этом.
— А о чем думать? Давай ты еще раз все повторишь. Когда нервничаю, все забываю. Слушай, а ты уверен, что свет из ванной не виден через окно? Может, из-за этого он не приходит?
— Не отвлекайся. — Цезарь в который раз принялся загибать пальцы, уже не объясняя, только напоминая: — Ты должна потянуть время, чтобы травы успели создать нужную концентрацию эфирных масел в воздухе — раз…
Я старательно внимала, прислушиваясь к тишине, царившей в коридоре за дверью. Вот-вот раздадутся шаги, которые я так жду — и так боюсь услышать.
— Курительницы чадят, голова кружится, — пожаловалась я.
— Не обращай внимания. Самое главное — это поцелуй. Как я учил. Все запомнила? Может, повторить?
— Хватит! — Мы целовались до онемения губ, кажется, я больше никогда не смогу получить удовольствие от поцелуев. Невозможно было сосредоточиться на ощущениях, потому что Цезарь все время отодвигался, прерывая процесс на самом интересном месте, и делал замечания. Слишком торопишься, не высовывай язык, не криви губы, слишком мягко, слишком твердо, закрой рот, открой рот… Ну разве так можно?! Что бы ему стоило на некоторое время отвлечься от работы и просто поцеловать меня? Правда, напоследок, когда я наконец уловила фишку, Цезарь позволил расслабиться и поцеловал меня так, ммм… что я теперь лежала и ерзала, даже желая, чтобы Артур наконец появился.
Надо же было позволить Цезарю втянуть меня во все это! Страшно ведь. И при этом я чувствовала волнующую дрожь возбуждения. Чтобы подольше побыть рядом с Цезарем, готова и не на такое.
— Удавку держи под подушкой, чтобы в любой момент могла дотянуться, — продолжал наставления Цезарь. — Имей в виду, что инкубы все уродливые, не пугайся, когда появится. Перевозбужденные демоны слабо держатся в теле, извлечь их — пара пустяков, самое сложное начинается, когда он или она уже вырвались.
— Они опасны для охотника?
— Лучше не думай про это.
— То есть опасны?
— Думай о том, как выдернуть демона из тела. О том, что будет после, позабочусь я. Если он задержится внутри Артура еще на несколько дней…
— Слушай, может, он не идет, потому что чувствует тебя? — перебила я.
— Он настроен на твою ауру, мою просто не заметит, — возразил Цезарь. Но все же выключил свет в ванной. — Давай поцелуемся, — предложил он, подходя к кровати. — Тебя надо завести, он ощутит это, как мы ощущаем, к примеру, запах пирога из духовки.
И тут послышались шаги. Цезарь, подбодрив меня жестом, скрылся в ванной, а я растянулась на кровати, мысленно повторяя инструкции. Немного поговорить. Пококетничать, не давать набрасываться на себя — но не сопротивляться, они сильно злятся в таком случае и становятся непредсказуемыми.
Шаги затихли возле комнаты. Открылась ли дверь? Ничто не скрипнуло, из коридора не падал свет — в доме все давно якобы спят. Кто-то, наверное, и спит, с некоторой завистью подумала я. И не ждут посещения демона, который может стать непредсказуемым, если ему что-то не понравится.
Темный силуэт отделился от тени возле стены и ступил в круг слабого, волнующегося света свечей. Я зачастила про себя: главное — поцелуй! Нащупать раздвоенный язык демона, который проявится в нашей реальности, зацепиться за него — и резко отпрянуть. Тогда инкуб выскочит из тела носителя. Пентаграмма спрятана под ковром, курительницы со свечами, расставленные по ее углам, создадут защитный кокон, не позволяя демону улизнуть в свое измерение. Быстро, пока инкуб не опомнился, набрасываю на него удавку и затягиваю. Тут выходит Цезарь, весь такой красивый и решительный, и помогает душить инкуба, вдвоем мы развоплощаем демона — и алле-оп! В смысле, мы на коне, на щите, на первом месте… победа!
Зажмурившись, я мысленно проиграла желанный сценарий. Картинки промелькнули в единый миг и испарились, а я открыла глаза, слыша мягкие шаги и громкое дыхание.
Артур был в плаще. Я сморгнула, но глюк не исчез: полупрозрачная ткань спадала складками с плеч, обволакивая тонкую фигуру.
— Как себя чувствуешь, Анна?
— Хорошо… но лучше пока не вставать, — слабым голосом протянула я. Незаметно сунула руку под подушку и проверила удавку. Чуть влажный травяной шнур был на месте.
— Конечно, лежи, — с легким смешком отозвался Артур, подходя ближе и склоняясь надо мной. — Можно, я посижу рядом?
Он был в джинсах и той самой кислотно-голубой рубашке, а пиджак, видимо, остался в комнате. Я протянула руку — никакого плаща не было. Наверное, игра теней — свечи едва мерцают, да еще дымок от курильниц…
— Садись. — Я подвинулась, освобождая место на краю кровати, впрочем, недалеко, чтобы мы соприкасались.
— Что за странные ритуалы? — Он кивнул на расставленные по полу свечи. — Вы с Цезарем чем-то занимались? Я не помешал? Где он, кстати?
О, на этот вопрос мы ответ придумали.
— Он ушел с Робертом поработать, — якобы пожаловалась я. — Я все приготовила, а он слинял. Часто такое бывает? Чем они занимаются с твоим отцом?
Артур коснулся пальцем моего лба и медленно повел вниз, по носу, по губам, подбородку…
— Никогда не интересовался, — улыбнулся он. — Они запираются в подвале или уходят в оранжерею и разговаривают часами… скучища. Расскажи о себе, Анна. Ты учишься, работаешь?
Его палец скользнул вниз, по шее, к груди.
— Ох! — невольно вырвалось у меня. Мне кажется, или это уже превышение моих должностных обязанностей? Что там Цезарь говорил про «ограничиться поцелуем»?
— Тебе неприятно? — Он продолжал улыбаться, в серых глазах промелькнули смешинки.
— Скорее наоборот, — смущенно пробормотала я, начиная дышать чаще. Что же они любят, эти демоны? Есть у них предпочтения? Как это узнать? — Я… студентка. Работаю в баре по соседству с факультетом, у нас многие девчонки официантками устроились. То есть… до сегодняшнего вечера… — я остановилась, вспомнив причину, по которой больше не работаю. Об этом, конечно, лучше не говорить Артуру, то есть сидящему в нем инкубу.
— Не возражаешь, если я тебя немного развлеку?
— Ну, это зависит от того, как именно… — начала я. Его палец остановился, наткнувшись на вырез футболки, и теперь словно бы задумчиво ездил вдоль декольте, оставляя теплый след на коже — я словно бы видела краем глаза полоску искр на верхней части груди. Как жаль, что у меня не осталось бабушкиного медальона! Обломки лежат в столе в общаге… Некстати пришла мысль, которая уже посещала меня несколько раз: почему бабуля подарила его мне? Что она могла знать? От этого прикосновения, и без того возбужденная, я уже с трудом сдерживалась, чтобы не напрыгнуть на Артура. «Тянуть время», — бился в голове голос Цезаря. И постепенно, надо признаться, тонул в красном тумане…
— А как ты хочешь? — Артур положил ладонь мне на грудь, повел вниз по животу — невыносимо медленно. Сама того не желая, я подалась навстречу его руке, и по его тонким губам скользнула довольная улыбка.
Я с трудом соображала, по телу разливался жар. Кожа стала невозможно чувствительной, и от мягких прикосновений Артура я вся трепетала. Ни один мужчина не вызывал у меня раньше подобных ощущений! Это потому, что он инкуб?
— Я бы предложила драку подушками, но ты, наверное, не поддержишь? — Нужно было хоть немного снизить градус возбуждения. Я сунула руку под подушку — прикосновение к прохладному травяному шнуру хоть немного разогнало туман в голове. Буду держаться за него, чтобы сохранять какую-то ясность мысли…
Артур запрокинул голову и засмеялся — звонким мальчишеским смехом. Потом наклонился надо мной, в глазах запрыгали лукавые искорки.
— У меня другие планы на тебя, Анна.
Он был молод, совсем пацан, мой ровесник, но, наверное, из-за сидящего в нем демона казался старше — взрослым, зрелым, опытным мужчиной. Я лежала, запрокинув руку за голову, ладонь под подушкой — чтобы касаться шнура. Артур завел вверх вторую руку — и положил ладони мне на грудь. Я чувствовала исходящий от него жар даже сквозь одежду и белье. Внутри уже бушевало пламя, и я прикусила губу. Черт, Анька, не поддавайся! Это ненастоящее, это магия инкуба, оставайся холодной! «Ты должна его поцеловать!» — твердила я про себя, стараясь поймать взгляд Артура. Инструкции были еще свежи, надо только дождаться, когда наши губы соприкоснутся. А это будет очень скоро, судя по тому, что он…
Артур несильно сжал мои груди, затем провел ладонями по запрокинутым рукам, обжигая их и склоняясь все ниже. Его пальцы сжали мои запястья, а лицо оказалось прямо надо мной, губы раздвинулись, показался кончик языка. Не в силах справиться с возбуждением, я прикрыла глаза и подалась навстречу Артуру всем телом. Он такой горячий!
— Ты сама как огонь, Анна, — прошептал Артур мне в ухо, скользнув по губам щекой. Я застонала — от разочарования. Куда же ты! Промахнулся!
Однако у него, похоже, был план. Он провел кончиком языка по мочке, пощекотал кожу за ухом.
— Расслабься, я все сделаю. Хочу, чтобы ты забыла обо всем, Анна. — Он повторял мое имя, как заклинание.
Одним движением Артур сел на меня, продолжая водить кончиком языка за ухом, по шее, вокруг губ. Я застонала, не сдерживаясь. Просто издевается! Пора с этим заканчивать. Наверняка курительницы достаточно обкурили комнату, я с трудом дышу. Выгнувшись под Артуром, я потянулась к нему ртом, приоткрыв губы. Сейчас поцелую, как учил Цезарь, надеюсь, не испугаюсь, почувствовав раздвоенный инкубский язык, если вообще от возбуждения и страха что-нибудь почувствую. Потому что страх подкатывал — ну как выскочит не просто урод, а кошмар какой-нибудь из фильма ужасов, что тогда? Смогу ли я накинуть на него удавку?
— Не торопись, Анна, — Артур сжал меня бедрами, на миг навалился на меня, заставив вновь сладострастно застонать. Мысли о развоплощении испарились, оставив невыносимое желание.
— Сейчас, — словно на мой внутренний призыв, откликнулся он. Его пальцы переплелись с моими и что-то осторожно вынули из них. Это же удавка! Нет, стой!
Артур уже закрутил шнур вокруг моих запястий и быстро, почти мгновенно примотал их к кровати. Я осталась лежать с заведенными за голову руками. Что он делает? Как я теперь? Эй!!!
А он уже поднимал мою футболку, оголяя живот. Ткань закрыла лицо, и я запаниковала. Но Артур прошептал возле уха:
— Расслабься и получай удовольствие…
Я выгнулась, пытаясь вывернуться, но он начал гладить меня сильными и одновременно нежными движениями, провел ладонями по бокам, по животу, затем сдвинулся ниже, стягивая с меня трусики. Он осторожно развел мне бедра — и затем я почувствовала его язык у себя между ног.
Не могу сказать, был ли язык раздвоенным… по правде говоря, в тот момент я вообще ничего не могла сказать. Забыла про Цезаря — кажется, даже еще раньше, — забыла про все и отдалась наслаждению. Так хорошо мне не было никогда. Артур как будто знал о самых тайных моих желаниях и о самых чувствительных местах, его упругий и горячий язык проникал именно туда, куда нужно, и делал то, что заставляло меня стонать и вскрикивать, подаваясь навстречу. Иногда казалось, что вместо языка у него — язычок пламени, но он не обжигал. Ладони Артура словно бы оставляли на коже искры — я зажмурилась, все равно футболка на лице не давала ничего увидеть, однако я видела все внутренним взором — как танец пламенных фигур на кровати среди мерцания свечей.
Надеюсь, я не кричала. Хотя, наверное, кричала — меня накрыло волной просто нереального наслаждения, мучительного до боли и оттого еще более прекрасного, я словно взорвалась огненным фонтаном. Странно, что не сбежались все в доме. Когда все кончилось, мне стало мучительно же стыдно. Конечно, все слышали. Никто ничего не скажет, но все будут смотреть так… Почему я не сдержалась?!
Артур, посмеиваясь, сидел у меня в ногах и водил кончиками пальцев по моему голому животу, заставляя вздрагивать и постанывать. Нет, сдержаться было никак нельзя, он просто дьявол какой-то.
— Ты самый настоящий феникс, — сказал Артур. — Я не ошибся в тебе. Теперь отдыхай. Еще встретимся.
Я замычала, не зная, что ответить. А ведь рядом Цезарь, он же все это время был в паре метров от нас, все слышал! Может, даже видел!
Артур развязал мне руки, помассировал запястья. Я стала спускать футболку, ощущая, что движения какие-то замедленные. Что это все значит? Тело вдруг отяжелело, руки стали как каменные, я с трудом шевелилась. Как будто вагоны разгружала, честное слово…
Наконец удалось стащить футболку с лица — и я чуть не вскрикнула: надо мной нависал сердитый Цезарь.
— Ох, напугал! Где Артур?
Цезарь накинул покрывало на мои ноги. Я понимала, что мне должно быть очень стыдно после произошедшего, но сил на стыд просто не осталось.
— Как ты позволила ему сделать это! Ты что, мазохистка?
— Вовсе нет, с чего ты взял, — обиделась я. Веки отяжелели, неудержимо стало клонить в сон.
— Тогда просто любишь куни.
— Ну и что? — Я зевнула, не найдя в себе силы прикрыть рот. — Вообще какая разница, что я люблю?
— Огромная! — рассердился Цезарь. — Ведь они исполняют твои  желания!
— Почему же ты не сказал? — Глаза сами собой закрывались. Положив голову на подушку, я таращилась на охотника, стараясь не отрубиться в ту же секунду.
— Я думал, ты знаешь. Это общеизвестно!
— Ты ошибся. Что со мной?
— А как ты думаешь? Ты была с инкубом, он тебя высосал! — Цезарь схватился за голову. — Как я объясню Роберту?
— Что значит «высосал»? — сонно уточнила я.
— Для демона главное не оргазм, во всяком случае, не его собственный. Он пожирает твою высвобожденную сексуальную энергию. И, судя по крикам, в этот раз он смог нажраться от пуза.
Цезарь прав, задание провалено. Но черт возьми, как же это было прекрасно!
С этой мыслью я провалилась в сон.

4

Когда проснулась, сквозь щель в портьере пробивалось солнце. Хотела повернуться, чтобы понять, высоко ли оно стоит, сколько хоть ориентировочно времени, — и не смогла. Все тело затекло, на мне живого места не было. Ого! Определенно не завидую жертвам суккубов и инкубов. Если после каждого раза чувствуешь себя так, будто по тебе всю ночь асфальтоукладчик катался… ну на фиг такой секс!
Однако когда от этой мысли поднялись воспоминания, каждая клеточка наполнилась теплом и запела. Хм, наверное, я поторопилась, ради такого  секса, пожалуй, можно поваляться в кровати пару недель. Потому что раньше, конечно, встать никак нельзя — нет совершенно никаких сил. То есть вообще. Я валялась под одеялом, которым меня кто-то заботливо накрыл, должно быть, Цезарь, напоминая сама себе груду одежды, а не человека, этакий безвольный ком тряпья. Даже до туалета не доползу…
Цезарь! Что он теперь обо мне думает? В голове внезапно всплыла вся неприглядность ситуации, в которой я очутилась. Самопальная охотница на демонов, с треском провалившая первое же задание. Инкуб меня бессовестно… удовлетворил и слинял. Теперь я лежу в доме заказчика, не в силах пошевелиться, не то что встать с постели, и — что дальше? Роберт будет очень недоволен, яснее ясного. Что он может мне сделать? С работы меня уже уволили, из универа не выпрут, с чего бы. Разве что решит отомстить обычными у богатых людей методами — подошлет наемного убийцу, скажем…
Да ну, ерунда, времена не те. Однако разлеживаться сразу расхотелось. Разбитая и обессиленная, я остро почувствовала свою беспомощность в чужом доме. Где Цезарь? Где остальные? Кто вообще есть в особняке? Звуков никаких не слышно, все как будто вымерло, только из-за окна доносится тихий мерный стук. Не гроб ли мне сколачивают?
Тьфу, что только не лезет в голову после ночи с инкубом! Я заставила себя оторвать голову от подушки, потом и сесть на кровати. От слабости дрожали руки, однако я кое-как поднялась, хватаясь за стену, направилась в ванную. Обнаружила на раковине запакованную зубную щетку и почистила зубы, умылась. От прохладной воды мысли немного прояснились. Ничего они не могут мне сделать, хватит дергаться. Пора уже что-то предпринять. Выйти отсюда, разыскать Цезаря или Роберта, хотя с последним мне хотелось общаться менее всего. Нет, пожалуй, еще меньше я жаждала встретиться с Артуром — совершенно непонятно, как с ним теперь разговаривать. Делать вид, что ничего не было? Или наоборот, мы теперь близкие друзья, все такое?
Голова раскалывалась, колени подгибались. Я села на кровать, пошарила в одеяле и извлекла трусики, с трудом надела. Посидела, привыкая к силе тяжести — она как-то увеличилась за ночь. Затем со вздохом поднялась и опять же по стеночке вышла из комнаты.
В коридоре было пусто, и это неприятно кольнуло. Наверное, я надеялась, что Цезарь спит под дверью, охраняя мой сон. Или хотя бы сидит в кресле напротив — там как раз стояло одно в небольшой рекреации. Неужели он разочаровался во мне после неудачи? Может, он рабочие отношения ставит выше личных, и чтобы заслужить его внимание, надо сначала зарекомендовать себя классным специалистом? Я дотащилась до кресла и плюхнулась туда, чтобы еще передохнуть, затем двинулась дальше. С каждым новым шагом было немного полегче. Я все равно ползла, словно муха в киселе, но, во всяком случае, в черепе не гудели колокола.
Дойдя до лестницы, я вздохнула и мужественно стала спускаться. В окна с этой стороны дома солнца видно не было, а вообще, судя по освещению, — полдень, если не вторая половина дня. Вдруг подумалось: а какой это день? Ну то есть я спала всего ночь — или еще сутки? Это вполне реально.
На площадке второго этажа я опять передохнула, привалившись к стене, потом заглянула в арку. Кажется, слышу голоса в конце коридора — может, это из кабинета? И я направилась туда. Выпутываться надо, не оставаться же тут жить привидением, прячась под лестницей, а ночью выходя на кухню грабить холодильник…
За дверью кабинета, сделанной из темного дерева, наверняка весьма дорогого, как хорошо, что я в этом не разбираюсь, — ожесточенно спорили. Я узнала голоса. Собрав волю в кулак, толкнула дверь и ступила внутрь.
Они оба уставились на меня, как на привидение. «Может, инкуб меня таки высосал окончательно, и я на самом деле умерла, только не поняла это?» — забеспокоилась я. Всю дорогу до поля для гольфа, тьфу, стола, меня сопровождало напряженное молчание. Подойдя вплотную, я бросила невольный взгляд на разложенные там бумаги, над которым склонялись Роберт с Цезарем, когда я открыла дверь. Это имеет отношение к демону? Какие-то непонятные узоры, линии, завитушки, кружочки… один узор показался странно знакомым. Где-то я его видела, кажется, даже не единожды, только где?
Они оба молчали. Ну о’кей, раз вы такие невежливые, поздороваюсь первой…
Но я не успела открыть рот. Цезарь встал, подхватил меня под руку и усадил в кресло.
— Зачем встала? Тебе нужно восстановиться.
Роберт Большой Змей прожигал меня насквозь сердитыми взглядами, как я не задымилась? Наверное, подбирал приличные синонимы к словам: «Вон, сука!!!»
— Анне нужно поесть, — заявил Цезарь, поворачиваясь к Роберту.
Брови каменного истукана сошлись на переносице.
— Плетью ее надо отходить, — процедил он. — Я предупреждал…
— Нельзя было торопиться, — прервал охотник, похоже, они спорили об этом не первый раз. — В следующий раз нужно лучше подготовиться.
— Следующего раза не будет! — отрубил Роберт. — Я больше не доверю здоровье и, возможно, жизнь моего сына этой…
Цезарь предостерегающе поднял руку. Я возмущенно запыхтела, придумывая достойный ответ. Сами затащили сюда, в объятия своего озабоченного Артура…
Никто не успел сказать ничего — может, и к лучшему, потому что я лично готова была высказать все, что думаю, причем без цензуры. Дверь открылась, танцующей походкой вошел Артур. Пепельный блондин словно излучал сияние — таким он был довольным, от улыбки едва не сыпались искры. Вот он, виновник торжества. Накачавшийся моей энергией доверху и чуть не лопающийся! А мне с утра никто даже овсянки не предложил…
— Всем привет!
Первым очнулся Роберт и накинулся на сына:
— Ты почему не в университете?
— Уехал с последней пары, скучища, — притворно зевнул Артур. Он легкой походкой приблизился и взял мою руку, поднес чуть дрожавшие пальцы к губам:
— Хэлло, Анна, как ты?
Сукин сын! Ему мне тоже хотелось сказать многое — но лучистый, смеющийся взгляд не дал вырваться необдуманным словам. К тому же тепло от его ладони передалось мне — и словно прибавилось сил.
— Нормально, — сказала я самое нейтральное, что пришло в голову. Артур приподнял бровь.
— Всего лишь?
На Цезаря с Робертом он даже не смотрел, как будто их здесь и не было. Бесцеремонный демон! Где Артур такого подцепил? Или это демон его подцепил?
— Хорошо ли я тебя развлекал, пока Цезарь работал? — Он удостоил охотника быстрым взглядом, в котором читались насмешка и превосходство. Цезарь сощурился.
Ну надо же! Демонам не ведом стыд. Обычный парень, хоть и сын олигарха, ни за что не стал бы говорить такое девушке в присутствии своего отца и друга этой девушки. А инкубу человеческие условности безразличны, он говорит без околичностей.
— Оу, ну ничего так… — Я постаралась, чтобы голос звучал небрежно. — Средненько.
У Артура взметнулись брови.
— Средненько?!
В голосе было разочарование, неверие и, кажется, немного даже угроза. Не такого ответа ожидал? Ну давай, теперь моя очередь тебя завести!
Роберт с Цезарем за спиной Артура переглянулись.
— Да, знаешь, все время казалось, что чего-то не хватает. — Я решила взять пример с демона и говорить так же откровенно, наплевав на любые условности. — Не переживай, когда ты станешь старше, как Цезарь…
Он все еще держал мою руку и при этих словах сжал мои пальцы так, что я чуть не вскрикнула. Красивое, утонченное лицо его побледнело.
— Мы еще встретимся, — бросил он. Развернулся и вышел. В серых глазах стояли одновременно гнев и задумчивость.
Когда дверь за Артуром закрылась, на меня набросились оба.
— Ты спятила?! Демона нельзя злить!
— Да идите вы! — я тоже вышла из себя. — Надоело! Где у вас кухня? Я ем и уезжаю домой, сами разбирайтесь со своими проблемами.
— Отлично! — Роберт прошел к столу, сел, снял трубку со стилизованного под начало двадцатого века телефона. — Я с самого начала не одобрял эту глупую затею. Ты не охотница на демонов, а сплошное недоразумение. Звоню Беттине, Цезарь, она сегодня прилетает из Австралии. Тебе надо ее встретить, так что будь где-то рядом. И сделай так, чтобы мы с Анной больше не встречались. Думаю, нам обоим хватило этого знакомства с головой.
Цезарь, кинув на миллиардера предостерегающий взгляд, предложил мне руку:
— Пойдем, отведу тебя. Мы еще вернемся к этой теме, Роберт.
— Машина будет ждать у ворот, — отозвался тот.
Я пошатнулась, перепалка отняла последние силы. Роберт назвал меня недоразумением! Ну все, хватит с меня заносчивых олигархов, ноги моей здесь больше не будет!
Увидев, что мне стало плохо, Цезарь подхватил меня на руки и понес к выходу, бросив через плечо:
— Анна — наша единственная надежда, вот увидите.
Роберт уже говорил по телефону и даже не поднял головы.

5

По крайней мере, у него хватило совести не выгонять меня сразу же. Сумрачный Цезарь донес меня до кухни на первом этаже, где я познакомилась с колоритным месье Жераром. Повар-француз вился вокруг меня, предлагая то одно блюдо, то другое, я не успевала следить за его руками. Каждый шаг, каждое движение — как танцевальные па, ей-богу! Несколько таких па — и вот передо мной причудливо украшенный карамельной сеточкой тыквенный пай, просто обалденный. Затем месье Жерар преподнес мне «карне мусс от кюизин» — розовую мясную пену на гренках. Выглядит странно, но вкууусно! А пока я уплетала «карне мусс», месье Жерар еще и омлет зачем-то приготовил. Самое странное, что омлет тоже куда-то подевался. Хотя Цезарь не ел.
В лимузине я ехала лежа, голова покоилась у Цезаря на коленях. И в этом не было ничего эротичного: просто не хватало сил ее держать. Я клевала носом, вполуха слушая ворчанье охотника. Тот был зол на Роберта, явно чувствовалось. Меня одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, Роберт так достал своей спесивостью, что я была рада от него отделаться. Как вообще Цезарь с ним работает? С другой, конечно, было сожаление. Моя карьера охотницы на демонов закончилась, не начавшись. А я уже робко фантазировала на тему небольшого уютного офиса на узкой центральной улочке, неброской стильной вывески со своим именем и застенчивого секретаря-гея, с которым мы бы пили кофе по утрам и сплетничали в ожидании клиентов. О том, как клиентов искать, я пока не знала. Может, дам объявление в газету про изгнание демонов, и мне будут звонить родственники, озабоченные странным поведением близкого человека? Какое это теперь имеет значение! И главное, главное — я больше не буду сотрудничать с Цезарем… не успела сойтись с ним поближе, как все уже кончилось.
— Кто такая Беттина? — сонно прервала я Цезаря.
— Крашеная стерва, — вырвалось у него. — Ты ее не знаешь — и не стремись, та еще дамочка. Хотя охотница от Бога. Плохо, что так вышло. Глупейшая промашка! Кто мог подумать, что Артур схватит удавку? Для человека она совершенно безвредна, и для инкуба, пока он в теле, — тоже. Моя вина, я должен был предусмотреть все! — Охотник ударил кулаком по спинке переднего сиденья. Находящийся там телохранитель обернулся с недовольным видом. Цезарь махнул ему.
— Теперь уже без разницы, — зевнула я. — Отвезите меня в общежитие, знаешь где?
— Конечно, я тебя искал, знаю, и где учишься, и где живешь. Ты думаешь, я случайно там в баре крутился?
— Не будем вспоминать про бар, — поморщилась я. — Опять на работу устраиваться…
— Роберт прижимистый, но я постараюсь получить для тебя небольшой гонорар.
— У этого удава? Не смеши. Да он скорее лягушку проглотит! Пусть подавится своими деньгами, ничего мне от него не надо. Артура жаль…
Цезарь погладил меня по щеке, то ли совсем по-дружески, то ли я настолько выдохлась — но от его прикосновения ничего внутри не шевельнулось.
— Артур хороший парень, поверь мне. Он совсем не сын олигарха по поведению. Не заносчивый, без чванливости. Будет действительно жаль, если инкуб его повредит. И я по-прежнему верю, что только ты с ним справишься. Называй это интуицией, если хочешь. В тебе есть потенциал.
— И ни капли опыта, что, как мы сегодня ночью выяснили, имеет решающее значение, — закруглила я тему. — Все, Цезарь, проехали. Приятно было познакомиться, спасибо за компанию, все такое — но охотницы из меня не вышло, извини. И оставь меня в покое, ладно? Хватит всей этой мистической чепухи, жила без нее и дальше проживу.
Цезарь покачал головой, но возражать не стал. Я, расстроенная, поднялась с его колен. Охотник не сказал: «Я еще найду тебя, не грусти» или «Мы-то с тобой не расстаемся»… Не сказал! Значит, ему безразлично, что на этом месте наши рабочие отношения заканчиваются, и если не предпринять каких-то дополнительных шагов, мы, скорее всего, больше не увидимся. Я пыталась справиться с разочарованием, но понимала: мне-то как раз не все равно! В душе я надеялась, что Цезарь пообещает позвонить, рассказать, чем все закончилось…
«БМВ» остановился у общаги на Кораблях, я кое-как выбралась, пожала крепкую ладонь охотника, от поцелуя уклонилась и побрела домой. «БМВ» сразу же отчалил, я услышала, как зазвонил телефон Цезаря: похоже, пора было встречать крашеную стерву Беттину.
Поднявшись в комнату, я постаралась выкинуть событие из памяти. Что прошло, то прошло, а здесь все явно закончилось. Правда, ощущения остались такие, будто мной попользовались и выкинули… что ж, в жизни всякое бывает, переживать по каждому поводу — нервов не напасешься.
Конечно, это была больше бравада, чем реальность, совсем не переживать не получается — однако чтобы поменьше думать, я немедленно взялась за уборку нашей комнаты в общежитии. И первым делом обнаружила в ящике стола, под тетрадями, сломанный бабулин медальон. Совершенно о нем забыла!
Задняя часть и крышечка вроде бы остались целы, сломались только соединительная пружинка и замочек. Я покрутила половинки, пытаясь понять, можно ли его починить. Задержалась взглядом на рисунке, выгравированном на крышечке. Никогда особо не всматривалась, а ведь узор довольно странный, если задуматься. Ни тебе розочек, ни сердечек… какие-то линии, кружочки. Причем, кажется, я их где-то видела совсем недавно. Где? Нужно его отдать в ремонт ювелиру какому-нибудь. Кстати, а я по медальону соскучилась. Ведь носила, практически не снимая, столько лет. Когда он висел на шее, я словно чувствовала на себе теплый бабушкин взгляд, всегда поддерживающий, одобрительный. Сейчас поддержка была мне нужна, как никогда раньше, поэтому я со вздохом сунула медальон в карман, чтобы хоть так он был поближе. Решено: отдам в починку, а пока не найду мастера, буду таскать с собой. Хоть какое-то утешение…
Я вернулась к уборке. Отдраив стол, вынеся на помойку пакет с бутылками и прочим мусором, перемыв чашки и бокалы, я сделала математику, но на чтении Фрейда сломалась. Фрейд, черт возьми! Я вспомнила удавку на своих запястьях. Хорошо, что не доктор Мазох!
За окном стремительно темнело — скоро вернется из универа Лилька. Я собиралась пойти сготовить что-нибудь поужинать — кажется, третий раз за полдня, не иначе организм восстанавливает потерянную ночью энергию, — как зазвонил телефон.
— Да?
Цезарь ликовал:
— Я знал, что так выйдет! Артур такого Беттине наговорил, что она чуть не уволилась. Ты бы слышала, как они с Робертом поцапались после этого! Немедленно собирайся, сегодня ночью подготовимся лучше.
— Не вижу повода для радости, — холодно отозвалась я. — Мне казалось, ты сочувствуешь Артуру и хочешь ему помочь.
— Конечно, поэтому и звоню. — Цезарь был сбит с толку.
— Отлично, тогда ты, конечно, передашь Роберту, чтобы он был с Беттиной повежливее, потому что больше некому помочь милому мальчику.
И я нажала отбой. Потом, подумав, совсем отключила телефон. Хватит мной крутить, как им хочется. Я, конечно, рада снова слышать Цезаря, но сейчас не до личной жизни, надо разобраться со всей этой историей. Ведь они могут приехать сюда, сообразила я. Цезарь в прошлый раз надеялся не на одну только силу красноречия, взял подмогу в виде пары лбов. Теперь же, если им припрет… Этот Роберт, по всему видно, очень богатый и влиятельный человек, может, даже мафиози какой. Они и говорить со мной не станут, умыкнут — и все. Вот уж нет. Пока доберутся досюда из Стрельны, я буду далеко.
Собралась я очень быстро. Телефон включила только через пару часов, когда уже стемнело. Как я и думала, на экране отразилось несколько пропущенных вызовов. А буквально через пару минут раздался и первый звонок.
— Ты где? — Голос Цезаря был раздраженным и встревоженным одновременно. Надеюсь, это была тревога и за меня лично, не только по поводу проблем на работе. — Соседка тебя не видела, телефон выключен…
— Буду обсуждать условия только с Робертом.
— Какие еще условия? Он не захочет…
Я нажала отбой. В каких-то шпионских фильмах видела, что для отслеживания абонента нужно, чтобы звонок длился не менее тридцати секунд. Не хочет разговаривать с недоразумением? Да и мне с ним не очень-то надо.
Я прогуливалась по парку, поглядывая на Макдоналдс через дорогу. Вечер выдался прохладный, накрапывал дождик, но я предусмотрительно напялила свитер и куртку. Возле парка было метро, рядом виднелись зеленые огоньки такси.
Звонок раздался вскоре, Роберт, судя по интонациям, еще не разобрался в моем характере:
— Что ты себе позволяешь? Тебя найдут и приволокут…
— Питер поменьше Москвы, но тоже город большой, а есть еще и область, — сообщила я Роберту и снова выключила телефон, после чего перешла дорогу и села в Макдоналдс: опять прорезался аппетит. Не растолстеть бы после этих приключений!
После плотного ужина я была готова продолжить обсуждение условий. Роберт только шипел и плевался, поэтому я сказала ему: «Успокойтесь, потом звоните», снова дала отбой и спустилась в метро. Покатавшись туда-сюда и сменив ветку, вышла и опять села в каком-то кафе. Размешивая ложечкой капучино, я удивлялась сама себе. Раньше и в голову бы не пришло выбивать гонорар из работодателя, да еще авансом, да такими шпионскими методами. Когда я успела измениться? Может, краткий визит суккубы подействовал?
На этот раз Роберт прислушался к голосу разума (в лице Цезаря, наверное). Не дурак же он; чтобы заработать такие деньги, надо уметь справляться с эмоциями, верно?
— Ваши условия? — буркнул Большой Змей. Раздражение, конечно, прорывалось, но по крайней мере он готов к сотрудничеству, отлично. Я бросила: «Подумаю» и отключилась.
Не собиралась портить ему нервы, просто требовалось обдумать сумму, способную компенсировать мне потерянную работу, моральный ущерб, поход в секс-шоп (имею я право на униформу для новой работы?) и усиленный рацион (судя по первому разу, аппетит не спадет так быстро, как хотелось бы). И, возможно, абонемент в фитнес-центр, чтобы после возобновления энергии восстанавливать фигуру.
Накатавшись на общественном транспорте, я вышла на связь и назвала четырехзначное число, добавив: «Плюс расходы. В валюте. Половину вперед. Ответ по СМС».
Следующие десять минут я каталась на такси, расходы оплачивал наниматель. Телефон включила в другом районе. В ответе я была уверена, но хотела подстраховаться. Если Большой Змей снизошел до разговора… будет мне шелковый персиковый комплект из «Дикой орхидеи» и две, нет, три порции мороженого перед работой!
Когда Цезарь со лбами забрали меня от метро «Академическая», я все-таки немного замерзла.
— Во даешь! — искренне восхитился охотник и обнял меня так, что кости хрустнули. — Выжала из Роберта аванс!
Но тут же озабоченно сказал:
— Только, слушай, давай уже работать, ладно? Артура пора спасать, ты увидишь. Тебе наличкой или на счет?
— Куда мы? — Разобравшись с денежным вопросом, я уставилась в окно. Был ли Цезарь рад лично мне, девушке Анне, а не охотнице на демонов, с которой он выполняет одно задание? Меня грызло сомнение: если бы сейчас дело не решилось в мою пользу, увидела бы я Цезаря еще раз? Позвонил бы он, нашел бы меня? — Стрельна в другой стороне.
— Надо кое-куда заехать. Больше нельзя допустить ошибки. Хочу вооружить тебя по полной.
Я подняла брови.
— Не переживай, «Калашников» не получишь, — засмеялся Цезарь. — У нас, охотников, свои примочки.

* * *

— Тоже наш человек, но на фрилансе, — сообщил Цезарь, помогая мне спуститься.
Мы находились в полуподвале старого шестиэтажного дома в районе метро «Горьковская». В отличие от Вовы, специалиста-ботаника, специалист по оружию меня удивил. Я-то думала, это мужик, бывший военный какой-нибудь, а это… Да и как можно жить и работать в таком бардаке? Бабуля, вы же женщина!
Вслух, конечно, я ничего не сказала. Однако старалась держаться посередине помещения, чтобы случайно не смахнуть на пол чего-нибудь. Или не вляпаться в разлитые на полу лужи. Или не прилипнуть к трубам, которые покрывал жутко неаппетитного вида налет. Если это плесень, то сколько ей лет? И как старуху ревматизм не одолел — жить в такой сырости?
Согнутая чуть не вдвое бабка в старом полушубке и цыганской шали, шаркая ботами, выползла из дверки в глубине подвала. Она долго рылась в карманах, надевая то одни очки, то другие на хищно загнутый нос и пытаясь разглядеть нас в тусклом свете. Наконец то ли нашла подходящие линзы, то ли просто удовлетворилась осмотром — кивнула, прошамкала что-то, махнула рукой и скрылась в дверке. Неужели нам придется лезть туда?! Там же все покрыто налетом, лужи светятся, и вообще я мышей боюсь и пауков! И если здесь все так плохо, то что же творится дальше?!!
Мы протиснулись в железную дверь, не такую маленькую, как казалось, хотя нагибаться все же пришлось. Я едва успела выпрямиться, когда что-то с воем накинулось на меня. Железные челюсти щелкнули прямо возле лица, и впереди зажглись два сверкающих зеленых пятна.
— Ифрит, назад! — мощным голосом крикнула старуха из глубины помещения. Что-то повернула — и еще одно подвальное помещение залил мягкий свет.
Упс, бабуля, беру свои слова обратно…
Бросив на меня недоверчивый взгляд, старуха скинула тулуп и валенки.
— Прошу прощения, что пришлось провести вас через черный ход, на парадном опять ремонтные работы, — глубоким контральто, почти не тронутым возрастом, произнесла она и тоже выпрямилась.
Пес ее оказался мраморным догом, совершенно шикарным, с необычно большими зеленоватыми глазами и отливающими лиловым пятнами на крупном поджаром теле. Он внимательно осмотрел гостей, причем мне показалось, что на Цезаря глянул, как на старого знакомого, а на меня — оценивающе и с легким скепсисом. Не может у простой псины быть такого богатого выражения глаз! Хотя на простую псину этот Ифрит не очень-то походил. Потоптавшись возле нас, он отошел и залег в углу. А я снова уставилась на хозяйку.
Красивой ее все-таки нельзя было назвать: высокая, худая, кожа висит сухими складками, нижняя губа оттопырена, нос большой и загнут крючком. Но глаза… даже если в молодости она и не была красавицей, я уверена, мужчинами вертела только так. Потому что от этих глаз сложно было оторваться — два бездонных черных озера в солнечный день, по агатовой поверхности скачут искорки… а под поверхностью, готова поклясться, водятся крупные такие бесы.
— Чего уставилась? Дырку протрешь, — беззлобно сказала старуха. — Чаю хотите?
— Некогда, Лидия Фарисеевна. — Цезарь подошел к хозяйке, и они расцеловались троекратно. — Артура дрянь одолела, надо спешить.
Старуха покопалась в карманах фартука, при свете нормальной лампы оказавшегося очень чистым и даже вроде накрахмаленным, извлекла еще одни очки, водрузила на нос. И уставилась на меня. Под пристальным взглядом я стушевалась и принялась разглядывать помещение. Если снаружи смущала невероятная сырость, то теперь я не могла взять в толк, как в полуподвале может быть так сухо и уютно. С труб свисают салфетки, лампы — в абажурах какой-то африканской расцветки, на кровати в углу — одеяло в технике пэчворк, совершенно современное и шитое явно не вручную. Невысокие окошки под потолком занавешены кружевным тюлем. Почти всю середину помещения занимал длинный, основательный деревянный стол. В одном торце к столу крепился компактный токарный станок, перед ним шеренгами выстроились деревянные болванки.
— Эта, что ли, спасать будет?
Я напряглась.
— Вы что-то имеете против, мадам?
Лидия Фарисеевна неожиданно фыркнула чуть не басом, затем рассмеялась своим красивым грудным голосом.
— Мне, деточка, глубоко наплевать. На этой семейке свет клином не сошелся.
— Лидия Фарисеевна! — укоризненно воскликнул Цезарь, однако в голосе его я уловила другие нотки.
— Ладно, к делу, — прервала сама себя хозяйка. Сев возле станка, извлекла еще одни очки (сколько их у нее в карманах фартука?), нажав что-то под столом, запустила станок. — Ну-ка посмотрим, что у нас тут? — Она стала перебирать болванки. Те были разного размера, толщины, цвета — заготовки из самых разных сортов древесины, как я поняла. — Да вы садитесь, — кивнула хозяйка. И опять уставилась на меня. — Овен?
Я кивнула. Откуда она… Цезарь сказал, что ли? Когда успел, вроде при мне ничего такого…
Лидия Фарисеевна бросала быстрые взгляды на меня, затем на заготовки перед собой, брала по очереди, крутила, подносила к носу, даже поднимала к лампе, словно проверяя на свет, хотя дерево же непрозрачное! А я с удивлением то глядела на нее, то осматривала помещение. Вот же дьявольщина! Ну никак не ожидаешь увидеть этакую старуху, живущую в этаком месте… да еще этак обставленном! Полноценная квартира у нее тут в подвале — и куда муниципальные власти смотрят? Как такое вообще возможно, чтобы кто-то, и не бомж, а нормальный гражданин, то есть пожилая гражданка, жила в подвале!
— Конец апреля? — продолжала бормотать хозяйка, перебирая болванки.
— Двадцать пятое, — откликнулся Цезарь, прохаживающийся по помещению и разглядывающий фигурки на полочках — их тут было очень много, все мастерски выточенные из дерева.
— Сама вижу, — фыркнула Лидия Фарисеевна, выбрав наконец какой-то темный брусочек, кажется, самый маленький из выставленных на столе. Станок ровно гудел. — Марс и Луна, Солнце в третьем доме, Венера в пятом, намаешься с ней, голубчик.
— Не каркайте, тетенька, — Цезарь выражался по-свойски.
— Я предсказываю, балда, — отбрила Лидия Фарисеевна и поднесла брусок к точильному кругу. Во все стороны полетела стружка, и меньше чем за минуту в руках у специалиста по оружию оказался компактный деревянный кинжал или, скорее, дротик. — Ну, принимайте.
Цезарь почтительно взял дротик, поднес к лицу, разглядывая, втянул носом аромат. Мне показалось, или в носах у них прослеживается некое родственное сходство?
— А пропитать?
— Уже все пропитано, — сказала хозяйка, выключая станок и поднимаясь. — Откуда я заготовку, по-твоему, взяла? У меня они все сначала двухмесячную обработку проходят. Дуйте отсюда, я еще почитать перед сном хочу.
— Но… как же ваш знаменитый индивидуальный подход, мадам? Лично подобранная комбинация масел, все такое?
Лежащий в углу пес гавкнул. Уже взявшая из угла веник и железный совок на длинной ручке Лидия Фарисеевна выпрямилась и пронзила Цезаря взглядом.
— А ну валяйте, я сказала! Вы торопитесь или где? Когда я вымачивать буду, ты подумал, племянничек? Или полагаешь, что дерево можно за пятнадцать минут пропитать? Я сделала максимум в этих условиях, подобрала оптимальный готовый брусок. Поверь, все сработает, девочка достаточно талантлива, если что — ногтями врага зацарапает. А если жива останется и работать начнет, тогда уж приезжайте, выточу полный набор, по полной программе. С полуночными бдениями, курениями и всем, что полагается. Вы еще тут? Руки в ноги — и вперед! Счет пришлю завтра, скажи скряге.
Она принялась заметать опилки и стружки. Цезарь всунул мне в руки деревянный дротик и толкнул к двери, через которую мы сюда попали.
В себя я пришла уже в машине.
— Мощная бабуля! — только и смогла сказать. — Но что это она сделала? Куда это применять?
— Лидия Фарисеевна — лучший специалист. Но не в меру самостоятельная. Проработала у нас меньше месяца, потом сказала что-то Роберту, а тот неподчинения не терпит, послал, она в ответ брякнула… Роберт пригрозил увольнением — а она развернулась и ушла. Свое дело открыла. И успешное. Роберт до сих пор простить не может.
— У кого — у нас?
Цезарь посмотрел непонимающе, похоже, успел забыть, что я тоже не работаю «у них», затем махнул рукой:
— Неважно. Давай продумаем твои действия сегодня ночью.
— Никаких «сегодня», — безапелляционно заявила я. — Мне надо выспаться, отъестся и многое узнать.
— Роберт подгоняет, Артур вообще бесится. Знаешь, почему Роберт позвонил? Он и слышать о тебе не хотел, но Артур — тот такую сцену устроил… уж не знаю, что конкретно он отцу наговорил, однако Роберт вышел из кабинета пунцовый от гнева. Я при разговоре не присутствовал, не очень понимаю, как можно было Роберта довести — ты его видела, знаешь, он мужик крепкий. Но тут… спустился в подвал, полчаса стрелял в тире — после чего позвонил тебе. А он, я должен сказать, слово держит, и если решил, что не будет с тобой разговаривать, — ты бы его в жизни не услышала. Но сын и дочь…
— Есть еще и дочь?
— Да, Артур и Майя, они близнецы. Он с ними сурово обращается, но за детей любого порвет, имей в виду. Дети для него — это святое.
— Тогда тем более должен понять, что торопиться не стоит, — зевнула я. — Лучше как следует подготовиться.

6

Я поразилась тому, как осунулся Артур. Мы встретились за обедом на следующий день. Он был очень оживлен, только оживление это казалось сродни горячечному бреду. Артур много смеялся, глаза блестели — но под глазами залегли тени, а лицо побледнело. Контраст между внешностью и поведением усилился, в какой-то момент даже почудилось, что в глубине глаз промелькнуло что-то… как будто мольба, словно кто-то невидимый, оттертый в глубину души, взывал ко мне.
Роберт был мрачен, разговаривал только с Цезарем, да и то короткими, рублеными фразами. Я наконец увидела сестру Артура — Майя оказалась болезненной на вид девушкой, пепельная блондинка, уменьшенная копия брата. За весь обед она не произнесла ни слова и взгляда от тарелки почти не отрывала, иногда только с тревогой посматривала на Артура. И изредка с сомнением — на меня, будто не понимая, что я здесь делаю. Интересно, она знает, что с ним, Роберт с Цезарем ей сказали? Или держат в неведении, и она лишь догадывается, что что-то не в порядке?
Артур разошелся не на шутку. Сыпал комплиментами, перемежая их сальными шуточками, насмехался над Цезарем и отцом — и практически не обращался к сестре, вообще почти не замечал ее. Один раз только сказал ей; «Соль передай», да так, что Майя вздрогнула и пролила на себя сок, который как раз пила.
Во второй половине дня Цезарь загнал меня в кресло в углу за пальмой и стал инструктировать. Вскоре голова распухла от обилия демонической информации. Мне было немного обидно, что он так и не выказал особой радости от нашей встречи, вообще его отношение ко мне походило на чисто дружеское. Но ведь у него явно нет девушки: он не звонит никому, не шлет эсэмэсок с нежной полуулыбкой… Чтобы не изнемогать от неизвестности, чувствуя, что готова влюбиться, если уже не влюбилась, в Цезаря, я волевым усилием отодвинула эти мысли в самую глубь сознания. Подумаю позже, в более подходящий момент, а теперь надо сосредоточиться на деле. То есть на том, как вытащить демона из человеческого тела.
Пока Цезарь вбивал в меня основы суккубологии и инкубоведения, Артур маялся на лекциях в университете. Цезарь отвел меня в сад и продемонстрировал гостевой домик.
— Любовное гнездышко, — пояснил он. — Все будет происходить тут. Это помещение лучше подходит, чем обычная комната, чтоб разобраться с инкубом. Здесь мне проще спрятаться так, чтобы оказаться как можно ближе к вам.
Мы стали осматривать это самое гнездышко. Восьмиугольная застекленная беседка, очень милая; снаружи ее увивал плющ, листья наполовину закрывали большие, от пола до потолка, окна. Изнутри окна были занавешены вишневыми портьерами, и даже днем там царил уютный полумрак. Я вздохнула про себя: мы с Цезарем могли бы провести тут незабываемую ночь…
Посередине единственной комнаты на паркете выжгли пентаграмму. Цезарь расстелил поверх пентаграммы ковер, затем стал напихивать под него пучки трав.
— Помнишь о природе демонов? Повтори.
Поскольку это было в моих же интересах, я стала говорить, неторопливо загибая пальцы:
— Так… ну, они бывают эфирные и плотные. Всего задействованы четыре стихии: огонь и воздух, вода и земля. Эфирные демоны — мужского рода, то есть инкубы. Инкубы бывают огненными и воздушными. Они уродливы и злы. Удерживаются травами, как там было… ага, травами хладными, а развоплощаются травяным вервием, то есть удавкой. Плотные демоны — тетки, то есть суккубихи, всегда относятся к стихиям воды или земли. Удерживаются воскурениями теплыми, уничтожаются благовониями, насыщающими теплое дерево. — Моя рука невольно скользнула в карман, где лежал выточенный Лидией Фарисеевной дротик. Дерево было теплым, хотя после обработки пошли уже вторые сутки. Магия? Я ко многому привыкла за последние дни, но это меня до сих пор удивляло.
Пучки «холодных» трав висели и под потолком, замаскированные среди вьющихся по стенам традесканций. Какие-то мужики втащили огроменный матрас, два на два метра, накрыли бархатным покрывалом. Цезарь уже расставлял по периметру свечи и курительницы.
— Подушки и одеяла раскидай по ложу, — распорядился он. — А то я замаялся один со всем управляться.
— Ты уверен, что инкуб ничего не заподозрит? — Я подняла с пола у стены охапку декоративных подушек и стала раскидывать их в художественном беспорядке. — Постельное белье полагается?
— Я буду внутри, — сказал Цезарь. — Роберт еще одного эпик фейла не простит, имей в виду.
— Что?
Вместо ответа Цезарь отдернул одну из вишневых портьер. Оказывается, они скрывали не только окно, но и стенную нишу между окон. В оригинале там, видимо, стояли скульптуры, но сейчас ниши пустовали.
— Слушай, ты уверен? — опешила я. — Во-первых, Артур может почуять. Комната, конечно, большая, но ты же совсем рядом окажешься. А во-вторых, я просто не смогу расслабиться в такой обстановке!
— Придется. — Цезарь был серьезен. — Я буду вооружен. Твоя задача — всего лишь выманить инкуба наружу, остальное я сделаю сам. У нас будет одна-единственная попытка. Если демон поймет, что его пытаются поймать, он затаится. И тогда Артура, я имею в виду самого Артура, скорее всего, будет уже не спасти. Ты не видела, какими бывают носители, когда демона извлекают через месяц.
— Спасибо, не надо, — пробурчала я. Несмотря на предупреждение о вреде, который могут причинить инкубы, мне порой хотелось, чтобы демон вселился в самого Цезаря.
— И ради всего святого, не зли инкуба! — в который раз предупредил Цезарь. — Демоны обладают нечеловеческой силой и отрицательной моралью, в ярости они становятся неконтролируемыми и крушат все вокруг. Я один раз хоронил друга, которому недостало осторожности… больше не хочу, слышишь? — Он сжал мне плечо. Я взглянула ему в глаза и поежилась. Неужели Артур сможет причинить мне вред? Хотя если что-то подобное случится, это будет не Артур…
— Но как они могут крушить, если нематериальны? — спросила я.
— Помнишь, как ты разбила медальон о голову суккуба? В гневе, разъяренный тем, что его внезапно выволокли из уютного теплого тела, демон может перейти на высший энергетический уровень. Напрямую двигать предметы им все-таки тяжело, на такое способны только самые могучие и злые, владыки демонических легионов. Но влиять на материю они могут. Обжигать или, наоборот, охлаждать, еще менять напряжение в электроприборах… В общем, повторяю: будь очень осторожна, Аня.
Я кивнула:
— Постараюсь. И, послушай… не называй меня больше Аней. Я Анна, мне так больше нравится.
— Ладно. Как ты собираешься его извлечь?
Хорошенький вопрос, я тоже все время над ним думала.
Артур появился к обеду. Уж не знаю, есть ли у инкубов мужское самолюбие, которое может ущемляться, или демон считал, что раз я получила не так много удовольствия, то и ему перепало не слишком много еды (а может, это была пища ненадлежащего качества), — как бы то ни было, Артур после обеда вился вокруг меня, намеками выспрашивая, чего не хватило в прошлый раз.
Мы гуляли по саду, курсируя между домом и любовным гнездышком. Из окна второго этажа на нас нехорошо поглядывал Роберт — уж не знаю, о чем он думал, я старалась не фантазировать на эту тему, нервные клетки — свои, не казенные. Я и так нервничала. Мы с Артуром любезничали и обменивались намеками, от обольстительной улыбки у меня уже челюсти сводило. Я постаралась дать понять настырному кавалеру, что весьма ценю разного рода поцелуи — от самых невинных до глубокого проникновения со сплетанием языков.
Появившийся Цезарь ненавязчиво передал Артуру приглашение отца прийти поговорить. Артур, вдохновленный добытым знанием, заартачился — горел применить немедленно, на месте. Мы с Цезарем переглянулись. Надо было сообщить оголодавшему демону, что ужин в моем лице будет ждать его в гостевом домике после ужина… в смысле, нормального, человеческого ужина. И сообщить так, чтобы все выглядело естественно.
Легенду мы придумали заранее. Дурацкую, как по мне, утешало только то, что и Цезарь был не в восторге.
— Любимая, — начал охотник и закашлялся. Я заботливо похлопала его по спине кулаком, за что заработала ощутимый тычок в бок. Ну что же, мы почти пара. — Анна, завтра мы поженимся и уедем в свадебное путешествие на месяц. И я попросил Роберта… короче, приходи после ужина в гостевой домик, тебя ожидает приятный сюрприз.
— О, Цезарь, — протянула я. — Обожаю сюрпризы, особенно когда их готовишь ты!
Артур вспыхнул, глаза его загорелись алым пламенем.
— Так у вас завтра свадьба? И потом медовый месяц? И ты молчал, Цезарь! Анна, позволь поздравить! — Он схватил мою руку и потряс ее, а сам пожирал меня взглядом. — Почему я ничего не знал?
— Ну, ты был занят учебой, и вообще это не твое дело, — небрежно оттер его Цезарь. — Вот Роберт давно знал… все знали. Ну, Анна, придешь? — Он явно, даже нарочито подмигнул, сожмурив глаз чуть не всей щекой. — Сегодня исполнятся все твои желания.
— Ну, раз так! — воскликнула я с деланым энтузиазмом. — Надеюсь, сегодня работа не заставит тебя бросить меня, как в прошлый раз. Иначе я очень-очень обижусь!
— Что ты, любимая! — Цезарь схватил меня в объятия и приподнял над землей, делая вид, что целует, а сам выдохнул в ухо: — Что за чушь мы несем…
— Артур, тебя звал отец? — невинно спросила я.
— Зайду пожелать тебе спокойной ночи, — процедил тот сквозь зубы с совершенно отцовскими интонациями.
— О, ты так мил! Но, право, не стоит, ведь я буду с Цезарем, — прощебетала я и погладила блондина по щеке. Глаз у него дернулся. Пробормотав что-то вроде: «Это мы еще посмотрим», — Артур развернулся и почти побежал по дорожке к дому. Кажется, все идет как надо. Если сейчас он начнет скандалить с отцом, требуя услать Цезаря…
— Неужели он так взял и купился на эту сцену? — спросила я. — По-моему, актеры из нас, как из фонарного столба балерина. Инкуб не мог ничего не заподозрить!
Цезарь покачал головой.
— Вспомни, как много ты увидела, когда я привез тебя к себе? Цвет обоев, люстра, ковер, жаровни, свечи, а? Уверен, все это ты разглядела уже после. Когда демон нацеливается, он становится весьма ненаблюдательным. Видит только жертву и не замечает ничего вокруг.
— Ты прав, — признала я. — Вопрос снимается.
Фигура Роберта, хорошо видная на фоне освещенного окна кабинета, исчезла. Мы с Цезарем направились к дому в быстро сгущающихся сумерках и успели услышать доносящиеся из открытой форточки громкие сердитые голоса. Мы переглянулись. Инкуб готов к охоте на меня! А мы готовы к охоте на него…

* * *

Хотела бы я сказать, что возлежала на ложе любви среди подушек… нет, мне не хватило душевных сил расслабиться, когда за мной беспрерывно наблюдает Цезарь. Поэтому я поджидала Артура, сидя по-турецки посреди крытого ковром матраса, и нервно листала сунутую кем-то Камасутру, ничего в ней не видя. На мне был персиковый комплект из «Дикой орхидеи» — на размер меньше, чем нужно, потому что мне позволили только интернет-шопинг, и с размером я пролетела. Заметно было не очень, но застежка лифчика впивалась в кожу между лопаток, доставляя дискомфорт. Правда, грудь поднялась выше некуда и едва не выпадала из кружевных чашечек. Цезарь очень одобрил прикид, так что повозмущаться и поменять обновку не удалось.
В гостевом домике было прохладно — октябрь все-таки, притащенный Цезарем обогреватель не спасал. Крохотные огоньки свечей трепетали и норовили погаснуть: из всех щелей сквозило, домик-то летний. Я набросила на голые плечи какое-то покрывало и напряженно вслушивалась в завывание ветра. Легкое покашливание и шуршание за шторами мешали сосредоточиться. Я понимала, что охотник готовит оружие, чтобы защитить меня, когда инкуб окажется снаружи, но все равно раздражалась.
То ли я перенервничала и пропустила шаги, то ли Артур подошел неслышно — но дверь открылась внезапно, и я вскрикнула, увидев тонкую фигуру в темном проеме. Опять плащ! Что за маскарад? Впрочем, нет, это снова игра теней, никакого плаща — на нем только потертые джинсы и футболка с длинным рукавом. Ночная прохлада разрумянила его бледные щеки.
— Не бойся, это я, — отреагировал на мое невольное восклицание ночной гость.
— Уф, напугал, — выдохнула я. — Мне уже мерещится всякое… — И запоздало вспомнила нашу легенду: — А где Цезарь?
Он ухмыльнулся:
— Пришлось срочно уехать. Дела, сама знаешь, как много наш Цезарь работает.
Я возмутилась почти искренне:
— И не сказал, вот подлец! Это наша последняя ночь здесь, и Цезарь обещал сделать ее незабываемой…
Взглянув на книгу, Артур понимающе улыбнулся. Я пояснила, стараясь не выглядеть смущенной:
— Ужасная скука, никакого смысла во всех этих позах, все равно движения одинаковые…
— Тогда как сделать тебе особенно приятно? — спросил Артур, медленно приближаясь к моему ложу. Губы его приоткрылись, кончик языка подрагивал. И он не отводил взгляда от моих губ — усвоил намек и сразу нацелился куда надо. Как легко манипулировать мужчинами, они такие предсказуемые! Особенно сексуально озабоченные — а что такое инкуб, как не помешанный на сексе мужчина? Если и есть отличия, пока что я их не заметила.
Однако я не подалась навстречу, как, видимо, Артур ожидал, даже немного отползла назад. Он приподнял бровь и опустился на ложе. Я еще отползла, почувствовав мощную волну желания, исходящую от него. Это была ядерная смесь невероятной мужской привлекательности и почти животного голода.
— Слушай, ты это, — пробормотала я, ощущая, как тело откликается на призыв инкуба. Мне уже не было холодно, скорее наоборот. — Я все-таки девушка Цезаря, и как-то нехорошо…
Меня действительно смущало, что инкуба невозможно удержать в рамках поцелуя, ему явно нужна вся я! Ну почему, почему ничего подобного я не ощущаю со стороны Цезаря, а?
Внутренним слухом — а может, это прозвучало на самом деле? — я уловила стон Цезаря: «Не зли демона!»
Однако Артур не разозлился.
— Да ладно, Анна, вы же еще не поженились. И он бросил тебя в такой вечер, в таком месте… его надо наказать, как ты думаешь?
Его взгляд обжигал. Лицо мое запылало, когда он приблизился ко мне. В животе сладко дрожало, теплые волны желания расходились оттуда по всему телу. Однако отдаться наслаждению мешало воспоминание о том, что в спину мне смотрит охотник на демонов. Я поднялась на ноги, покрывало соскользнуло с плеч.
— Ты как Афродита, вышедшая из пены морской, — прошептал Артур, подползая ко мне на коленях. Он обнял меня и прижался лицом к животу. Я затрепетала от желания — и раздражения: что, опять? Где мои поцелуи?! В конце концов, я получила аванс и должна отработать! Вытащить наконец одного вшивого инкуба из клиента!
За этими размышлениями я не заметила, что Артур разглядывает меня, подняв лицо.
— Ты такая напряженная, Анна, — снова зашептал он. — Расслабься, я сделаю тебе так хорошо, как никто и никогда…
Его ладони нежно поглаживали мои ягодицы. Черт! Я плюхнулась на колени, и наконец наши лица стали на одном уровне, горячее дыхание опалило мне щеки. Он словно почувствовал это и отодвинулся. Я же, прикрыв глаза, подалась к нему. Артур опять немного отодвинулся. Он был горячее обычного мужчины, и я вдруг поняла, что калорифер лишний.
— Боюсь обжечь тебя, — чуть смущенно пробормотал Артур, когда я в очередной раз придвинулась к нему, и зарылся лицом в мои волосы. Да, это реальная опасность… Удивительно, что инкуб подумал об этом, ведь, как я уже успела узнать, забота о жертве демонам вообще-то не свойственна.
— Люблю горячих мужчин, — прошептала я в ответ, отклонившись, взяла в ладони его лицо и подняла. Наши глаза встретились. Растерянный взгляд мог принадлежать как демону, так и самому Артуру.
— Хочу, чтобы тебе было хорошо, — сказал инкуб. Я ощутила всей кожей его внутренний трепет. — Мне кажется, что нас что-то объединяет… я привязался к тебе, Анна, и не хочу других женщин. Будь со мной, Анна! — в горячем шепоте неземного существа прозвучала искренняя мольба.
— Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо, — ответила я Артуру — тому загнанному на задворки собственного тела и сознания юноше, который сейчас томился и страдал глубоко внутри себя самого. В конце концов, он многое чувствует из того, что достается демону. Пусть и ему перепадет приятное… Медленно я притянула лицо Артура, ощущая, как дыхание инкуба опаляет меня. Мы соприкоснулись губами, кончик языка Артура проник мне в рот. Дрожь наслаждения прошла по телу, и Артур крепче обнял меня. Наше дыхание слилось, мы задышали чаще, я прижалась к Артуру, от которого исходил сильный жар, невольно заскользила ладонями по его спине, пытаясь проникнуть под футболку. Его пальцы нашли застежку моего лифчика. Мы целовались взахлеб, и это было прекрасно. Я млела от его огненного дыхания и, постанывая, покусывала его нижнюю губу. Свидетели? Да я забыла обо всем на свете!
Меня отрезвил раздвоенный кончик. Сколько Цезарь твердил об этом — я все равно испугалась и отпрянула. Сплетавшиеся в страстном поцелуе языки создали точку близости нашей реальности и запредельной, в которой обитали демоны, и позволили инкубу прикоснуться ко мне не телом носителя, но собственным своим эфирным существом. Именно это, как пояснял Цезарь, и позволяет демонам путешествовать из тела в тело. Именно таким путем охотники могут извлечь инкуба или суккубу.
По правде говоря, все случилось само собой: от неожиданности наставления Цезаря вылетели из головы. Я просто отпрянула, почувствовав раздвоенный кончик настоящего инкубского языка, — и увидела, как вырастает надо мной и обмякшим Артуром крупная фигура. По мощному торсу скользили огненные всполохи. За плечами у инкуба с едва слышным шелестом развернулись огненные крылья, заполнившие нестерпимым жаром мгновенно ставшую тесной комнату. Демон взмыл к потолку, лицо его исказилось яростью. В первый миг я даже отвернулась, таким обжигающе горячим он был, несмотря на то что сквозь него просвечивала мебель. Чистая стихия!
Ахнув, я рванула удавку из-под подушки, и демон при виде ее изумленно взвыл. Глаза его сверкали, будто два алых солнца, а лицо… В нем было что-то неистово-мужественное, звериное, властное. Я аж задохнулась, когда получше разглядела его, но тут же опомнилась, подалась вперед и набросила удавку на мощную, состоящую будто из одних жил шею демона, опустившегося немного ниже к кровати. И дернула что было сил, стараясь затянуть потуже.
Демон заревел, рванулся прочь. В том месте, где удавка впилась в кожу, проступила сияющая полоска, она кольцом обвила его шею, испуская свет. А потом травяной жгут порвался! Такого я совсем не ожидала — потеряв равновесие, повалилась на постель. На меня словно жидким огнем плеснули. Да что же это происходит?! По-моему, уже простыни дымятся. Он же меня сейчас сожжет!
От живота инкуба к телу Артура тянулась огненная жила — он что, вышел не весь?
Штора, за которой прятался охотник, распахнулась, выбежал Цезарь со сплетенной из трав плетью и заслонил меня. Демон заметался в круге, незримо очерченном спрятанной под ковром пентаграммой и курительницами в ее углах. Дым тлеющих благовоний создавал стену, которую демон не мог преодолеть.
Развернулась травяная веревка. Инкуб в ловушке — он и сам это понимал. Яростный взгляд опалил меня.
А затем случилось то, чего не ожидал никто. Призрачная пуповина, соединяющая инкуба с потерявшим сознание Артуром, налилась невыносимо-ярким сиянием. Артур заморгал, приподнялся, шатаясь, сделал шаг с кровати, другой… Демон еще контролировал тело! Цезарь хлестнул удавкой по пульсирующему каналу, прерывая связь. Артур мешком повалился на пол — и головой опрокинул одну из курительниц и пару свечей. Защитный кокон нарушился, в дымовой завесе появилась прореха — демон метнулся туда и с ревом исчез в вихре пламени, рассыпая искры.
Слабо курилась опрокинутая бронзовая жаровня, упавшие свечи погасли. Искры тлели, прожигая дыры в ковре.
— Ушел! — заорал Цезарь, в бессильной ярости швырнув на пол травяной жгут.
Я поспешила к Артуру — помочь ему встать. Он открыл глаза, когда я приподняла его голову.
— Майя… — прошептал он, вымученно улыбнувшись. Глядел он при этом за мое плечо. Я обернулась: в дверях домика с испуганно распахнутыми глазами стояла сестра Артура.
— Ты что тут делаешь? — накинулся на нее охотник. — Позови отца, пусть здесь уберут. Артуру надо в кровать. Врача!
— Не надо врача. — Артур оперся о мое плечо и встал. — Я в порядке… ох!
Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Майя бросилась к брату, обняла, метнув на меня быстрый взгляд. Как они все-таки похожи с Артуром…
Поддерживаемый сестрой, Артур вышел. Из кустов возле домика вынырнул знакомый телохранитель, подхватил Артура с другой стороны, и троица скрылась в мокрой темноте сада.
Навалилась усталость. Цезарь накинул мне на плечи покрывало.
— Вытащить демона из тела у тебя получилось технично. Но вот потом…
— Он порвал мой жгут! — простонала я.
— Вот именно. Честно говоря, впервые вижу такое. Да и сам он… что за странная тварь? Ты разглядела его вблизи?
— Он был очень… мощный.
— Ага, подходящее слово. Раньше мне такие не попадались. Анна, мы стали свидетелями чего-то странного, уже во второй раз. Что вокруг тебя происходит? Ладно, ты совсем слаба. Тебя отнести?
Я поежилась. В открытую дверь проникал ночной воздух, быстро выстужая маленький домик. Очень хотелось прижаться к широкой груди охотника… но я отказалась.
— Сама дойду. Дай кроссовки, они в том углу. Я не совсем поняла, мы победили или как?
Цезарь задумчиво покачал головой.
— Артур свободен, это главное. Странный демон скрылся. Жаль, что мы его не развоплотили, но теперь он не скоро вернется. Но как силен! Заметила, он продолжал контролировать Артура, даже когда выскочил из тела?
Мы шагали по дорожке к дому, мокрая трава хлестала по голым ногам. Одежду я несла в охапке, решив, что лучше сначала приму душ и только потом оденусь, а то вся взмокла от близости огненного духа. Я тихо вздохнула, вспомнив, как забыла рядом с ним обо всем. Интересно, с обычным мужчиной хоть что-нибудь подобное можно ощутить?
Цезарь не стал провожать меня в комнату — ушел за Артуром, сказав, что через час встречаемся у Роберта в кабинете: надо отпраздновать победу.
— А там покормят? Чувствую в себе силы на еще один завтрак месье Жерара.
— Думаю, Роберт что-нибудь закажет, не засни в ванной.
В гостевой комнате еще стоял запах травяных благовоний. Раздевшись, я скользнула в душ и долго смывала следы рук инкуба. Конечно, на коже ничего не было, но меня не покидало ощущение, что на теле отпечатались его ладони, его губы… и было в этом что-то приятное, греющее.
Когда я, подсушив волосы, спустилась в кабинет, вечеринка была в разгаре. Бледный Артур полулежал в кресле, прикрытый пледом, со стеклянной чашей подогретого вина, и принимал поздравления. Майя стояла у него за спиной — раскрасневшаяся, с блестящими глазами, счастливая, что брат спасен.
— Доктор сказал не утомлять его, — твердила она каждому, кто подходил. Освобожденный Артур сильно отличался от прошлого себя — он оказался скромным и милым мальчиком, как я и подозревала, — но я все равно чувствовала, что с меня пока хватит общения с ним. Потом как-нибудь, когда воспоминания улягутся. Хотя сам Артур посматривал на меня с известным интересом, что заставляло немного нервничать. Он ведь тоже в некотором роде участвовал в соблазнении — по своему опыту знаю, что краткое пребывание демона в теле не ведет к амнезии. Я смутилась и отвернулась.
— Ну что, теперь ты настоящая охотница, поздравляю! — подрулил Цезарь с новой порцией шампанского, протянул бокал.
— Спасибо. Майя сильно любит брата, я смотрю.
— С чего ты взяла?
— В глаза бросается. Она так рада за него, ни на шаг не отходит, вся аж светится.
— Хм, странно, я не обратил внимания, но теперь, когда ты сказала… — Цезарь оглянулся. — Майя всегда такая тихоня и чувств на людях не показывает. В этом она больше на Роберта похожа. Как ты? Устала? Какие планы на будущее?
— Для начала — отоспаться, — твердо ответила я. — Насчет остального потом поговорим.
— Хорошо, — не стал спорить Цезарь. — У Роберта к тебе, возможно, будет предложение, не уезжай, не попрощавшись.
Я посмотрела на хозяина дома. Если его не знать, можно было подумать, что он сосредоточенно размышляет о тщете всего сущего. Или о том, как всех убить. Или… впрочем, теперь я уже неплохо разбиралась в мимике Большого Змея и понимала, что он рад. Даже, возможно, благодарен. Хотя… когда Роберт ответил мне продолжительным взглядом, в последнем я засомневалась. Удастся ли мне выбить из него вторую часть гонорара теперь, когда главный рычаг давления жив и здоров, хоть и ослаблен? Пожалуй, надо было брать полную предоплату! В следующий раз так и сделаю. С другой стороны, Цезарь сказал, что своего слова Роберт не нарушает, да и не большие это для него деньги.
Сборище рассосалось довольно быстро: все хотели отдохнуть. Седой доктор с Майей увели Артура, с ними ушел Роберт. Мы с Цезарем уютно устроились в глубоких кожаных креслах перед полем для гольфа, которое я почти привыкла считать столом, и допивали шампанское. Слабо кружилась голова — от вина, от усталости, от успеха.
— Ты как? — спросил Цезарь.
Я наконец поднялась.
— Пойду баиньки.
— Проводить?
Было видно, что ему лень вставать. Ему что, совсем не хочется со мной поговорить? Узнать, что я чувствую после приключения, повлияла ли на меня близость с инкубом? По правде говоря, очень хотелось обсудить это с кем-нибудь, а с кем, как не с Цезарем? Огненные объятия демона почти вытеснили воспоминания о близости с ним, и для душевного равновесия требовалось вернуть их. Но если Цезарь не изъявляет желания… черт с ним, поговорим позже, сейчас мне очень надо отдохнуть, я еле держусь на ногах после общения с инкубом!
— Сиди, — махнула я. — Не столько выпила, чтобы до комнаты не добраться. И знаешь… спасибо. Как бы то ни было, я рада, что мы познакомились. Ты надежный партнер, и если доведется вместе работать, я только «за».
— Все зависит от тебя, — подмигнув, он отсалютовал пустым бокалом и налил себе остатки шипучего вина из бутылки. Я вышла из кабинета и вздрогнула: за дверями, притаившись в тени, стояла Майя. Тяжелый взгляд серых глаз пригвоздил меня к полу. Сестра Артура неожиданно бросилась мне на шею.
— Я так благодарна вам за брата! Вы не представляете, что он для меня значит. Мы с рождения вместе, а тут он отдалился от меня, я так переживала… позвольте сделать вам подарок? Это так важно для меня, ну пожалуйста! Давайте съездим завтра в город, и я что-нибудь выберу.
— Э, ну… ладно, — опешила я от ее напора. — И слушай, я не старше тебя, давай на ты, о’кей?
— Конечно! — Майя посмотрела увлажнившимися глазами и снова быстро обняла меня. Тэкс, барышня не в меру экзальтированная, подумала я.
— Так, значит, завтра? Я зайду за тобой после завтрака, хорошо?
— Договорились.
— Спасибо, спасибо! — Она сделала движение, чтобы опять кинуться мне на шею, но, кажется, сама поняла, что это будет лишним, развернулась и убежала на лестницу. Я побрела следом, слыша, как легко она взбежала на третий этаж. Как все-таки она похожа на Артура! То же лицо, та же пластика движений, даже взгляд — один в один.
Я резко остановилась посреди коридора. Было темно и тихо, все разошлись и, наверное, уже спят, только Цезарь в кабинете Роберта что-то бормочет себе под нос, его голос доносится из-за двери. Я стояла посреди коридора, уставившись в одну точку.
У Майи был не просто похожий взгляд, у нее был взгляд прежнего  Артура — одновременно ласкающий и обжигающий. Взгляд демона.

Часть третья
СОБЛАЗНИТЕЛЬНИЦА

1

Она-то где его подцепила?! То есть ее — в женщин вселяются демоницы. Где вообще можно подхватить демона? Он же не насморк!
Все было настолько неожиданно, что эта чепуха успела промелькнуть в сознании, прежде чем я остановила панические мысли. Майя одержима! О черт… Наверное, когда инкуб бежал, он порвал разделяющую миры ткань, и какая-то суккуба проникла сюда.
Что же делать? Кричать, звать всех? Нет, только не это, можно спугнуть демоницу. А Роберт ради детей готов на все. Если Майя сбежит — а суккуба в ней уже намылилась поохотиться, в город собирается, — Роберт порвет меня на британский флаг. На много-много маленьких британских флажков…
Так, спокойно. Без меня Майя скорее всего никуда не денется, ей нужна компания. Девочка из богатой семьи, всегда под присмотром, одна небось и не выезжала никуда, ей требуется помощь, чтобы сориентироваться в городе. Сначала по магазинам прошвырнемся, потом потянет в клубешник — куда еще? Я тоже в клубе свою суккубу подцепила. Может, действительно отвезти Майю в клуб, там она привязавшуюся демоницу скинет кому-нибудь?
Нужно сказать Цезарю! Я быстро вернулась в кабинет и обнаружила, что охотник спит в кресле, вытянув ноги, рука с пустым бокалом свесилась почти до пола. Я потрясла его за плечо.
— Цезарь, проснись немедленно! Проблема!
— Что, в постельке холодно? — зевнул Цезарь, приоткрыв глаз. — Давай прямо здесь, а? Лень ходить…
Я отвесила ему звонкую пощечину. Охотник подскочил, схватившись за щеку:
— Больная! Ты чего?!
— Майя одержима! — прошипела я в заспанное лицо.
Взгляд Цезаря прояснился, выпрямившись в кресле, он схватил меня за руку.
— Ты перепила и у тебя глюки? Не шути такими вещами.
— Пусти! — Я выдернула руку, на запястье остались красные следы. Ну и пальцы у него, железные. — Слушай, я серьезно. Только что она приставала ко мне…
— Приставала к тебе?! — вытаращился Цезарь. — С чего вдруг?
— Да слушай же! — я начинала злиться. Лично мое шампанское уже выветрилось. — «Приставала» в смысле «настойчиво просила съездить с ней в торговый центр». Типа подарок купить, в благодарность за брата. Но она так на меня смотрела… ты-то должен быть в курсе — такой, знаешь, не в меру распущенный взгляд.
— Развратный, ты хотела сказать? — Цезарь потер лоб двумя пальцами. — Черт, где она могла его подцепить? Ты уверена? Это реально проблема. Роберт убьет нас обоих. Только Артура освободили… Только не Майя! — простонал он. — Черт, черт…
Меня осенило:
— А мы не будем Роберту говорить. Ты сейчас пойдешь к ней, поцелуешь по-быстрому — и изгонишь суккубу на фиг. Нет суккубы — нет проблемы.
— Верно! — Цезарь вскочил, собранный, готовый к действию, сна ни в одном глазу. — Так, жди меня здесь. Хотя нет, это бессмысленно, иди ложись, а я к Майе. Никому ни слова! Роберт меня голыми руками задушит, если я только прикоснусь к ней.
— Почему?
Цезарь уже схватил со стола и разматывал свою удавку.
— Долго рассказывать, просто поверь, это лучше оставить в тайне. Черт, Майя… — снова простонал он, и мне на миг показалось, что беспокоится он о ней не только из-за Роберта. — Ну ничего, по крайней мере, здесь я справлюсь лучше прочих. Все, иди к себе, утром встретимся. Никому, помни!
Он ушел быстрыми, решительными шагами. Я стояла, не зная, что и думать. Какие тайны у него с Майей могут быть? Или она все-таки в курсе дел Цезаря и своего отца? И почему он не захотел ничего рассказать мне? Мы с ним, по крайней мере, коллеги… я тут же укорила себя за неоправданную ревность: с Майей-то он давно знаком, как и с Артуром, и с Робертом, а со мной всего ничего. Хоть мы и успели за это время то, чего с Майей у него никогда не будет. Так что нет смысла переживать, пора уже двигаться спать.
Однако я не уходила. Прислушавшись, не идет ли кто по коридору, бочком подобралась к столу. Лежат ли там еще те распечатки, которые привлекли мое внимание раньше? Конечно, очень нехорошо смотреть чужие бумаги — в чужом кабинете на чужом столе, — но любопытство одолевало невыносимо. Вернее, это было даже не любопытство, скорее жажда узнать больше про демонов, то есть про вполне конкретного демона, моего предполагаемого дедушку. Тайна моего происхождения интриговала все сильнее, я не могла противиться соблазну. На столе лежала стопка бумаг, я поворошила их, но интересующих меня картинок там не было. Эх! Так надеялась по-быстрому во всем разобраться! В стол к Большому Змею уже не полезу. Если меня застукают за чтением лежащих на столе бумажек — одно, а вот если Роберт увидит, что я копаюсь в ящиках… лучше даже не фантазировать на тему, что он со мной сделает.
И все же я украдкой, словно бы и не я, словно бы за мной кто-то подглядывал, осмотрела дверцы снаружи. Хранит ли Роберт нужную информацию в столе или, скажем, в сейфе? Мог он забыть или не успеть запереть любопытные документы?
У стола было две тумбы и три ящика посередине. Я присела на корточки и осторожно подергала дверцы — открываются, но там нет бумаг, какие-то пузырьки, веревки, шкатулки… Значит, придется проверять ящики. В среднем торчал ключ, а боковые оказались не заперты. Я по очереди открыла их. В правом на зеленом сукне, которым было оклеено дно, лежал большой черный пистолет, и я очень аккуратно закрыла ящик. Вот из чего Роберт меня убьет, если застукает здесь…
Я отодвинулась от стола и, заложив руки за спину, сделала вид, что разглядываю картины на стенах. Сюжеты какие-то демонические… Однако в коридоре было тихо, никто не бежал, чтобы изобличить меня или сразу застрелить. Поэтому я набралась храбрости и протянула руку к торчащему из среднего ящика ключу. Но тут же отдернула. Опомнись, Анна! Это противозаконно и, в конце концов, аморально. Чему тебя бабуля учила? Та самая, что подарила медальон? Честность превыше всего!
Но тогда я могу не узнать ничего о своем дедушке. Если он и правда был демон — это же очень важно, да, бабуля? Этого ты отрицать не можешь. Ты согрешила с каким-то Марбасом, а я отдувайся? Почему-то голос совести принял обличье бабушки. С ней было особенно сложно спорить, однако я с замиранием сердца все-таки повернула ключ в замке и потянула на себя средний ящик Смелость города берет, не то что чужие ящики!
Поверх бумаг внутри лежала аккуратная пластиковая папочка-карман. Выведенные от руки буквы на наклейке гласили: Печати иерархов. По тому как екнуло внутри, я поняла, что нашла важное. Подавляя дрожь, вытащила папочку. Из нее выпали знакомые распечатки. Я перебрала их — так и есть, вот он, этот узор, за который я зацепилась взглядом здесь же, в кабинете у Роберта, после первой неудачи с Артуром! Что же он мне напоминает? Эти линии… кружочки…
Рука сама нащупала в кармане бабулин медальон. Я вытащила сломанные половинки и уставилась на крышечку. Сравнила с узором на распечатке. Один в один. Медленно, словно бы не веря или опасаясь чего-то, прочла подпись на бумаге: печать губернатора Марбаса.
Сомнений больше не оставалось: бабуля согрешила с Марбасом. Моя бабушка спала с демоном! Мой папа наполовину был демоном, а я, выходит, демон на четверть! Так ведь?
Не так, возразил голос разума. Бабуля могла иметь отношения с Марбасом, но почему это обязательно должны быть любовные отношения?
Потому что он инкуб. Что еще может связывать земную женщину с таким демоном? Смешно спрашивать!
И если она согрешила с Марбасом, он вполне мог подарить ей медальон. Как знак вечной любви, я не знаю, просто на память или как защиту от других демонов. Выходит, я действительно внучка демона!
Черт, а вдруг тут есть видеокамеры?! От этой мысли меня бросило в пот. Скорее спрятать медальон, чтобы никто не увидел печать! Я еще смогу как-нибудь объяснить Роберту, почему рылась у него в столе: девичье любопытство, желание узнать побольше об охотниках — это почти естественно. Но если он узнает про демона в моей биографии — убьет, как пить дать убьет. Ведь я тайный враг для него, для Цезаря и других охотников! Хорошо, что тогда, у Цезаря в квартире, я не позволила ему как следует рассмотреть медальон.
Но, может, дедушка был хорошим демоном? Такие вообще есть? Бабуля была женщиной строгого нрава и вряд ли влюбилась бы в коварного злодея, хотя черт их знает, этих женщин! То есть нас. Надо бы осторожно расспросить кого-нибудь о «дедушке». Не Роберта, конечно. Наверняка Цезарь в курсе, только как бы так полюбопытствовать между делом, чтобы он не начал задавать ответные вопросы, мол, откуда я знаю и почему именно этим демоном интересуюсь?
Я покачнулась — и поняла, что больше не выдержу, пора откладывать все вопросы и двигать в кровать, иначе засну прямо здесь, у Роберта на столе. Вот он удивится, увидев меня. Еще раз оглядевшись, я сложила распечатки обратно в папочку, спрятала в ящик, заперла. И поплелась в свою спальню.
Позевывая, я шагала по коридору, ноги утопали в ворсе ковра. У дверей комнаты я остановилась, услышав какой-то звук. Секунду раздумывала, стоит ли идти туда, наверняка ко мне это не имеет никакого отношения… и направилась к лестнице.
Цезарь стоял, прислонившись лбом к оконному стеклу. Снаружи была глухая ночь, озаряемая только декоративными фонариками в саду.
— Ты чего? — окликнула я, подходя к охотнику.
Вздрогнув, тот обернулся.
— Не легла еще? — На лице его застыло задумчиво-удивленное выражение. Уж не случилось ли чего с Майей? Кажется, сейчас неподходящее время спрашивать про дедушку Марбаса…
— Услышала, что ты спускаешься, и решила узнать, как там. Не думала, что ты так скоро.
— И я не думал, — откликнулся Цезарь. Было видно, что ему не дает покоя какая-то мысль.
— Ну так что? — поторопила я его.
— Не знаю, — отозвался он, продолжая думать о своем.
— Цезарь, это важно! Что с Майей? Ты вытащил суккубу?
Охотник покачал головой.
— Что? Почему?!
— Она мне не открыла, — озадаченно ответил Цезарь. — Не знаю, что и думать.
— Но ты с ней говорил?
— Ну как сказать, — вздохнул он. — Пытался. И ничего не понял. С Майей что-то не то… Черт, что же теперь делать?
— Да объясни же, наконец! — я устала вытягивать информацию по капле.
Цезарь очнулся.
— Да, ты же не в курсе. Видишь ли… — он немного замялся. — Некоторое время назад Майя увлеклась мной, Роберт узнал и был очень зол. Велел ей забыть обо мне, ну и лично мне тоже много всего хорошего сказал. Короче, наложил вето на наши отношения. Поэтому я и просил никому не говорить, сама понимаешь, чем это может закончиться. Знаешь, как Роберт над Майей трясется? С Артуром он по крайней мере пытается быть строгим, наследник все-таки, должен уметь делать дела и решать вопросы. А на дочь он голоса никогда не повысил. — Он потер лоб характерным жестом. — Черт, вот теперь эта проблема… Я ведь рассчитывал, что Майя сразу меня пустит к себе. Эта девичья влюбленность плюс демоническая одержимость… она должна была  открыть мне! Но… не открыла. Более того, послала не то чтобы в грубых, но совершенно не девичьих выражениях. Как будто между нами ничего и не было!
— А было? — уточнила я, не зная, что еще спросить, пытаясь усвоить новые факты. Опять в груди шевельнулась ревность. Может, не только Майя была увлечена Цезарем, но и наоборот?
— Вот пристала! — с досадой сказал Цезарь. — Роберт сразу обрубил нам возможность общаться. Когда я приезжаю сюда, то даже не вижу Майю, а в город она ездит только с охраной. Сегодня вот — первый раз за полгода, считай, увиделись… в присутствии Роберта. — Он покосился на меня.
— Но все равно ты полагал, что былые чувства не угасли? — Эта недосказанность не нравилась мне все больше и больше. Конечно, если Роберт не хочет, чтобы они общались, то они и не будут, но…
— Не в том дело. — Цезарь явно пытался уйти от темы, как будто тут было что-то неудобное или неприятное для него. — У суккубов и инкубов практически полностью отсутствует самоконтроль, понимаешь? Вспомни себя! А тут что-то невообразимое: к ней сама пришла жертва и просится впустить, а она — отказывается. — Охотник развел руками. — Ничего не понимаю.
— Хм, — протянула я, немного успокоенная. Если Майя и под суккубом не хочет Цезаря, вряд ли между ними что-то есть. — Действительно странно. И что ты предлагаешь?
— Даже не представляю, что теперь делать. — Цезарь выглядел растерянным. — Говорила со мной, как с чужим! А что она сказала тебе, помнишь?
— Сказала, что зайдет после завтрака, чтобы вместе поехать в город.
Охотник потянулся, повел плечами, хрустнув суставами.
— Так, слушай сюда. В город ее отпускать нельзя. Я спущусь в будку охраны, переговорю с ребятами, чтобы следили за этим. Но до утра, думаю, можно ничего другого не предпринимать. Утром я скажу Роберту… — Лицо Цезаря приобрело выражение мученика. — Представляю, как он отреагирует! И ведь никому другому не поручишь.
— Давай я скажу?
— Да ну, тебя он и пришибить может под горячую руку. Ладно, иди уже спать, я со всем разберусь. Утром, когда Майя придет, задержи ее, насколько получится, а мы с Робертом придумаем, что делать. О’кей?
Я кивнула. Дедулю придется отложить на более удобный момент, а сейчас сосредоточиться на изгнании суккубы. Что-то как-то спокойной жизнь охотника на демонов не назовешь.

2

Я так разволновалась, узнав про демоницу, что никак не могла заснуть. Вся эта тема возникла в моей жизни слишком внезапно и суматошно, я не успела привыкнуть. Нужно было время, чтобы все переварить, примерить на себя новую роль, решить, хочу ли я заниматься ловлей сексуально озабоченных духов… и тут на тебе!
Конечно, вселившаяся в Майю демоница не имела ко мне никакого отношения — ее должен будет вытаскивать какой-нибудь охотник Интересно, если Роберт даже Цезаря — старого друга, судя по всему, — не допустит до дочери, то кому вообще он ее доверит? Мне было бы спокойней, если бы Цезаря действительно не пускали к Майе — на всякий случай. Жертвы демонов, как я узнала на собственном опыте, могут привязаться к тому, в кого демон вселился. Вон какие эсэмэски мне слал неизвестный тип, после того как я под суккубой в клубе развлекалась! Да и я после общения с Артуром, то есть инкубом в Артуре, никак не могу забыть о том, как тогда все было. Пожалуй, самое яркое впечатление в моей жизни… Я настойчиво погнала прочь воспоминания об опаляющем дыхании и огненных поцелуях. Это все демоническое наваждение! Чтобы избавиться от него, я вызвала в памяти тот вечер у Цезаря в квартире, и дыхание стало чаще. Не могу думать о нем и оставаться безучастной!
Однако я все равно подспудно чувствовала себя виноватой, уж не знаю почему. Как будто с моим приходом в дом Роберта его детей охватила эпидемия демонов…
Все началось до тебя, строго напомнила я себе. И в сто двадцать пятый раз прокрутилась в кровати вокруг своей оси, не в силах найти подходящую позу, чтобы наконец расслабиться и заснуть. Казалось, я запустила цепную реакцию, подхватив суккубиху в клубе. События были совершенно разными, но так уж устроен человек, что во всем ищет связь. А так как демоны возникли в моей жизни буквально пару недель назад, неудивительно, что я пыталась связать несвязуемое. Слишком мало демонов повидала… или уже слишком много? Три за две недели — это как? Надо у Цезаря поинтересоваться, он опытный охотник… красивый мужчина… сексуальный… горячий, уютный…
Я так и заснула, продолжая мысленно рассуждать. И утром подскочила опять ни свет ни заря, за полчаса до будильника, как будто это я, а не Майя подцепила демоницу. Осуккубилась, так сказать.
Однако причиной раннего подъема все-таки была тревога. Когда придет Майя? Как мне себя с ней держать? Хорошо бы перед встречей успеть поговорить с Цезарем, и чтобы Цезарь перед тем известил Роберта. И они бы уже составили план действий. Я все-таки пока мало знаю о повадках суккубо-инкубов, чтобы предложить какую-нибудь программу. Или мой опыт «общения» с суккубой может помочь? Точно, надо пойти и рассказать Цезарю про свои ощущения под демоном, вдруг это натолкнет его на дельную мысль по поимке?
С этой мыслью я вышла из душа, лихорадочно вытирая голову, чтобы волосы быстрее высохли. И ойкнула, когда, опустив полотенце, обнаружила сидящую на кровати Майю.
Девушка подмигнула. Я невольно прикрылась полотенцем, так как, не ожидая посетителей, не захватила в ванную ни одежду, ни халат. А взгляд у Майи оказался такой… суккубский, что голой в ее присутствии я просто не могла оставаться. Кто их знает, этих суккубих, на что они способны голодные? Ну на фиг!
Сграбастав с кровати халат, я накинула его на голые плечи и проскочила мимо Майи к стулу у окна, на котором висела моя одежда. Отвернувшись, чтобы халат закрывал фигуру, быстренько натянула белье и юбку с футболкой. И только тогда посмотрела на Майю.
Сестра Артура продолжала улыбаться — загадочно, что твоя Мона Лиза. В том, как она расположилась на кровати, закинув ногу за ногу, читалась чисто суккубья раскованность. Майе это ничуть не шло, зрелище получилось бы жалкое — если бы не исходящая от нее сексуальность. А ведь моя суккубиха решила, что я — более подходящий носитель, вдруг эта тоже… Черт! Я невольно попятилась.
Майя с усмешкой наблюдала мои метания. Она переменила позу с грацией ленивой львицы (худоватой, надо признать; не должен Цезарь увлечься такой девушкой, не хватает ей женственности), обхватила колено руками. И наконец сочла уместным пояснить свое появление у меня:
— Хочу слинять пораньше. Что думаешь?
— Ну… — протянула я.
Мыслей не было. Больше всего напрягало то, что выглядела Майя как-то не очень: под глазами круги, кожа бледная до прозрачности. Она совсем, что ли, не спала? Или суккуба так разрушительно действует на хрупкую, болезненную девушку?
Тогда надо поторопиться с изгнанием! И для этого в первую очередь нужно задержать ее. Ни в коем случае не выпускать из комнаты, пока кто-нибудь не придет. А Цезарь наверняка постарается прийти пораньше, как только переговорит с Робертом. Не знаю, когда они все встают, но явно не к полудню. То есть я очень на это надеюсь. То есть что это я — Цезарь наверняка прибежит к Роберту сразу, как только тот встанет, а Роберт наверняка просыпается рано: типаж такой, трудоголик, который ни себя, ни других не жалеет. Есть люди, которым богатство нужно ради самого богатства, но не для того, чтобы жизнью наслаждаться, в джакузи валяться с девицами, набивать пузо хамоном с икрой да шампанским запивать. Так что очень скоро меня спасут…
Но что сейчас?
Майя снисходительно улыбнулась моей растерянности.
— Ничего, если мы выдвинемся до завтрака? Ненавижу ждать! К тому же ты не знаешь отца, он помешан на моей безопасности, если узнает, что я собираюсь без телохранителя… а я не собираюсь брать этого тупицу… нам, девочкам, ведь не нужен телохранитель, да, Анна?
В то же время улыбка получилась… манящей. В сочетании с сероватыми губами она произвела на меня самое пугающее впечатление. Черт, нельзя оставлять ее так! Видимо, все-таки придется немного пожертвовать собой — перетянуть суккубу в себя. Майя долго не протянет в обществе любвеобильной демоницы, развратный блеск в глазах становится все более болезненным, лихорадочным. О’кей, возможно, это лучший выход, а потом Цезарь вытащит суккубу из меня, и уж на этот раз мы демона не упустим! И, я надеюсь, одним поцелуем дело не ограничится…
Я импровизировала на ходу, времени обмозговывать не было. Майя поднялась с постели, продолжая щебетать о том, как хорошо мы проведем время вдвоем, а я медленно приближалась к ней, растягивая губы в сексуальной — я очень на это надеялась — улыбке. Такой же манящей, как у нее. Как соблазнить сидящую в ней демоницу? Надо ли намекнуть или слова только спугнут суккубу?
Майя замерла, с удивлением следя за моими движениями. Я старалась двигаться непринужденно, свободно, чтобы дать понять демонице, что мое тело больше отвечает ее планам. Более крепкое, более, будем честны, притягательное для мужского пола. Майя совсем худенькая: ни груди, ни филейной части, а у меня худо-бедно третий размер…
Приблизившись почти вплотную, я остановилась и нервно облизнулась. «Моя» суккубиха сама захотела переселиться, а эта что-то никак не проявляет себя. Черт, что дальше?
В глазах Майи плясали дьявольские огоньки, развратная улыбка изогнула губы. Девушка была заметно напряжена, но не двигалась с места. Ну давай же, реагируй! Потеряв терпение, я немного наклонилась к ней, наши лица сблизились, дыхание перемешалось. Горячая она какая-то, с виду ее скорее знобит…
Сестру Артура и правду охватила дрожь, но она продолжала стоять и наблюдать за мной. Вот странная… Или для суккубы это нормально? Как бы я поступила, если бы тогда, когда я была одержима, ко мне попыталась бы пристать девчонка? Я чувствовала себя полной дурой, стоя перед Майей чуть ли не с вытянутыми трубочкой губами и играя с ней в гляделки.
А может, я сама поцелую ее — и просто вытащу демоницу? Подумаешь, женский дух, главное — нащупать раздвоенный язык и дернуть, остальное дело техники.
Хотя у меня же нет удавки! Ее разорвал огненный демон только вчера вечером, и я осталась без оружия. К тому же курительницы лежат на столе, чистенько вымытые горничной, даже пепла не осталось, не то что трав, которые можно было бы поджечь. Вот засада…
— Я привлекательная. Сексуальная. Крепкая, — наконец сказала я, не в силах больше выносить напряженное молчание между нами. Если суккуба не понимает намеков, надо сказать прямо. — Хочешь меня? Можешь взять мое тело.
Странное выражение промелькнуло в глазах Майи — как будто она долго сдерживалась, но силы иссякли. Алый огонек вспыхнул в зрачках — сестра Артура шатнулась ко мне и впилась в мои губы опаляющим поцелуем. Я с трудом удержалась от восклицания — испугалась от неожиданности, да и больно было вообще-то… разве земляные демоны такие же горячие, как огненные? Они тоже теплые, но не до такой же степени, а? Одно ясно: это не водяная суккуба! Я ведь правильно помню: женские демоны бывают водной и земной стихии, а вот мужские — огненные и воздушные?
Долго терпеть не пришлось: раздвоенный язычок коснулся моих чуть приоткрытых губ и исчез, а Майя со стоном отпрянула.
— Нет!
Я была сбита с толку.
— Что «нет»?
— Не в этот раз!
— Что «не в этот раз»?
Прижавшись спиной к дверям ванной, она потрясла головой, и я едва удержалась, чтобы не повторить ее жест. Что означает эта фраза? Это что — та самая демоница, которая один раз уже побывала во мне? Да не может быть, я же ее развоплотила! Или суккуба воплотилась обратно? Так бывает? Где же Цезарь, я не знаю, что делать, что думать!
Губы Майи опять изогнулись — улыбка была ироничной и жестокой.
— Больше ты меня не проведешь.
Сестра Артура неожиданным плавным прыжком преодолела кровать, обежала ее и, пока я только поворачивалась, повернула ключ в замочной скважине. Затем сунула ключ в карман.
— Теперь ты не убежишь, и нам никто не помешает, — сказала она, когда я изумленно уставилась на нее.
— Что? В смысле «не помешает»? Ты же собиралась в город поразвлечься, как ты теперь отсюда выйдешь? То есть… — я совсем запуталась. — Чего ты хочешь?
Майя облизнулась — медленно и как-то плотоядно.
— Тебя.
— Но…
Разве я не предлагала ей то же самое? Или она намекает на другое… черт возьми, на секс? Розовый такой, нежно-поросячьего цвета? Она что — лесби, такое бывает?!
— Раздевайся, — велела сестра Артура, подходя вплотную. — Или я сам это сделаю.
— Сама?
Соблазнительная улыбка Майи, ее взгляд… почему она так похожа на Артура? На того  Артура! Одержимого демоном. Тем самым  демоном…
Подозрение забрезжило в сознании, перегруженном событиями последних дней. Но это же невозможно, Цезарь говорил, у суккуб и инкубов строгое гендерное разделение обязанностей! Девочки налево, мальчики направо…
Майя — вернее, если я правильно поняла, сидящий в ней инкуб, набросился на меня, обхватил стальными пальцами запястья, чтобы я не могла сопротивляться, и приник жарким поцелуем к моей шее. Ее — его?! — трясло, он жадно целовал мою кожу, покусывая в нетерпении, спускаясь к плечам. Я против воли ощутила возбуждение. Тепло волнами расходилось по телу, и было непонятно, это благодаря исходящему от демона жару — или мое собственное? Вызванное опять же сук… инкубом вожделение. Чувствуя, как поддаюсь влиянию, я попыталась высвободиться, но ничего не получилось — даже в слабом теле Майи инкуб обладал большей силой. Черт, неужели меня изнасилует девушка?! А если узнает Роберт, что я после Артура еще и с его дочерью… да папаша меня убьет!
Инкуб распалялся все больше, и я с ужасом понимала, что тело против воли откликается на его — ее? — призыв. То, что инкуб выглядел хрупкой девушкой, только больше возбуждало. Когда он, перехватив мои запястья одной рукой, другой задрал футболку и приник к моей груди, я окончательно почувствовала, что хочу его/ее. Она и есть тот инкуб. Вот черт…
Майя выпрямилась, по-прежнему удерживая мои руки одной своей, свободную ладонь положила мне на затылок, запустила пальцы в волосы и немного оттянула голову назад, заглядывая в глаза.
— Сейчас я тебя поцелую, — предупредила она, и в голосе была неприкрытая угроза. — Держи язык при себе.
В серых глазах плескалось пламя. Майя осторожно втянула воздух, словно собирая мой аромат, ее веки прикрылись — затем она медленно выдохнула мне в лицо, опаляя щеки, лоб, подбородок… и приникла ко мне всем телом, впиваясь губами в губы. Огонь зажегся у меня во рту, пробуждая глубинные, неведомые мне доселе ощущения, огонь побежал по венам, внутри все затрепетало, я обмякла в сильных руках, выгнулась навстречу инкубу, чувствуя, что не могу и не хочу сопротивляться этому всепожирающему пламени, этой запредельной страсти… Меня целовала уже не девушка — а огненный демон, квинтэссенция мужчины, концентрированный мужской дух, самый сильный и сексуальный, прекрасный в своем порыве!
И вдруг огонь исчез, державшие меня руки разжались — и Майя повалилась на меня. Я едва удержала равновесие, обхватила ее мгновенно ставшее тяжелым тело. Подтащила к кровати и скинула на мягкий матрас. Это что, обморок?!
Майя была без сознания. Серые глаза закатились, дыхание стало слабым, едва различимым, девушка казалась белее простыни, на которой лежала. Я потрясла ее — ноль реакции. Реально обморок. Вот черт! С чего бы вдруг?
Наверное, слабый организм не выдержал напора сексуальной энергии, поняла я. Этот огненный инкуб… я помню, как он чуть не спалил летний домик! Ну конечно, такая печка — в хрупкой, болезненной девушке, ничего удивительного.
Движения мои еще были замедленными, руки-ноги ватными — организм пока не выключил режим сексуальности. Но я заставила себя действовать. Нашла на столе среди курительниц обрывки своего травяного шнура и кое-как связала тонкие запястья Майи. Уж не знаю, нужно ли делать это именно удавкой или на носителя травы никакого влияния не оказывают? На всякий случай поверх удавки я обмотала ее безвольные руки пояском от халата. Забралась на кровать с ногами, ухватила Майю под мышки и затащила целиком, постаравшись устроить бедняжку поудобнее. К инкубу я не испытывала сострадания, но сестра Артура была не виновата в том, что ее захватил любвеобильный демон, и ее я искренне жалела.
После этого я нашла в ее карманах ключ от двери, заперла комнату снаружи — и побежала разыскивать Цезаря.

3

Из кабинета Роберта доносились громкие голоса, и я направилась туда. Кажется, там только и делают, что ругаются…
Вежливо постучавшись, но не дождавшись приглашения, я вошла.
Роберт с Цезарем стояли по разные стороны стола. Роберт выпрямился, сложил руки на груди, его волнение выдавала только бледность да напряженный взгляд. Небритый Цезарь упирался ладонями в стол, наклонившись вперед, и явно что-то доказывал боссу. Он покраснел от гнева.
— Один поцелуй не возобновит никаких чувств! И если не я, то кто? Кому вы доверите Майю?
— Я сам решу, — шипел Роберт. — Не смей прикасаться к моей дочери!
При моем появлении они замолчали и уставились на меня. Кажется, не самый удачный момент… Я набрала в грудь воздуха, чтобы выпалить все, но Роберт меня перебил.
— И увези ее, не хочу, чтобы по дому шлялись посторонние. — Кивнув на меня, он отвернулся. Я опешила, на мгновение все вылетело из головы. Вот как? Я тут стараюсь, охмуряю вашу жертву, готова была даже собой пожертвовать ради Майи — а оказывается, я посторонняя, которая не должна тут шляться? Словечко-то какое откопал!
Цезарь бросил на меня виноватый взгляд, развел руками, мол, сама видишь, в каком босс настроении.
— Извини, Анна, сейчас отвезу тебя в город. Ты уже позавтракала?
Волнует меня настроение Роберта, как же! Если по дороге сюда я думала, как бы потактичней донести до отца весть о том, кто завладел его дочерью, то теперь всякие соображения деликатности оставили меня.
— Нет, Цезарь, мне было не до того, — заявила я. — Я общалась с Майей. То есть с инкубом.
— Майя? Как она? — стремительно обернулся Роберт.
— С суккубой, — машинально поправил Цезарь, выпрямляясь. — Слушай, дело серьезное, может, согласишься позавтракать по дороге в город? Мне надо срочно забрать оттуда кое-кого…
— Я сам вызову того, кого выберу, — процедил Роберт. — Не возвращайся, ясно? А тебя, Анна, я попросил бы больше не…
— Мужчины, вы идиоты, и у вас проблемы! — громко сказала я. Не привыкший к тому, чтобы его перебивали, Роберт нахмурился, бледные щеки слегка порозовели. Вот уж точно — Большой Змей! И взгляд — если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежала тут, сложив руки на груди, холодная и прекрасная, как ледяная статуя… — Это инкуб! В Майю вселился тот же демон, что и в Артура. Вы меня слышите, эй?
— Невозможно! — отрезал Цезарь. — С чего ты взяла?
— Где Майя? Что с ней? — Роберта перекосило, и я засомневалась, что стоило рубить правду-матку с плеча. Кажется, небольшая подготовка все-таки не помешала бы…
— Она пришла в комнату и приставала ко мне. С самого утра. Вы можете не верить, но все так и было.
— Суккуба-лесби? — предположил Цезарь, обменявшись с Робертом встревоженным взглядом. — Такого не бывает, Анна, ты ничего не перепутала? Может, она хотела обменяться телами, как в первый раз у тебя было?
— Нет, я ничего не перепутала, и лучше бы вам наконец захлопнуть рты и начать думать мозгом! — я чуть не выкрикнула им это в лицо. — Поймите же, происходит что-то очень странное. Я как раз пыталась ее вытянуть, но она сказала… то есть он, инкуб, так и сказал: что он хочет меня. Он, а не она, ясно? И давайте уже двигаться, потому что Майя лежит там в обмороке!
— Что?! — Роберт растерял всю невозмутимость. Отодвинув меня с дороги, он ринулся прочь из кабинета. Мы с Цезарем, переглянувшись, побежали следом.
— Анна, ты вообще соображаешь, что говоришь? — пропыхтел по дороге охотник. — Если ты все это придумала, чтобы позлить Роберта…
— Не будь идиотом, — огрызнулась я. — Ты думаешь, я не понимаю, как все серьезно? Сейчас сам все увидишь.
Роберт уже собрался ломать дверь, я вовремя подбежала с ключом. Цезарь оттер босса, я открыла, и мы вместе ввалились в комнату.
— Господи, она жива?! Вся белая!
Майя по-прежнему лежала на кровати со связанными впереди руками, торчащие кверху запястья сразу бросались в глаза.
— Это еще зачем? У нее же будут синяки… — Роберт начал распутывать поясок от халата.
— Не стоит, — попробовала остановить я.
Побледневший Роберт обернулся и метнул на меня такой взгляд, что я пожалела о своих словах.
— Вон из моего дома, — прошипел он. — Это ты во всем виновата! Если бы не ты…
Я задохнулась от возмущения. Ничего себе поворот!
— Иди ты, — сердито сказала я. — Нашел крайнюю! Да вы меня сюда чуть не силой затащили. Жила себе, ни о каких демонах не знала, а вы втравили меня в историю и теперь пытаетесь виноватой сделать? Ну и отлично, разбирайтесь со своим инкубом, а я пойду. Можно не отвозить, сама доберусь, дорогу знаю…
Цезарь схватил меня за руку, прервав поток возмущения.
Майя открыла глаза и взглянула на отца.
Роберт отшатнулся, выпустив концы травяной удавки, за которую он только что взялся. На него смотрели жадные, развратные глаза демона.
Инкуб обежал взглядом наши растерянные лица, остановился на моем. Сладострастная улыбка раздвинула бледные губы Майи:
— Ты еще здесь, Анна…
Она начала вставать с постели, напрягая руки. Кое-как завязанный травяной шнур затрещал, грозя порваться. Охотник сразу сориентировался: схватил валяющийся рядом с кроватью пояс от халата и накинул Майе на запястья. Та увернулась. Цезарь в прыжке повалил Майю на кровать, нашаривая поясок, но хрупкая девушка удивительно легко скинула с себя крупного мужчину и, соскользнув на пол, вскочила на ноги.
Цезарь с Робертом переглянулись, затем оба навалились на нее — Роберт обхватил дочь за плечи, а Цезарь закрутил на ее руках пояс.
Кажется, только сейчас до инкуба дошло, что его специально обездвижили.
— Что это? — удивилась Майя, разглядывая связанные кисти. — Что происходит? Анна, мы же собирались ехать в город? Папа, зачем ты меня связываешь?
Роберт позеленел от противоречивых переживаний: он видел горящие красным глаза демона — и слышал нежный голос дочери, взывающий к его отцовским чувствам. Мне даже стало на миг жаль Большого Змея. Если с Артуром еще было все понятно, то как быть с Майей? Ведь совсем неясно, что происходит. Мужской дух в женском теле…
А Майя опять пошатнулась — было видно, как изнуряет ее сидящий внутри сильный демон. Рывок с попыткой освободиться подкосил ее, девушка слабела с каждой минутой. Роберт подхватил дочь, не в силах перебороть инстинкт.
— Я с тобой, девочка моя, — пробормотал он. — Все будет хорошо…
— Роберт, будет лучше, если мы отведем Майю в спальню, — сказал Цезарь. В его голосе сквозило сильное беспокойство. — Ей надо лечь.
— Вот еще! — Майя дернулась, как от удара током. — Отстаньте от меня! Уберите руки!
Сильный рывок — и она освободилась из захвата отца, но только для того, чтобы упасть на руки подбежавшему Цезарю. Тот приобнял девушку, бережно поддерживая.
Тут случилось то, чего никто не ожидал: Майя извернулась и приникла к губам охотника страстным поцелуем. Я ахнула. Цезарь дернулся, но Майя не отпускала. Инкуб что, пытается выйти? Цезарь же его сейчас вытащит!
Нет, вдруг сообразила я, инкуб пытается завладеть охотником!
Я рванула к нему, понимая, что опаздываю.
Положение спас Роберт, скорее инстинктивно, чем осознанно: он резко оторвал дочь от Цезаря, и чуть ли не впервые я увидела чистую, незамутненную эмоцию на его лице — горячую, совершенно звериную, неконтролируемую ярость. Сейчас он убьет Цезаря!
И я, понимая, что сильно рискую, вклинилась между ними:
— Роберт, инкуб хотел завладеть Цезарем, ты меня слышишь? Да у тебя совсем мозг отключило от отцовской любви!
Краснота постепенно сходила с лица нашего Большого Змея, я видела, как с трудом, но Роберт все же брал себя в руки, мои слова дошли до него.
— Я сам отнесу ее, — хрипло пробормотал он и бережно поднял дочь на руки.
Она трепыхалась в его объятьях, как птица в силке, но больше не могла вырваться, сила демона уже не способна была преодолеть слабость телесной оболочки. Майя обмякла, положила голову отцу на плечо и позволила унести себя. Проходя мимо, она устремила на меня умоляющий взгляд:
— Не уходи, Анна…
И было непонятно, это мольба самой Майи или запертого в ней инкуба?

4

Цезарь выдохнул с искренним облегчением, тыльной стороной ладони вытер губы.
— Уф! Спасибо, ты верно сориентировалась. Инкуб в моем теле натворил бы бед, его было бы значительно сложнее удержать.
Я не стала рассказывать ему о своих потаенных мечтаниях — о том, чтобы инкуб и вправду завладел им. Наверное, тогда близость с Цезарем была бы запредельно восхитительна! Мужчина, который мне так нравится, да еще сексуальная мощь и чуткость инкуба, уфф…
Не догадываясь, о чем я думаю, Цезарь озабоченно покрутил головой:
— Но как такое могло случиться?
— Это я у тебя хотела спросить, — упрекнула я его. — Прикинь мое изумление, когда я выхожу из душа и вижу Майю, и она заявляет, что хочет меня?
Охотник опять вздохнул, на этот раз с тревогой:
— Я ни хрена не понимаю, прости за мой французский. Давай спустимся и позавтракаем. Ты ведь еще не ела? На сытый желудок я соображаю лучше.
По дороге я спросила:
— Слушай, а почему вообще инкуб пытался поцеловать тебя? Неужели демоны не могут сами выйти из тела, если захотят?
На кухне месье Жерар встретил нас неласково:
— Завтрак будет сервирован в столовой через полчаса.
— Месье Жерар! — воскликнул Цезарь, хлопая шефа по плечу. — Поймите, на кухне есть гораздо вкуснее. В столовой слишком официально. Пусть Роберт в столовой жрет, а мы тут позавтракаем, да, Анна? К тому же следить за тем, как вы готовите, — настоящее наслаждение!
Я кивнула, присаживаясь к столу. Француз растаял от комплиментов и затанцевал вокруг нас. Цезарь хорошо его знал: перед нами тут же появились воздушные, восхитительные на вкус закуски, почти сразу за ними последовали жареные ребрышки с овощами на пару. Приступая к еде, Цезарь сказал:
— Видишь ли, никто не знает, но почему-то демоны крайне редко покидают тело по собственному желанию. То ли не могут, то ли не хотят. Может, потому что «питаться» они могут, только находясь в теле? Не желают обрекать себя на диету. Ну представь, зашла ты на кухню к месье Жерару, вся такая голодная, — и вдруг не ешь всю эту вкуснятину? — Цезарь отставил пустую тарелку и подтянул к себе блюдо с капкейками. — И как Роберт еще не растолстел на такой еде! — воскликнул он, потирая руки.
Шеф гордо улыбнулся.
— Вкусно?
— Обалденно! — отозвалась я, запивая кексы горячим какао. Мне казалось, после всей этой еды я больше ни на что не способна, но тонкий аромат капкейков соблазнил меня, и, коря саму себя за обжорство, я умяла две-три штучки. Ну, или четыре-пять, хотя, может, и шесть…
Не зная, можно ли обсуждать дела при поваре, я молчала, хотя меня грызло беспокойство. Может, из-за него я и съела так много? Или это после общения с инкубом опять жор пробрал? Порцию энергии он у меня явно успел отжать! Каково же приходится бедной Майе?
После завтрака Цезарь повел меня в кабинет. Роберт уже сидел там, мрачнее тучи.
— Я запер Майю в гостиной на первом этаже, там решетки на окнах, — объявил он. — И приставил охрану снаружи. — Он метнул на меня злой взгляд: — Ты еще здесь? Я же велел тебе…
Меня вновь одолело чувство противоречия — почему-то я постоянно так реагировала на Роберта. Не самое разумное поведение, спорить с миллиардером — себе дороже… но сдержаться было выше моих сил. Нельзя же быть таким каменным истуканом!
И я сказала раздраженно:
— Конечно, я могу встать и уйти. В конце концов, я сделала то дело, для которого меня нанимали. Но этот инкуб подсел на меня — вы уверены, что он подпустит к себе кого-то другого? И кого вы собираетесь использовать, чтобы извлечь его? Другого мужчину? Согласится ли инкуб на мужчину, он же сам мужчина? Женщину? Согласится ли женщина иметь дело с Майей? Или у вас есть охотницы-лесбиянки?
— Я не позволю какой-то… — закипая, начал Роберт. Цезарь перебил его, за что заработал такой взгляд… если Роберт и не убьет его, то уволит точно!
— Подожди, Анна, я что-то не понимаю, ты что, предлагаешь себя?  Ты сама хочешь его вытащить?
— По-моему, это единственный разумный выход, — заявила я. Естественно, не собираясь распространяться о том, что помимо логических причин есть еще и личная: не допустить сближения Цезаря с Майей. — Конечно, кто бы что ни говорил, — я покосилась на Роберта, — я абсолютно не чувствую себя виноватой в случившемся. Сами развели своих демонов, сами и разбирайтесь. Но мне жаль Майю, она-то точно ни в чем не виновата и совершенно случайно попалась под горячую руку озабоченному инкубу. И в том, что у нее такой папаша, тоже не виновата. А раз она помешалась на мне, логично будет…
— Так, все, хватит! — Роберт стукнул ладонью по столу. — Заткнитесь оба. Речь идет о моей дочери, поэтому решать буду я. Цезарь, объясни ситуацию. Как такое могло случиться? Ты ведь был там! Почему ты не сделал все, что мог? Черт возьми, ведь это Майя!
Мы с Цезарем переглянулись и почти одновременно опустились в стоящие перед столом кресла. Я сразу утонула там по маковку и привычно выкарабкалась, устроившись на краешке. Цезарь тоже сел на краю, не разваливаясь, по своему обыкновению.
— Понимаю твои чувства, Роберт… — начал он.
— Врешь, не понимаешь, — зло обрубил тот.
Цезарь театрально закатил глаза. Пора было завязывать с чувствами и решать проблему.
— Это очень сильный демон, — сказал он. — Из высшей иерархии. Не меньше герцога, а то и принц. Даже когда мы изгнали его из Артура, он сумел управлять телом, чтобы вырваться из ловушки, — оставил энергетический канал. Никто из нас такого раньше не видел! Майя неосторожно подошла слишком близко к летнему домику, а демон просто воспользовался ближайшим объектом, не разбирая, насколько он подходит. Это говорит об огромной мощи инкуба. Если он способен вселиться в женское тело… Ему многое по силам. Поэтому нужно быть очень осторожным. Нельзя торопиться. Надо изучить источники…
— Какие источники, вспомни, как она выглядит! — прошипел Роберт, и я поежилась. Не хотела бы я сейчас сидеть на месте Цезаря… — Сколько, как ты думаешь, Майя протянет? Она субтильнее Артура, а он тоже не силач. Ты опытный охотник, ну, отвечай!
Цезарь побледнел, и напускная уверенность слетела с него.
— Два, три дня от силы, — тихо проговорил он. — Мне очень жаль, Роберт.
— Засунь свои сожаления в задницу! — рявкнул Роберт. — Думай, как спасти Майю!
— Надо немедленно вытаскивать демона. Или мне, или Анне, ты должен решить, Роберт.
Роберт ожег нас ненавидящим взглядом, и я не могла винить его ни в чем: перед ним стоял трудный выбор. Я словно читала его мысли.
Или Цезарь, от которого он давно оберегал дочь. Старый, верный друг — и мужчина, которым Майя могла всерьез увлечься, вернее, по словам Цезаря, увлеклась когда-то, и теперь влечение могло возобновиться. Его дочь, его маленькая девочка — и Цезарь? Никогда!
Или посторонняя своевольная девица, которой Роберт совершенно не мог и не хотел доверять, которую мечтал поскорее выкинуть из жизни. Она будет целовать его любимицу, его маленькую нежную Майю? Только не это!
Но тогда кто? Время шло, и выбор должен быть сделан.
После мучительных сомнений взгляд Роберта остановился на мне. Я содрогнулась от заключенной там угрозы.
— У тебя только одна попытка, — мрачно сказал он. — Третьего раза она не переживет.

5

Я могла бы охарактеризовать следующие несколько часов одним словом: суета. Все бегали. Как бы Роберт ни мучился сомнениями до того — как только он принимал решение, сразу начинал действовать. Мы переместились в обширный холл на первом этаже, из которого дверь вела в гостиную — ту, где сейчас спала Майя. В этом мы убедились, когда охранник с помощью электрика притащил из диспетчерской один из мониторов системы внутреннего наблюдения.
— Это на руку, сейчас организуем охранный круг, — оживился Цезарь. — У меня еще осталось немного букетов от Вовы.
Роберт уже звонил.
— Нужно подготовиться так, чтобы у демона не было ни единого шанса уйти, — хмуро сказал он. И обратился к трубке: — Выходский? Прошу приехать. Что значит «без лаборатории никуда?!» Речь о Майе! Берите лабораторию и выезжайте немедленно. Жду через час.
Он говорил отрывисто, сухо. Мы с Цезарем сидели на широком диване и перебирали травы. Охотник распустил все букеты, которые раньше висели по периметру моей комнаты и затем летнего домика, и теперь плел из них большую сеть.
— Спасибо, что согласилась, Анна, — вполголоса сказал Цезарь. Я подавала ему травы, а он ловко вплетал их в общую канву. — Как по мне, ты тут единственный вариант. Если это инкуб, то охотник-мужчина только все испортит. Но ты точно уверена, что демон тот же?
Когда я подавала Цезарю успевшие высохнуть стебли, пальцы мои дрожали. Кто только меня за язык тянул? Радовало одно: Цезарь не настаивал на том, что именно он будет целовать Майю.
— Уже ни в чем не уверена, — созналась я тихо, бросая взгляд на Роберта, который замер у двери гостиной, прислушиваясь. — И вообще боюсь. Ты же мне поможешь?
— Этим мы все и занимаемся, — заверил охотник, вплетая в сеть очередной стебель. — Роберт сделает все возможное, чтобы обезопасить тебя.
— Майю, ты хотел сказать, — буркнула я.
— От твоей безопасности зависит ее жизнь. Так что Роберт наизнанку вывернется, чтобы все было идеально. Не бойся.
Я опять бросила взгляд через плечо. Роберт стоял, прижавшись лбом к дверям гостиной. Я отвернулась, как будто застукала его за чем-то неприличным — за проявлением чувств. Когда вновь подняла голову, он уже мерил холл тяжелыми шагами, сложив, по своему обыкновению, руки на груди и глядя в пол. В дальнем углу холла под пальмой в кадке пристроили на сервировочный столик монитор, за ним дежурил один из телохранителей.
— Для чего сеть? — поинтересовалась я. Мне хотелось знать о любой мелочи, которая делается, потому что ведь от этого многое зависит. Жизнь Майи и, может, даже моя. В этом вопросе мелочей не бывает…
Цезарь расправил дело рук своих.
— Повесим на окно снаружи. Закроем все входы и выходы, чтобы на этот раз сволочь бесплотная не сбежала.
Входные двери раскрылись, и в холл спиной ввалился белый халат, помогая двум телохранителям втащить громоздкий металлический ящик свинцового цвета. Хотя скорее он мешал. Надтреснутым голосом халат командовал:
— Левее! Не зацепите косяк, бестолковщина! Правее! Не задирай угол, не задирай…
Роберт мгновенно оказался там, взял халат за плечо и чуть ли не отнес в сторону. Телохранители сразу стали действовать более слаженно, они протиснули свинцовый куб в проем и поставили у противоположной стены, у лестницы, подальше от дверей гостиной. Следом за кубом просочился Вова, я кивнула ему, и он зарделся. Но не подошел поздороваться, а сразу направился к ящику.
В халате оказался щуплый старик, с кустиками седых волос вокруг обширной плеши и такими же кустистыми бровями.
— Я бы вас попросил, Роберт Иванович, впредь быть внимательнее к оборудованию! — немедленно завелся он визгливым, как у базарной торговки, голосом. Вздорный старичок, подумалось мне. — Оно уникальное! Я сам создавал и отлаживал его на протяжении пятидесяти лет…
Пальцы Роберта на плече создателя и отлаживателя уникального оборудования сжались, и тот, издав громкое «ох», замолчал.
— Эдуард Николаевич, убедительно прошу вести себя тихо, демон спит сразу за этой стеной. Если вы его разбудите…
Старик вздрогнул, кинул на двери гостиной всполошенный взгляд. Роберт отпустил его, и он, выпрямившись, поправил халат.
— Ну хорошо, — брюзгливо сказал старик. — Раз вы все равно оторвали меня от важного эксперимента, и возможности закончить его у меня нет, и когда она появится, неизвестно… В чем задача?
Цезарь пояснил, наклонившись ко мне:
— Это Эдуард Николаевич Выходский, глава химической лаборатории. Крупный ученый!
— Насчет крупного ты сильно преувеличиваешь, — хмыкнула я. Рядом с Робертом Выходский выглядел, словно моська в сравнении со слоном. Цезарь сдержанно улыбнулся.
— Да, ростом не вышел наш Эдуард. Но ум! И еще самомнение. И склочность. Так что если доведется общаться, ни в коем случае не ставь под сомнение его достижения и высказывания.
Крупный ученый маленького роста уже раздвигал с помощью Вовы свинцовый куб, оказавшийся передвижной лабораторией. Сидящий за монитором телохранитель попытался предложить свою помощь, но был изгнан визгливым шепотом.
— Так, барышня, теперь вы. Да, да, вы, типичный представитель своего пола! Идите уже сюда, я к вам обращаюсь.
Я на всякий случай огляделась, но так как из моего пола в холле никого больше не было, подошла к Выходскому. Он держал в вытянутой руке какую-то распечатку с таким выражением, словно это дохлая мышь.
— Ваш гороскоп, барышня… печальное зрелище. Такого запутанного и противоречивого гороскопа я в жизни не видывал!
— Что такое? — удивилась я, пытаясь забрать у него распечатку, но он отдернул руку.
— Нет-нет, это мой экземпляр. Вы же антибактериальным гелем для рук не пользуетесь? Ну так не трогайте. Вова, возьми у барышни кровь, и приступим, раз у нас мало времени. Стихия огненная?
— Еще какая, — подтвердила я, ошарашенная его манерой выражаться. — Демон чуть летний домик не спалил!
Выходский смерил меня взглядом. Получилось немножечко… снизу вверх.
— Типичный представитель своего пола! Меня интересует ваша стихия, барышня.
— А я откуда знаю? — удивилась я.
Выходский махнул на меня рукой и сверился с распечаткой.
— Огонь, я так и полагал. Отлично, сейчас я сделаю просто взрывную смесь. Пламенную. Адскую!
— Ледяную, Эдуард Николаевич, — шепнул рядом со мной Вова. Он подошел со шприцем и жгутом.
— Что? А, ну да, конечно. Сам знаю, — рассердился крупный ученый. — Молод еще поправлять меня. Бери кровь, и займемся делом.
Я закатала рукав и села на подставленный Цезарем стул. Вова, полыхая, как заря, пытался наложить мне жгут.
— Зачем кровь? — Пока что я не понимала и десятой доли всех этих приготовлений. — Я думала, у вас тут мистика всякая, гороскопы, символы…
— Я бы попросил, барышня! — воскликнул Выходский, оборачиваясь от передвижной лаборатории, где он готовил реактивы. — Вы что, не читали мою статью о различиях в геноме в зависимости от даты рождения? Я нашел двенадцать типов, которые прямо коррелируют со знаками зодиака, и еще двадцать четыре переходных типа с обратной корреляцией с планетой знака и главной планетой дома при рождении. Никакой мистики, барышня, наука! Впрочем, допускаю, что вам слабо знакомо это слово. Я вам дам экземпляр для ознакомления, у меня всегда с собой есть несколько, так, на такой случай.
— Вот спасибо…
Иронии он не уловил.
— Можете не благодарить, развивать молодое поколение — мой долг. Вова, выдай барышне сборник. Только за автографом подойдете позже, сейчас некогда подписывать. Ну, долго ты еще копаться намерен?
Цезарь с Робертом вернулись — уже без сети, значит, развесили. По крайней мере один путь отхода инкубу они отрезали. Но как они собираются рисовать пентаграмму в комнате, где спит Майя, и развешивать букеты, или что у них там в программе?
Я устремила вопросительный взгляд на Цезаря, и охотник подошел. Вова наконец сумел взять у меня кровь, я прижимала пахнущую спиртом ватку к сгибу локтя.
— Какой наш план?
С лестницы спустились две горничные, за ними телохранитель, все были нагружены разномастными подушками, видимо, ограбили все диваны в доме.
— Если помнишь, инкуб порвал твою удавку, значит, он так силен, что концентрации обычных трав недостаточно, чтобы его удержать, — пояснил Цезарь. — Выходский делает вытяжки из трав и создает на их основе концентрированные эссенции. Ими мы пропитаем подушки и разложим вокруг дивана, на котором спит Майя. Выглядеть будет невинно, а действовать лучше обычных травяных связок.
— А кровь?
— Эдуард сейчас создаст пропитку для твоего нового шнура.
— Может, не надо мне новую удавку, ты сам справишься?
— Я? — удивился Цезарь. — Ты пойдешь одна. В гостиной спрятаться негде, да и не стоит демона злить. Если он перейдет в другое энергетическое состояние прямо в Майе… нет, это не вариант.
— Одна?!
Я не нашлась что ответить. Во мне крепло подозрение, что во всей этой суете что-то не так. Все эти люди забыли о чем-то важном. Я хотела поговорить с Цезарем об этом, но не знала, с чего начать, попробовала зайти издалека:
— Откуда они вообще берутся?
— Демоны? Никто не знает точно. Есть несколько версий, потом расскажу. Но известно, что демоны всегда стремятся проникнуть из своего измерения в наше. Видимо, с едой у них там не очень, — усмехнулся Цезарь.
Я после сдачи крови вернулась на диван, так как дела мне не нашлось.
— Позволь, — Цезарь выдернул из-под меня диванный валик. Возле лаборатории уже громоздилась гора пропитанных эссенциями Выходского подушек. Пахла обещанная химиком «адская смесь» ядрено, на весь холл, но приятно: как будто на дворе лето и мы сидим на открытой террасе, вдыхая свежий ночной воздух, напоенный ароматами влажных от росы трав.
Я попробовала удержать валик.
— Цезарь, сядь, поговори со мной. Я очень волнуюсь и совершенно не представляю, что мне делать. Все чем-то заняты, а я…
Попрошу его проинструктировать, как держать себя с демоном, и заодно аккуратно расспрошу насчет того, бывают ли эти существа хорошими. Вопрос меня, признаться, очень беспокоил. Может, Цезарь знает таких, и в их число случайно затесался дедушка Марбас?
— Прости, мне некогда. А ты готовься, — посоветовал Цезарь, выдергивая валик, затем сгреб с дивана все подушки и унес к Выходскому.
Ну просто издевательство! К чему, как готовиться? Чувствуя себя лишней, я встала, и прошлась по холлу. В недрах лаборатории Выходский сосредоточенно что-то смешивал в пробирках и подогревал на спиртовке. Готовой эссенцией из пульверизатора Вова осторожно пропитывал подушки и одеяла, а также собранный по дому декор, который тоже можно пропитать: пара сов-макраме, чья-то шаль, фигурки из итальянской соломы, рождественские чулки. Роберт с Цезарем принесли еще один стол и складывали пропитанные вещи возле дверей гостиной. Все, буквально все были заняты, одной мне не нашлось дела. К чему готовиться — к поцелуям?! Меня разбирали обида и злость. Ведь если что-то пойдет не так, Роберт сделает виноватой меня!
Остановившись возле Вовы, я стала наблюдать за ним. Хотя он был поглощен работой, а я тихо подошла сзади, почти сразу же его рука дрогнула, и очередная порция эссенции окропила не столько подушку, сколько стол и самого лаборанта. Он быстро оглянулся, и я приветливо кивнула. Боится он меня, что ли?
— Нудное занятие?
— Что? Нет! — удивился он, направляя пульверизатор более точно. Воздух вокруг нас полнился ароматами летней ночи. — Наоборот, успокаивает…
— Нервничаешь?
— Довольно-таки, — признался Вова. — Не знаю, как тебе удается иметь с ними дело. Меня трясет, как подумаю, что демон так близко, буквально за стеной…
— Так ты сам не сталкивался?
Вова покачал головой и, передав Цезарю еще пару пропитанных подушек, взялся за соломенных котиков. Пульверизатор пшикнул, выпуская новую порцию благоухания.
— Я по ученой части, — пробормотал он. — Не представляю, что бы я делал, столкнувшись с демоном… Наверное, меня бы просто парализовало.
Вова кинул на меня смущенный взгляд.
— На самом деле ничего страшного, если не злить его. — Я поправила одеяло, служившее подстилкой на столе, и моя рука случайно коснулась его пальцев. Вова вздрогнул. Я немного отодвинулась. И правда робеет… Это из-за того, что я охотница? Да ну, не может быть.
— Хотя сейчас особо сложный случай: демон, способный вселяться и в женщин, и в мужчин, — сказала я. Кстати! Как раз удобный момент расспросить подробнее про дедулю Марбаса, мог ли он быть положительным персонажем. Узнать все у Вовы даже лучше, чем у Цезаря: лаборант такой стеснительный, что не станет выяснять, чего я вдруг интересуюсь конкретным демоном, а если и спросит, то всегда можно перевести тему, Вова не будет настаивать и давить, как сделал бы Цезарь. Я рискнула закинуть удочку. — Слушай, эти демоны… они все такие озабоченные? Если подумать, то жажда интима — не такое уж преступление, верно? Мы все этого хотим так или иначе, это ведь нормально: любовь-морковь, все дела… Я хочу сказать, озабоченность не делает ведь демонов плохими? Или делает? Бывают хорошие демоны?
Вова застеснялся так, что заалели уши. Он покосился на меня, кашлянул и заговорил:
— Демоны бывают разные. Плохие, хорошие… я думаю, что сами по себе они вне морали, у них другая природа и другие законы. Это мы их делим на плохих и хороших в зависимости от последствий, которые случаются после их взаимодействия с людьми. А сами по себе они не плохие, не хорошие, они… цветные. Слышала уже про Спектр?
— Ага, — кивнула я. — Пятьдесят оттенков магии.
— И сила у них тоже разная. Есть демоны-князья, есть рядовые. — Когда речь зашла о теории, голос Вовы стал тверже и увереннее.
— А самый сильный есть? Король демонов?
Он поразмыслил и сказал с чуть меньшей уверенностью:
— Пожалуй, что нет. Во всяком случае, я о таком не слышал. Но есть несколько крупных иерархов: принцы, герцоги, губернаторы, как мы их называем. Они-то и управляют остальными.
— Они между собой не соперничают?
— Могут, хотя чаще вступают в союз против нас. Например, пятьдесят лет назад два демона решили открыть Проход.
Последнее слово Вова так выделил голосом, что сразу стало ясно: речь не про какой-то там проход на задний двор или в ванную комнату, тут у нас настоящий Проход, даже ПРОХОД. Что-то эпическое, эпохальное.
— Ты о чем? — заинтересовалась я.
— Лет пятьдесят назад два иерарха пытались впустить в нашу реальность легионы голодных демонов. Сейчас демоны проникают иногда, поодиночке, через тонкие  места, понимаешь? Хорошо, что иерархов остановили. А представь, если бы Марбасу с соратником тогда удалось открыть портал?
Меня будто током ударило, от затылка по спине скатилась волна холода. Надежда на хорошего дедушку испарилась в мгновение ока. Я непроизвольно сжала кулаки, такие напряженные мысли полезли в голову. Во мне течет кровь не просто демона — а одного из двух иерархов, что пытались открыть портал и затопить мир людей демоническими силами! То есть самого настоящего врага рода человеческого! Вот вляпалась… Да если кто-нибудь узнает…
Тут я заметила, что Вова поглядывает на меня с легким недоумением.
— Что с тобой? — спросил он. — Ты какая-то бледная. Не бойся, у иерархов тогда ничего не вышло. Портал хорошо запечатан, его можно открыть только специальной печатью, которая лежит в нашем…
Подошедший Цезарь кашлянул и выразительно посмотрел на Вову, отчего тот смешался и замолчал. А охотник, покосившись на меня, забрал пропитанных летней ночью сов и котиков и понес к гостиной.
Я вздохнула, попыталась расслабиться. Нельзя показывать, как взбудоражила меня эта история. Поправив волосы, я сказала:
— Просто нервничаю перед делом. И что стало с этими, ну, открывателями Прохода?
Вова пожал плечами:
— Их остановил Маркус Питерский, знаменитый охотник на демонов. Он погиб, как и несколько охотников, которыми он командовал, но Проход удалось запечатать, а демонов выбросить из мира людей.
Уф, ну и история! Неважно, что я ни сном ни духом про дела «дедушки» — охотники могут решить, что демоническая кровь способна взыграть в любой момент. Меня же просто убьют, если узнают. Ну бабуля, ну и подгадила ты мне! А сама-то, сама-то… вся такая нравственная была, меня все время учила парней выбирать не по внешности, а по душевным качествам… и спуталась с иерархом, самим открывателем Прохода!
Исподтишка я оглядела суетящихся вокруг. Так… никому ничего не говорить. Ни Цезарю, никому. Молчать! Унесу эту тайну с собой в могилу!
Выходский погасил пламя спиртовки в лаборатории, сделал шаг назад и выразительно отер лоб.
— Ну что, барышня, я свое дело сделал, скоро ваш черед. Рекомендую вам сходить подкрепиться, пока не поздно.
Я кивнула, стараясь ничем не выдать обуревающих меня чувств, и встала, ощущая себя здесь уже не так уверенно. Но ведь никто мне тут не враг, все эти люди — мои друзья. Дети не отвечают за грехи отцов, то есть дедов. Я не демон и не имею с ними ничего общего! Наоборот, могу их изгонять. И скоро как раз этим и займусь.
Успокоив себя таким образом, я вздернула подбородок и подошла к Цезарю, который как раз тащил к дверям гостиной очередную порцию подушек.
— Слушай, а как вы все это туда отнесете?
— Медленно и печально, — откликнулся тот. — То есть тихо и осторожно. Нервничаешь?
— Не то слово, — сказала я. — Майя еще спит?
— Да, мы проверяли. — Цезарь посмотрел на стоящего у монитора Роберта. — Давай отойдем от дверей. — Он оттащил меня к лестнице.
— Майя спит, но демон в ней — спит ли он?
Мы присели на нижние ступени ведущей наверх лестницы. Цезарь приобнял меня за плечи:
— По нашим наблюдениям, когда носитель спит, демон тоже спит. Или впадает в своеобразный транс — кто их разберет, спят они в нашем понимании или нет? Часто носитель засыпает, когда засыпает демон, но не обязательно. Это потому, что демоны — существа простые. Они или охотятся, то есть ищут подходящую жертву, или собственно насыщаются, или спят. Иногда забавляются… но про игры демонов тебе знать пока рано.
Я и так-то сидела как на иголках, а тут чуть не вскочила:
— Что еще ты мне не рассказал?!
— Сиди, — удержал меня Цезарь. — К тебе и к нашей ситуации это не имеет ни малейшего отношения, поверь. Твоему инкубу сейчас не до веселья. Он неудачно выбрал слабое тело, и теперь ему обязательно нужно подкрепиться. Мы должны поторопиться: он скоро проснется.
— Могу я что-то сделать? Сил нет сидеть и ждать, пока вы…
Цезарь даже удивился:
— Что ты дергаешься? Отдыхай. А мы сейчас пойдем раскладывать все внутри. И сов этих с котиками по стенам развешивать.
— А зачем вообще совы? — спросила я. — Можно было бы одеяла какие-нибудь пропитать и по стенам развесить, какая разница?
— Чтобы не дразнить инкуба, конечно, могла бы и сама догадаться. Он ведь теперь знает, что его хотят вытащить. И любая деталь, говорящая об этом, способна вывести его из себя. Он же огненный демон, вспыхивает от всякой мелочи. Нужно обставить все максимально естественно.
Может, они забыли, что надо меня дополнительно проинструктировать? Я уже начинала беспокоиться, сумею ли выполнить свою часть задания. Надо спросить, пока есть время.
— Цезарь?
— А? — откликнулся тот рассеянно, поднимаясь. — Подожди, пора. Потом скажешь.
По знаку Роберта все в холле прекратили работать. Наступила тишина. Цезарь, Вова и Роберт сняли ботинки, оставшись в одних носках. Охотник взял со стола стопку подушек и передал лаборанту. Роберт крайне осторожно повернул ключ в замочной скважине и медленно-медленно приоткрыл дверь гостиной наполовину. Первым, тоже прихватив охапку подушек и макраме, внутрь проник Цезарь, двигаясь совершенно бесшумно. За ним Вова и последним — Роберт с двумя одеялами и парой диванных валиков. Мы все, оставшиеся в холле, затаили дыхание. А ну как Майя проснется? Или демон все же не спит и обнаружит все эти приготовления? Сами по себе подушки с одеялами и декоративными совами на стенку выглядят невинно, но когда их крадучись раскладывают по комнате трое взрослых мужчин… даже самый тупой демон заподозрит неладное. Я бы реально испугалась, проснувшись в такой момент. Хотя… интересно, что станут делать Цезарь с Робертом, если Майя вдруг откроет глаза прямо сейчас? Замрут в нелепой позе с поднятыми руками, делая вид, что эта сова всегда висела на этой картине, а они только поправляют? Или быстро примут непринужденную позу и начнут светскую беседу, мол, мы уже полчаса так топчемся, ждем, когда ты проснешься, деточка… То есть стоим в разных концах комнаты, тиская стопку подушек…
Я нервно хихикнула, но тут из гостиной один за другим вышли наши мужчины. Вова, клянусь, шел на цыпочках! Как он там не опрокинул вазу какую-нибудь на столике? Есть там ваза на столике?
Словно почувствовав, что я на него смотрю, Вова поднял на меня смущенный взгляд — и споткнулся. Ну вот, я об этом! Или это он только в моем присутствии становится неловким и чуть что заливается краской?
Ключ опять повернулся в замке, и мы выдохнули. То есть выдохнули все, кроме меня. Я еще больше напряглась. Судя по лицам, их часть работы закончена. Они подготовили все, что считали нужным… не очень распространяясь и не очень объясняя, но в целом я понимала, что они делают. А вот они абсолютно не понимали! Даже не думали! Я почувствовала, что готова запаниковать.
Цезарь подошел, вложил что-то мне в руку. Я посмотрела — это был клубочек из мелкой сеточки.
— Что это? — спросила я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать. Никому и в голову не приходит!
— Оружие, — пояснил охотник. — Шелковая сеть, пропитанная твоей личной эссенцией. Приготовленной на основе анализа крови. Самые холодные из наиболее подходящих тебе трав.
— Почему сеть? Удавки недостаточно? — мой голос начал дрожать. Нет, все-таки они не понимают. Они думают о защитном круге, об оружии… и никто даже не вспомнил главное.
— Узлы придают конструкции особую прочность. В метафизическом плане. Долго объяснять, в чем дело, но они стократ усиливают действие, — сказал Цезарь. — К тому же сеть набрасывать легче.
— Я дополнительно обработал ее скользящим спреем собственного изобретения, — добавил Выходский. Он закончил раскладывать колбочки по местам и задвинул дверцы передвижной лаборатории. — Так что она никогда не запутается в кармане. Идеально придумано! — И «крупный» ученый обвел гордым взглядом собравшихся.
Подошел Вова, неся на вытянутых руках шнур длиной около метра.
— Новая удавка, — розовея, сказал он.
— Просто крепкая бечевка, пропитанная тем же составом. — Цезарь взял веревку из рук лаборанта, подергал, демонстрируя повышенную прочность. — Эту инкуб не должен порвать. Конечно, лучше было бы взять нейлоновый шнур, но его, увы, не пропитать…
И он передал бечевку мне. Я намотала удавку на ладонь, не зная, злиться или плакать. Может, они все понимают, но притворяются? Потому что выход все равно один-единственный?
Цезарь ободряюще похлопал меня по плечу:
— На тебе лица нет, Анна. Не переживай так, я все время буду рядом, караулить за дверью. Роберт будет следить за всем на мониторе, и чуть что — я приду на помощь. Конечно, лучше, чтобы я укрылся в гостиной, но мы не хотим рисковать. Пойми, демон такой силы, да еще огненный, самая мощная из всех стихий, — и Майя… у бедной девочки практически нет шансов. Ты должна справиться, другого варианта просто нет.
Вот мы и подошли к тому моменту, который тревожил меня больше всего. Я набрала побольше воздуха в грудь…
— Цезарь, я не смогу это сделать.
— Что-о?
Я не заметила, что Роберт, стоящий совсем недалеко от нас, возле стола с монитором, наблюдая за трансляцией из гостиной, повернулся и слушает нас. От его гневного возгласа я подпрыгнула.
— Ты отказываешься?
В холле воцарилась мертвая тишина. Все уставились на меня.
Роберт впился в меня неподвижным змеиным взглядом.
— В чем дело? — мертвым голосом спросил он. Этот голос не предвещал ничего хорошо. Ни-че-го.
— Послушайте… — я сглотнула. Я не собиралась говорить при всех! — Вы отлично подготовились, все продумали, да… то, как справиться с ним, когда я его вытащу. Но кто-нибудь подумал о том, как именно я его вытащу?
— О чем ты, Анна? Ты сделаешь это, как обычно. В чем проблема, объясни? — предостерегающе подняв руку, спросил Цезарь. Роберт уже сделал движение ко мне — судя по виду, хотел задушить меня на месте…
Я попыталась объяснить то, что глодало меня уже давно.
— Как обычно? — воскликнула я. — О чем ты, Цезарь? Вы предусмотрели все, чтобы не дать понять демону, что на него охотятся. Но я — охотница! Он что, по-вашему, не помнит, что это я его вытащила? Вы правда думаете, что он даст мне себя поцеловать? Или сам поцелует меня? Думаете, он вообще позволит мне приблизиться к себе? После того что случилось сегодня утром?
Они переглянулись. Никто не ответил, все молчали. Они определенно даже не собирались об этом думать!
Роберт заскрежетал зубами, и звук этот заставил Цезаря очнуться.
— Анна, ты… Слушай, я…
Тяжело дышащий Роберт вышел из-за стола и приблизился к нам с Цезарем. Охотник заступил дорогу, но Большой Змей отодвинул Цезаря и навис надо мной.
— Ты понимаешь, что если ты туда сейчас не пойдешь, Майя умрет?
Тяжелый взгляд Роберта пригибал к полу, но я нашла силы выпрямиться и посмотреть ему в глаза.
— А вы понимаете, что я войду туда и ничего не сделаю? Почему никто не дал мне никаких инструкций? Как мне привлечь инкуба? Как держать себя с ним? Почему он прицепился именно ко мне? Что конкретно ему от меня надо? Есть ли другие способы вытащить его? А если он опять откажется целоваться? Утром отказался! Вы что, совсем кретины? Что мне делать, я вас спрашиваю?!
Роберт, заколебавшись, посмотрел на Цезаря. Тот выглядел растерянным.
— Извини, Анна. Никто тебе ничего не сказал, потому что никто не знает.
— Что? Но… когда я вызвалась на это дело, я думала, у вас есть ответы на эти вопросы. Ведь это важнее, чем все пропитанные эксклюзивной «адской» смесью подушки. Подушки с совами — это все мишура. Как его извлечь, Цезарь? У тебя есть опыт? Есть. Рассказывай!
Охотник покачал головой.
— Впервые вижу такое поведение демона. И не больше твоего знаю о том, чем оно вызвано. Никогда еще ни одного инкуба не приходилось вытаскивать дважды. Это что-то… что-то невероятное, неизвестное. Тебе придется действовать на свой страх и риск. Импровизировать, экспериментировать… искать.
— Ладно бы на мой страх и риск, но ведь от моих действий зависит жизнь Майи! Я могу сделать что-нибудь не так, и тогда она погибнет…
Цезарь посмотрел на Роберта. Большой Змей прикрыл глаза, стиснув зубы так, что на челюсти выступили желваки. Лицо его посерело.
— Если ты не пойдешь… — Слова давались ему с трудом. — Если ты не сделаешь хоть что-нибудь… она все равно умрет. А так у нее есть шанс.
Он холодно посмотрел на меня, но в стальной глубине прищуренных глаз притаилась мольба. Он-то ничего не мог сделать ради спасения дочери…
Из-за дверей гостиной донеслось шуршание, затем тихий, неуверенный голос позвал:
— Папа?
Все взгляды в холле устремились на меня. Роберт сжал кулаки так, что костяшки побелели, и сделал шаг по направлению к двери. Он был напряжен и собран, как кобра перед броском. Я схватила его за локоть, и он вздрогнул всем телом.
— Хорошо! Я пойду.
Ключ медленно повернулся в замке, и дверь открылась, пропуская меня к демону.

6

Входя в гостиную, я бегло огляделась. Большое помещение — в гольф, может, не поиграешь, но танцевальная вечеринка удалась бы на славу. Шторы плотно задернуты, дневной свет практически не проникает сквозь них, так что внутри царит уютный полумрак По этой причине многого разобрать не удалось.
Прямо напротив двери стоял широкий диван, на нем, среди множества подушек, лежала Майя. Сейчас она приподняла голову и всматривалась в меня.
— Кто здесь? — тревожно окликнула она. — Где папа?
— Майя, это я, Анна, — отозвалась я вполголоса, приближаясь к дивану.
— Анна? Я тебя знаю?
Вот тебе раз! Я чуть не споткнулась об одну из раскиданных вокруг дивана подушек. Аромат летней ночи распространялся по гостиной, успокаивая и будоража одновременно. Что это за новый поворот? Кто это вообще говорит — Майя или инкуб?
Я присела на край дивана рядом с лежащей девушкой. Ее белое лицо словно светилось в полутьме, широко распахнутые серые глаза казались черными.
— Чувствую себя так, будто по мозгу катком проехались, — пожаловалась она. — Ничего не помню.
Хм, кажется, это сама Майя. Где инкуб? Все еще спит? Обессилел и отступил, временно отдал управление? Или наблюдает и ждет подходящего момента?
Майя пошевелилась и застонала. Приподняла все еще связанные запястья:
— Что это?! Ох, больно…
Поколебавшись, я решила развязать ее. Если она действительно ничего не помнит… а так, судя по всему, и есть… мне ничего не угрожает. А ведь она в таком положении с утра! Наверное, руки затекли ужасно.
Я распутала пояс от халата, затем кое-как сняла вконец истрепавшийся травяной шнур. Она не могла пошевелить пальцами, поэтому я взяла ее руки в свои и стала осторожно растирать. Майя чуть не плакала.
— Ой-ой… ну почему меня связали?
— Ну… э… у тебя был припадок.
Было очень ее жаль — такой растерянно-изумленный взгляд Майя бросила на меня.
— Я эпилептик?!
Уф… попала так попала.
Я знала, что такое амнезия. Проблема в том, что можно забыть, кто ты — имя, род занятий, события жизни, — но образ себя все равно остается. Ты не в курсе, что ты веселый или меланхоличный, однако реагируешь привычным образом и не удивляешься этому И если тебе скажут, что ты донжуан, а ты всю жизнь был аскетом или даже вовсе женщину не познал — конечно, удивишься, хоть и не понимая причины.
— Видишь ли… не совсем. Тебе папа потом объяснит, ладно?
— Хорошо, — поколебавшись, согласилась Майя. — А где он, когда придет? После ужина он всегда приходит ко мне узнать, как прошел день, и пожелать спокойной ночи.
Так, похоже, девушку совсем выключило из реальности, она осталась во вчерашнем дне, когда ее накрыло инкубом…
— Э, он задержался и попросил меня посидеть с тобой.
— А ты кто?
— Я Анна, — терпеливо повторила я. И добавила, чтобы снять остальные вопросы: — Мы подруги.
— Близкие?
Положение оказалось намного хуже, чем я думала. Я боялась, что придется соблазнять инкуба, который будет избегать меня… но инкуба нет! Где демон, куда он задевался? Ослабел от голода и спрятался в глубине Майиного тела? Как его извлекать теперь? Мне что, надо соблазнить саму Майю — чтобы инкуб уловил «запах секса» и вернулся к управлению? Вот черт! Одно дело — флиртовать с демоном, который и так озабочен и чуть не кидается на тебя. И совершенно, то есть абсолютно другое — соблазнять девушку, которая, можно сказать, первый раз в жизни тебя видит! Майя ведь и до амнезии со мной не особо контактировала, мы, кажется, только однажды и пересеклись, за обедом. Как вообще подступиться к соблазнению в такой ситуации?!
Выход был только один — обмануть ее. Я осторожно ответила:
— Очень. Даже больше, чем подруги. Ты не помнишь?
Машинально потирая запястья, Майя смотрела на меня во все глаза, и там не было ни капли узнавания. Я закашлялась. Черт, как неловко! Все равно что ребенка обманывать.
— Мы, мм, любовницы.
Майя растерялась. Я бы на ее месте тоже растерялась. Помним про образ себя, который при амнезии неявно сохраняется и продолжает структурировать психику.
— Я лесби?!
Судя по реакции, она таковой не была. Проклятый инкуб, да просыпайся же! Врать Майе было ужасно. А вдруг я испорчу девчонке судьбу? Нет, так нельзя, надо смягчить.
— В том числе, — покраснев, сказала я. — Вообще-то ты би. Мы познакомились в университете… сегодня. И сразу почувствовали влечение друг к другу. Это была неземная любовь, желание с первого взгляда. Ну знаешь, такое случается. Ты привезла меня домой, познакомила с отцом… Сказала, что я буду жить у тебя.
— Что сказал папа? — побледнела Майя. Видимо, картинка у нее в голове никак не складывалась. Бедняжку можно понять.
Я взяла белую руку Майи, лежащую поверх легкого пледа (видимо, Роберт накинул на дочь, когда относил), и погладила кончиками пальцев прохладную ладонь. Майя вздрогнула и попыталась отобрать руку, но я не отпустила. Мои пальцы двинулись выше, к локтю, описывая по нежной коже круги. Майя слабо задрожала.
— Мы будем делать это здесь? Сейчас? — пробормотала она.
— Может быть, — отозвалась я, стараясь, чтобы мой собственный голос не дрожал. — Не знаю. Почему нет?
Майя смотрела на меня, как кролик на удава.
— Чувствую себя ужасно глупо… не помню ничего.
— Не думай об этом, — посоветовала я, сама чувствуя себя не менее глупо, хотя и по другой причине. — Я все сделаю сама.
Черт, ну надо же так вляпаться! Я ведь тоже не лесбиянка и даже не би. Одна гетеросексуалка соблазняет другую… Комедия! Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно, но ничего другого в голову не приходило. Я должна разбудить инкуба, и побыстрее. Ее ведь здорово накрыло! Одна ночь и еще полдня — и вот уже Майе отшибло память. Что будет, если сейчас ничего не получится? Страшно подумать…
Мои пальцы, покружив в сгибе локтя, голубоватом от просвечивающей сеточки вен, двинулись выше. На Майе была светлая маечка, открывающая худые плечи. Девушку передернуло.
— Анна?
— Да? — Я осторожно погладила ее по плечу. Наверное, я должна была чувствовать себя Казановой, совращающей малолетнюю (на свои восемнадцать Майя ну никак не выглядела), — но на самом деле ощущала себя полной дурой. И монстром каким-то. Суккубой… Инкубом… Блин, демоном озабоченным!
— Извини, пожалуйста, наверное, это из-за памяти… только, кажется, я тебя не хочу.
— О… — И почему я не удивлена? Но дело требует, чтобы я продолжала. — Ничего, скоро вспомнишь. — Я легла рядом с ней, приобняла Майю. Она попыталась отодвинуться, однако не сумела выбраться из вороха подушек, которыми обложил ее Роберт из лучших побуждений. Майя стала дышать чаще — подозреваю, все-таки не от возбуждения, а от страха. — Не думай, — повторила я, пытаясь ободрить бедолагу. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.
— О чем? — слабо отозвалась она. Я погладила ее лицо, привстав на локте, посмотрела в испуганные глаза, прикидывая: поцеловать сейчас или подождать? Должен же этот инкуб проявиться!
Я молчала, пытаясь придумать тему. Майя сама спасла положение.
— А вдруг кто-нибудь придет? Это же гостиная на первом этаже…
— Дома никого нет, — заверила я. Еще одна ложь уже ничего не изменит. — Роберт сказал, что будет поздно.
— А почему я здесь? — Майя, как загипнотизированная, следила за тем, как я поднимаю укутывающий ее плед и отодвигаю в сторону. Она была в джинсах с низкой талией, маечка задралась, обнажив плоский животик Мои пальцы пощекотали открытый участок, и дыхание Майи перехватило. Я провела кончиком пальца вдоль пояса туда и сюда. Кажется, тело ее начинает потихоньку откликаться. А то было бы совсем глупо, если бы мне так и не удалось ее раскочегарить… Лежи тут, старайся, а она как бревно.
— Ты почувствовала себя плохо, и отец отнес тебя сюда, — объяснила я.
— Ты говорила про припадок?
— Да, что-то… не знаю, меня при этом не было. — Блин, что бы еще соврать убедительного? Что она помнит последнее? — Ты переживала из-за Артура, и Цезарь сказал…
— Цезарь? — глаза Майи блеснули в темноте, девушка приподнялась на локтях.
— Да, мы были с ним в летнем домике… — Как же передать вчерашние события по минимуму, чтобы она не стала расспрашивать о том, что мне совсем не удастся объяснить? Судя по всему, она абсолютно не в курсе демоно-охотничьего слоя реальности, в котором живет ее отец.
— Ты Анна! — воскликнула Майя, отодвигаясь. Только что бледная и вялая, она преобразилась: на лице румянец, глаза пылают. — Девушка Цезаря, да?
— Э… ты что-то вспомнила?
Майя схватила плед и намотала на себя.
— Нет, — ответила она со злым отчаянием. — Но я знаю, что ты врешь! Не знаю только зачем.
— Ты о чем? — кажется, план соблазнить Майю провалился: девушка отодвинулась на край дивана и поглядывала на меня с отвращением.
— Не знаю, — упрямо повторила она. — Но ты врешь.
— Это я уже слышала! — я тоже начинала сердиться. Положение становилось все хуже и хуже. — Где именно я соврала? Ты среагировала на имя Цезаря. Сконцентрируйся. Цезарь — кто он тебе? Что вас связывает? — Я вдруг испугалась: — Ты его… любишь?
— Вот еще! — ответила она таким тоном, что было ясно сразу: да, давно и безнадежно влюблена. Цезарь был прав, когда предполагал, что старые чувства могли остаться. А может, и не предполагал, а очень даже хорошо знал и собирался воспользоваться, чтобы проникнуть в спальню к Майе под предлогом вытаскивания суккубы. Незнакомое доселе жгучее чувство охватило меня. А может, Цезарь пользовался этими ее чувствами тайком и в другое время? Или про запрет Роберта на отношения сам же и выдумал, чтобы запудрить мне мозги, а сам ночью ходил к ней? А не ко мне! Я сердито засопела, бросив на Майю далекий от сочувствия взгляд. От неожиданности, не понимая мою реакцию, она отшатнулась.
А я закашлялась в смущении, вспомнив вдруг, что стоящий у монитора Роберт следит за нами и все это видит и слышит! А Цезарь? Он должен был караулить у двери, слышит ли он что-нибудь со своего места? Может, видя, что ситуация далека от планируемой, он тоже подошел к монитору? И еще телохранитель, черт… я покраснела. Совсем забыла о наблюдателях! Хорошо, что Майя не в курсе, иначе все было бы совсем сложно…
— Все ясно, — сказала я, лихорадочно соображая, как будет выгоднее с точки зрения моего нынешнего положения: сказать, что таки да, я девушка Цезаря, или отрицать все? Ведь я в некотором роде его девушка! Сейчас мы играем, но в недалеком будущем я планировала в действительности стать ею!
— Ничего тебе не ясно! — Майя обхватила руками колени, голос ее предательски задрожал, глаза подозрительно заблестели.
— Слушай, но у нас с Цезарем правда…
— Неправда! — перебила она меня. — Цезарь обещал, что у него никого не будет! Он ждет, когда я вырасту, и тогда женится на мне! Когда папа перестанет за нами следить…
О черт! Так ее чувства взаимны?! Это было как удар под дых. И Цезарь мне ничего не сказал?! Хотя с чего бы он стал говорить, это же тайна, да и кто я ему… Нет, постойте, а то, что у нас с ним было? Конечно, в тот вечер я была под суккубой, а он под ее влиянием, из опыта общения с Артуром я понимала, как сложно противиться магическому обаянию демона… но ведь было-то что-то между нами уже после изгнания демоницы! И я надеялась… думала, что это связано уже лично со мной, что это я сама так понравилась охотнику… видимо, нет. Как больно осознавать! На самом деле все это время он думал о Майе. Да чем же она его прельстила? Худая, болезненная, вялая… симпатичная, не спорю, но я лучше! Я красивая, умная, активная, ироничная — как Цезарь мог влюбиться не в меня? Хотя что это я, у них это все давно, я опоздала.
Сожаление об упущенном несколько утихомирило разыгравшуюся ревность, и я смогла ощутить какое-то сочувствие к Майе. Зачем она мне это все рассказала? Стало даже жаль девушку. Можно сказать, я виновата, вызвала ее на откровенность. Роберт сейчас там, наверное, уже убивает Цезаря. И уж точно, когда все закончится, Большой Змей сделает все возможное, чтобы охотник больше не появлялся у него в доме и не виделся с Майей. Да и Майе свободы не видать…
Может, это и к лучшему? У меня будут развязаны руки, и уж тогда я приложу все усилия, чтобы Цезарь стал моим, только моим!
Стоп, стоп. Цезарь не мой и никогда не был, и он человек, а не вещь. Я потерла лоб, пытаясь сосредоточиться на работе. Это все вообще-то к делу не относится. То есть относится, но не очень. То есть… уф. Ясно одно: операция провалилась. Майя села как можно дальше и бросала на меня злые взгляды. Да и я, по правде сказать, не чувствовала в себе ангельского спокойствия и христианского всепрощения. Сердце мужчины моей мечты занято! И кем? Девчонкой, которую мне же и спасать! Срочно! А я ее собственноручно задушить готова!
— Слушай… — Я придвинулась ближе. Ей двигаться было некуда, так что она просто вытянула руку:
— Хватит! Сиди там!
— О’кей, о’кей, спокойно. Между мной и Цезарем действительно ничего нет, я его… коллега. — В интересах дела надо было врать как можно убедительнее. — Мы прикидывались, чтобы… так было нужно. На самом деле… на самом деле я… попросила его, чтобы он привел меня к вам в дом, потому что… это я влюблена в тебя! — выпалила я. — Давно сохну по тебе. Надеялась, что смогу понравиться тебе, если поживу пару дней у вас и ты узнаешь меня поближе.
Глаза Майи становились все больше с каждым новым моим словом. А я, ощущая, что несу какую-то космическую чушь, не знала, что еще сказать. Где этот чертов инкуб?! Я в тупике, фантазия иссякла! Ну что, что еще наплести ей? Мы тут полчаса воркуем, наверное!
Дольше тянуть было нельзя, я и правда исчерпала все варианты. Главное, мне совершенно расхотелось спасать Майю. Спасать соперницу? Это выше моих сил! Или нет? Хотелось вскочить и убежать, чтобы инкуб тут расправился с ней, пусть она исчахнет вся, почему я должна этому мешать? Подумав про это, я ужаснулась: неужели, Анна, ты готова оставить умирать ни в чем не повинную девчонку потому только, что у нее давняя любовь с мужчиной, на которого ты положила глаз? Ладно бы все было так, как пытался представить Цезарь, мол, она безнадежно влюблена, но отец запрещает, бла-бла-бла… Но ведь Цезарь тоже ее любит! Во всяком случае, по ее собственным словам. Даже если и нет — я что, действительно готова погубить Майю из-за Цезаря, убирая с дороги потенциальную соперницу? Это же огромная подлость!
С тяжелым сердцем, понимая, что, быть может, своими руками отдаю сопернице мужчину мечты, я снова придвинулась к Майе. Оставалось только действовать — немедленно, не теряя ни секунды! Еще немного — и Майя потеряет ко мне всякое доверие, тогда будет поздно что-то предпринимать.
Я накинулась на нее, повалила на диван и начала зло, через силу целовать. Меня не покидало ощущение, что я целуюсь со змеей… да так оно и было, эта худышка — змея подколодная! Пролезла в сердце моего Цезаря и заняла там все место! Майя извивалась и мычала сквозь плотно сжатые губы, а я пыталась протолкнуть язык ей в рот. Со стороны, наверное, это выглядело не как соблазнение, а как женские бои без правил. Хорошо, что не в грязи. Девчонки сцепились из-за мужчины… что за банальность! Все, теперь и мне дорога в дом Роберта заказана навсегда — после такого-то обращения с его дочерью!
Мы тяжело дышали. Майя была слаба, как котенок, и вырваться у нее не получалось, я лежала на ней, расставив локти, коленями сдавливая ее бедра. Одной рукой я пошарила по ее груди. Грудь у Майи была маленькая, но упругая. Другой рукой я обняла Майю за плечи, и мы перекатились на бок. Майя трепыхалась в моих объятьях, как пойманная бабочка, слабая, не способная сопротивляться. Я продолжала целовать, стараясь языком раздвинуть ей губы.
А затем она раскрылась мне навстречу, как огненный цветок, обхватив мои губы своими и скользнув раздвоенным кончиком языка по моему языку, задвигая его обратно в мой внезапно пересохший рот. Резким толчком она налегла на меня, перевернув на спину, теперь она лежала сверху. Сильные руки придавили мои плечи к дивану, горячий раздвоенный язык жадно ласкал губы. Я начала задыхаться от обжигающего дыхания. Инкуб проснулся и перехватил инициативу! Или все это время он наблюдал за мной из дальнего уголка сознания, коварно ухмыляясь, а в подходящий момент, когда я утратила осторожность, выскочил и завладел Майей?
Эти мысли возникли и улетучились, испарились от близости инкуба. Теперь я думала только об одном — как выдернуть демона. А это было сложно, очень сложно. Магия инкуба действовала, меня распирало безумное желание, а он нападал страстно, с невероятной силой. Я совершенно забыла о том, что целуюсь с хрупкой девушкой — такой силы наваждение меня одолевало. Я чувствовала не Майю, но сильное, гибкое, упругое мужское тело! Я задыхалась под его натиском. Мы целовались взахлеб, я все время старалась зацепить его язык, но каждый раз демон ускользал. Раздвоенный кончик ласкал мой рот, губы — буквально миг, а затем инкуб припадал к лицу, шее, плечам, он целовал везде, как бешеный, возвращался к губам, вновь ускользал. Я обхватила его широкие плечи руками, чтобы удержать, и все тянулась к его пылающему лицу, а он приникал к моему рту, впивался в губы — только для того, чтобы вновь отпрянуть. Я тянулась к нему, он ускользал, но сразу возвращался, мы катались по дивану, сплетенные в объятьях, только это была не любовь, а битва. Мы сражались, как безумные, и при этом жадно ласкали друг друга, желание и угроза смешались в наших движениях, мы нападали и по очереди уворачивались, наши губы встречались, языки сплетались — и тут же контакт рвался. Через секунду поцелуй возобновлялся, он длился, казалось, вечность, однако я никак не успевала зацепить гибкий, подвижный раздвоенный кончик — инкуб был настороже, и всякий раз ему удавалось опередить меня!
«Не пытайся вытащить меня», — услышала я низкий гудящий голос у себя в голове. Инкуб схватил меня за запястья, поднял руки и прижал к дивану. Я распахнула глаза от изумления. Он… говорил со мной?! Это был не голос Майи, вообще не человеческий!
Лицо Майи оказалось прямо перед глазами, ее тонкая фигурка наклонилась надо мной. Она пылала, словно охваченная огнем. С шелестом за ее спиной развернулись огромные огненные крылья, задевая потолок, чертя пламенные кривые на стенах. Я почувствовала запах паленого. Из глаз вырывались искры, во всяком случае, так показалось с перепугу. Неужели инкуб сам решил выйти?!
Это не то, о чем говорил Цезарь? Ну, когда демон переходит от злости в другое энергетическое состояние? Что будет с Майей? Если минуту назад мне даже хотелось, чтобы демон спалил Майю, то теперь, когда все к тому шло, я запаниковала. Черт, он крепко держит! А сеть, пропитанная «адской смесью» и антистатик-спреем Выходского, лежит в кармане, и до нее не добраться! Я задергалась, стараясь освободить хотя бы одну руку.
«Не смей сопротивляться!» — голос в голове был подобен реву водопада или гудящему лесному пожару. Да он злится… инкуб просто вне себя от ярости! Может, от гнева его выбросит наружу? Тогда я сумею освободиться из слабенького Майиного захвата, да она и сама держать не будет, ей-то зачем…
— А может, ты не такой сексуально привлекательный, как тебе кажется? — хрипло поддразнила я инкуба. — Об этом не подумал?
От ментального рева демона заложило уши. Я мгновенно пожалела о том, что сделала. На меня будто жидким огнем плеснуло, бедную Майю чуть не порвало пополам! Худенькое тельце выгнулось, руки раскинулись, из глаз рвануло невыносимое сияние, контур тела словно опоясало пламенем. И пламя это рисовало новую фигуру — намного больше самой девушки. Ту фигуру, которую я видела вчера в летнем домике. И которую ощущала, когда мы только что сражались. Комнату озарили яркие сполохи.
Дальнейшее произошло одновременно. Двери распахнулись, вбежал Цезарь, на ходу разматывая длинную веревку. По гостиной расплылся запах печеночника и дикого чеснока. Моя рука метнулась к бедру, где в складках юбки скрывался карман. Изо рта Майи выплеснулся огромный язык пламени, закручиваясь, быстро приобретая все более четкие очертания. Я метнула холодный комочек вверх, сеть развернулась, накрывая плечи демона. И удавка Цезаря захлестнулась вокруг его шеи.
С шипящим звуком пламя свернулось, втянулось обратно в девушку, и Майя безжизненной куклой свалилась на диван рядом со мной, опутанная сетью. Сверху на меня упал тугой травяной жгут — оружие Цезаря. Еще секунду маленькие огненные язычки плясали на губах Майи, после чего исчезли, оставив запах серы и дыма.
Я села, схватила Майю за руку. Подбежавший Цезарь, приобняв, начал поднимать легкое тело, но тут же опустил обратно.
Девушка не дышала.

7

Я выпустила холодеющую руку Майи, тонкая ладонь белела на покрывале как символ моей неудачи. Я смотрела на сеточку вен под полупрозрачной кожей, чувствуя, как каменею внутри. Неужели Майя погибнет из-за меня? Я не сумела вытащить инкуба, хуже того — разозлила его, именно последний всплеск доконал ее! Разве это то, чего я хотела? Теперь Майя больше не представляет угрозы для меня, она мне не соперница… но почему же так погано на душе? Нужен ли мне Цезарь такой ценой?
В гостиную вбежали люди в белых халатах, оттерли меня. Каталка, кислородная маска, стетоскопы, капельница… все разворачивали мгновенно и на ходу. Кто, когда вызвал «Скорую»?
Роберт вошел следом и оттолкнул от дочери Цезаря. Мне стало страшно. Этот сильный, невероятно сдержанный, властный человек сейчас суетился, то бросался к бессознательной Майе, то хватал врачей за руки, как будто умолял сделать все возможное… да так и было. Он был похож на большую собаку, бестолково кружащую вокруг мертвого щенка, когда она тычется носом в неподвижное тельце, пытаясь поднять и не понимая, что уже поздно, трогает лапой, лижет еще теплую спинку в напрасной надежде, смотрит непонимающе и снова тычется носом… А погом ложится рядом, прижимаясь боком к щенку, как будто тот всего лишь спит, и в глазах ее столько недоумения…
Майю унесли. Роберт шел за каталкой, беспрестанно поправляя одеяло. Я отвернулась, не в силах видеть, как горе сломило несгибаемого, беспощадного человека. Как теперь смотреть ему в глаза? Ведь я практически стремилась к этому! Неужели я такая бессердечная… с отрицательной моралью… демон? Нет, не хочу становиться демоном! Я человек и им останусь!
В комнате никого не осталось, один Цезарь стоял у окна, прижавшись лбом к стеклу. Я приблизилась к охотнику, тихонько окликнула его. Он не услышал. Я тронула его за плечо. Цезарь резко обернулся, и я отшатнулась. Смуглое лицо посерело, челюсти сведены, словно судорогой, взгляд отсутствующий. Он сжимал обломки деревянного кинжала, из-под пальцев капала кровь. Это он так пытался сдержать собственное горе? Я почувствовала, что не могу больше. Из-за меня два человека потеряли смысл жизни, цель существования!
Повернувшись, я выбежала прочь, не разбирая дороги, не понимая, куда и зачем бегу. Это я виновата в смерти Майи! Глаза щипало от слез. Она еще жива, но сколько протянет? Что же я натворила? Как я могла вести себя так безответственно! Зачем дразнила инкуба? Я не отдавала себе отчета, что все настолько серьезно, просто не могла поверить. Все казалось игрой, все было так легко и фривольно… ну подумаешь, демон! Сексуально озабоченные смешны, не более того. От этого не умирают!
Оказалось — умирают, еще как. Хрупкая девушка Майя, отрада отца, тайная любовь Цезаря… ее или уже нет, или скоро не станет, и все из-за меня. Я должна была не шутить, не сопротивляться и просто ждать подходящего случая. Демон не удержался бы, он бы обязательно увлекся, и тогда…
Поздно. Сожалеть, гадать, где я ошиблась, прикидывать, как следовало поступить, — все поздно. И это было невыносимо. Момент упущен! И Майя умирает. Я огляделась, почувствовав холод, и обнаружила, что стою в саду, как была, в футболке и юбочке, босиком на пожухлой траве. Недавно прошел дождь, трава и кусты вокруг были мокрые, редкие капли падали со склоненных веток на темную от воды скамейку. Я присела на краешек и расплакалась. Не о своей вине — о той, которой предстояло умереть такой молодой…
Все эти кислородные маски… даже если ее подключат к аппарату жизнеобеспечения, а Роберт способен позволить себе такой… Я встрепенулась. Может, это выход? Не зря же там были врачи! Роберт не глуп, тем более речь идет о жизни дочери, он подстраховался, вызвал бригаду лучших, я уверена, медиков. Аппарат будет поддерживать в ней жизнь, а мы тем временем что-нибудь придумаем!
— Анна! — услышала я голос. Сквозь кусты пробился Цезарь. — Ты с ума сошла — голой бегать по улице осенью. А ну в дом, быстро!
Он схватил меня за руку повыше локтя и больно сжал, я вскрикнула. Ожесточенное лицо охотника смягчилось.
— Извини, — пробормотал он. — Ты не виновата, обстоятельства так сложились…
— Ты сам-то в это веришь?! — Я попыталась освободиться. От кого угодно я могла снести утешения, только не от Цезаря. Он же ничего мне не сказал, что у них с Майей тайный роман. Шутил, смеялся, разыгрывал подготовку к нашей свадьбе… Как он мог? Он не подумал, как это воспримет Майя? Мне хотелось хотя бы часть ответственности свалить на него, но я ожесточенно напомнила себе, что сознательно стремилась разозлить инкуба, чтобы под удобным предлогом избавиться от соперницы. Я демон! Демоница!
Цезарь присел рядом, набросил мне на плечи свою кожаную куртку, приобнял:
— Я тебя отведу, идем.
Отодвинувшись, так как чувствовала, что не имею права на его утешение, я спросила с деланым энтузиазмом:
— Как Майя? Слушай, если Роберт догадался заранее позвать медиков и заказать аппарат жизнеобеспечения, если быстро ее подключить, то она будет жить. А мы что-нибудь придумаем за это время! Цезарь, ты слышишь?
Охотник покачал головой с отрешенной полуулыбкой, но глаза его не улыбались.
— Я думаю, что все бесполезно. Это ведь инкуб, понимаешь? Голодный демон сожрет ее изнутри. Когда у демона нет возможности насытиться за счет жертвы, он использует носителя.
— Но…
— Не думай об этом, ты сделала все, что могла.
И у него еще были силы оправдывать меня! Мне хотелось зажать уши.
— Нет, Цезарь, я… ты ничего не слышал и не знаешь! Это я во всем виновата. Я поддразнила инкуба! Он уходил от поцелуев, и я решила, что если он воспламенится, потеряет контроль, то я его подловлю… а он воспламенился буквально! То, о чем ты говорил: перешел в другое энергетическое состояние. Майя вся вспыхнула и…
— Не надо. — Лицо Цезаря исказила гримаса боли. — Я видел. Идем, а то простудишься.
Крепче обняв за плечи, он поднял меня со скамьи и повел к дому. Мне хотелось уткнуться в его широкую грудь и разрыдаться. Цезарь благородно утешает меня, отодвинув собственное горе, и даже не подозревает об истинной причине моего поступка. Я недостойна такого мужчины…
— Прости меня, — пробормотала я, опуская голову.
— Сожалениями ничего не изменишь, — процедил охотник сквозь зубы.
Было тихо и сумрачно, день как будто оплакивал Майю. С ветвей растущих возле дома елок срывались капли и падали с тяжелым стуком. На крыльце мы остановились.
— Где все? — спросила я. В холле никого не было, передвижная лаборатория Выходского исчезла. Только сервировочный столик с установленным на нем монитором напоминал о случившемся. Горничная с заплаканными глазами подметала пол.
— Разъехались, дело-то кончено, — бесцветным голосом сказал Цезарь. — Иди оденься, ты дрожишь.
— А Майя?
— У себя. Иди.
Он не был склонен к разговорам, и я не стала навязываться, хотя идти к себе очень не хотелось. Впрочем, Цезарь не оставил мне выбора, первым направившись к лестнице. Я догнала его на ступенях, отдала куртку и осталась на площадке второго этажа, а охотник стал подниматься на третий, видимо, там располагалась комната Майи.
Не успела я шагнуть в коридор, как с третьего этажа стал спускаться Роберт. Они с Цезарем встретились на площадке пролетом выше. Роберт перегородил охотнику дорогу.
— Куда идешь? — прошипел он. Жестокое лицо посерело от гнева, как будто Цезарь был виноват в том, что произошло.
— Я должен быть с ней. Она ждет меня, — возразил тот. Он старался держать себя в руках и произнес это довольно спокойно, но по сжавшимся кулакам я поняла, что спокойствие дорого ему дается.
— Она уже никого не ждет! — Роберт буквально выплюнул эти слова Цезарю в лицо.
— Что с ней? — спросил тот, все еще довольно спокойно.
— Ты еще спрашиваешь?! Она без сознания, и врачи говорят, шансов нет. День, два… Как ты допустил это? Ты должен был быть рядом и сделать что-нибудь, чтобы спасти ее!
— Что я должен был сделать?! — Цезаря прорвало. — Я был рядом и пришел на помощь сразу же, как только все пошло не так! Но этот демон… он перехитрил нас. Он слишком сильный.
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша и сжимая кулаки. Я осторожно отошла вглубь коридора на пару шагов, чтобы меня не заметили. И успела услышать шепот Роберта, просьбу, выражавшую безумную надежду и все горе отца:
— Ты столько лет сражался с демонами, знаешь все их повадки… придумай что-нибудь. Помоги ей, Цезарь. Прошу тебя… первый и последний раз. Я не буду вам мешать, только спаси Майю!
Цезарь опустил голову. Роберт потряс его, пальцы сжались на плече охотника.
— Иди сейчас к ней, возьми ее! Сделай что-нибудь, только не дай ей умереть! Если ты действительно ее любишь…
Цезарь дернул плечом.
— Хватит, Роберт, не унижай ни ее, ни себя. Не знаю, почему ты об этом говоришь, откуда узнал… Но ты не понимаешь, о чем просишь. Я мог бы пойти к ней и попытаться… А если инкуб отвергнет меня, что станет с Майей? Слишком рискованный эксперимент. Я боюсь, очень боюсь. Перебираю варианты… и не вижу выхода. — Он отвернулся, и я заметила, как блеснула в уголке глаза слеза. — Медицина может дать еще пару дней… а при новой попытке у нее не будет даже этого. Если ты готов к подобному риску…
Роберт уронил руки. Плечом отодвинув охотника с дороги, он деревянными шагами начал спускаться.
Я метнулась к своей комнате, к счастью, ковер заглушил шлепанье босых ног. Едва успела закрыть дверь, как в коридоре зазвучали тяжелые, шаркающие шаги. Как будто мимо шел глубокий старик…
Бросившись на кровать, я накрыла голову подушкой, как будто это помогло бы спрятаться от проблем.

8

Я прижимала подушку к голове все сильнее, вдавливая голову в покрывало, но ни проблемы, ни чувство вины не отпускали. Я маялась от раскаяния, как от похмелья. Ну зачем было дразнить инкуба? Сколько предупреждали не злить демона — а я только и делаю, что вывожу его из себя… Но, черт, как он похож на влюбленного мужчину!
Отбросив подушку в угол, я села. Меня никто не тревожил — ни на обед не звали, не выставляли из дома, вообще забыли, что я тут. Где Цезарь? Наверное, у Майиной постели. Как она? Надо бы сходить проведать, но так страшно видеть ее. Роберт сказал, она без сознания? Инкуб высасывает из нее последние силы… Я поежилась. Ужасная смерть. Я почувствовала, что начинаю ненавидеть демонов. Если раньше они представлялись мне достаточно безобидной заразой, что-то вроде насморка, как бы ни пугал Цезарь, то теперь стало ясно: демоны опасны. Хоть и не делают ничего вредного, ну начинает тянуть на клубничку, с кем не бывает… А на самом деле демоны несут смерть. И я — я тоже…
Я вскочила с кровати, прошлась по комнате, оглядывая заставленный курительницами стол, висящие на спинке стула кружевные бюстгальтер и трусики из секс-шопа, скомканное полотенце на полу. Можно было одеться и по-тихому уйти, никто и не заметит. И вряд ли кто-нибудь будет потом меня искать. Оставить Роберту вторую половину гонорара за Артура, все равно не смогу прикоснуться к этим деньгам…
Нет. Уходить нельзя. Если уйду… выходит, я отступлю перед выкрутасами своей демонической природы и тем усилю ее. Не хочу становиться демоном! Я должна остаться человеком. А значит — бороться с искушением, и больше — бороться с демонами! Всегда, во всем.
К тому же я слишком крепко влезла во всю историю. Видела, каких бед способен натворить охотящийся инкуб. Демоны — реальная угроза, и я буду сражаться с ними. Раз у меня получается… я стану помогать Цезарю, стану настоящей охотницей.
Цезарь… я старательно не думала все это время о нем как о мужчине, только как об охотнике, но этот вопрос тоже должен быть решен окончательно, причем не в пользу внутреннего демона. Нельзя давать демонической крови ни единого шанса, а то, чего доброго, закончится тем, что я тоже стану открывать Проходы и Порталы, чтобы запустить демонов в наш мир. Вот уж нет!
На душе сразу полегчало, когда решение было принято. Подожду, когда все кончится, поговорю с Цезарем… или, может, нужно говорить с Робертом? Он же босс Цезаря. Или нет? До сих пор не очень понятно, какие у них отношения. Сейчас не очень подходящий момент, но когда он бывает подходящий? Или лучше прямо сегодня, пока…
Я опять села на кровать, опустив руки. Ну как можно думать обо всем этом, когда Майя умирает? И неужели ничего нельзя сделать? Хотя если даже Цезарь не видит выхода…
В тяжелых размышлениях прошел еще один час, короткий осенний день подходил к концу, в углах сгущались сумерки. В доме стояла гнетущая тишина. Роберт закрылся в кабинете и не выходил, Цезаря не видно и не слышно, наверное, так и сидит у Майи. Я резко села на кровати. Нужно сделать это, иначе никак.
Поднявшись, я скинула с себя футболку с юбкой, взяла со спинки стула кружевное белье. Поверх набросила халат. Сеть осталась в гостиной, но в кармане еще лежала пропитанная «адской смесью» Выходского бечевка. Босиком, чтобы ступать тише, я вышла в коридор. Экспериментировать страшно, да, но такая  попытка не должна причинить Майе вреда.
Цезарь спал на софе в маленьком холльчике третьего этажа. Я бесшумно прошла мимо, открыла дверь и проскользнула внутрь.
Комната напоминала больничную палату и учебку в школе магов одновременно. Едва слышно гудела аппаратура, ритмично попискивая. Под потолком развешаны пучки трав, по стенам — совы и котики. И вокруг широкой белой кровати — те самые подушки. А ближе к кровати в очерченной мелом пентаграмме на ковре курились бронзовые жаровенки и трепетали огоньки красных толстых свечей. Два круга, внешний — холодный, внутренний — теплый. Зачем теплый? Ведь огненные демоны должны подпитываться воскурениями!
А потом я поняла. Ну конечно, Цезарь пытался именно это и сделать — подкрепить инкуба, чтобы тот меньше тянул энергии из Майи. Значит, я правильно придумала — только пошла немного дальше.
Майя лежала на спине, тонкое одеяло облегало ее худенькую фигурку. Лицо скрывала кислородная маска. Белые руки поверх одеяла практически теряются на постельном белье, а вот трубочки капельницы, подходящей к сгибу локтя, видны как раз очень отчетливо. Негромкие голоса доносились сквозь стену: бригада врачей находилась в соседней комнате. Может, и не вся бригада, только дежурный врач и медсестра, главное, что они сидели там, а не здесь.
Скинув халат, я забралась к Майе под одеяло. Легла на бок рядом, одной рукой обняла бессознательную девушку. Тело было неприятно прохладным, но я все равно прижалась покрепче. Меня пробирал озноб — не столько от холода (в комнате было тепло), сколько от страха: до судорог боялась ошибиться еще раз. Наверняка Цезарь думал и об этом, потому что нельзя было не подумать о том, чтобы покормить  инкуба. Не ради него самого, а ради Майи. Чтобы дать ей сил, дать ей шанс.
Теперь, когда я оказалась рядом с Майей, на меня напал ступор. Что делать-то? Может, поэтому Цезарь не рассматривал такой вариант — без прямого контакта инкуб не сумеет получить энергию? Или просто, хм, все-таки ему пришлось бы иметь дело с инкубом, мужским демоном, а у мужчин, я знаю, пунктик на почве гомосексуальности, даже если они не гомофобы, все равно испытывают отвращение к соответствующим контактам. Ни обнять мужика, ни поцеловать — табу! А то еще подумают что-нибудь…
Ласкать бесчувственное тело мне претило. Попробуем бесконтактный метод? Должна же я помочь Майе! Это из-за меня она тут лежит, еле дышит, вот-вот умрет — надо хотя бы попытаться. Никогда себе не прощу, если ее не станет!
Последняя мысль придала сил, заставила отбросить стыд. Хотя неловкость все равно осталась, когда я сунула руку в трусики и начала ласкать себя.
Мое тело откликнулось не сразу: мешали непрошенные мысли и пиканье аппарата жизнеобеспечения. Но я продолжала себя поглаживать, одновременно стараясь сосредоточиться на образе инкуба, мощной огненной фигуре, каким я увидела его последний раз. Если подумать, демон ведь ох какой привлекательный! Высокий, крупный, с широкими плечами, атлетическим торсом… Я начала забывать про окружающее, лежа с закрытыми глазами, чувствуя волну сладкого тепла, идущую от живота.
«Спасибо», — прошелестел голос в голове, и я вздрогнула, открыла глаза. В комнате никого не было.
«Продолжай», — шепнул голос. Теперь я узнала его, и на миг мне стало очень страшно. Демон заговорил со мной! Заговорил! Выходит, демоны… разумны? То есть понятно, что да, я имею в виду, до сих пор никто из них не вступал с людьми в контакт, и мне казалось, что инкубы — это бездумная животная страсть, воплощенное либидо, энергия чистого влечения. Без примеси чувств, мыслей и самосознания.
Было непонятно, что именно инкуб требовал продолжать, нахваливать его или возбуждать себя, поэтому я сосредоточилась на том и другом. Вызвала в памяти пламенеющий контур его фигуры и стала ласкать себя настойчивей.
«Прижмись крепче», — велел демон. Я послушалась. Не злить, не злить, твердила про себя.
— А как ты ощущаешь то, что я делаю? — едва слышно прошептала я. — Ведь Майя без сознания…
«Во время слияния я становлюсь ее сознанием, — не очень понятно откликнулся инкуб. Голос стал четче, то ли он подпитался моим возбуждением и стал сильнее, то ли наша связь окрепла. — А ее тело — моим. Она сама мне теперь не нужна».
О как! Я не сдержала гневного возгласа:
— А мне нужна!
Ответом было удивленное молчание — я буквально кожей ощущала изумление демона. Затем в голове прозвучало:
«Мне нужна только ты».
Я могла бы многое сказать на это… но не стала. Думать о Майе! Я крепче прижалась к ее бесчувственному телу, испуганно подумав: а вдруг кто-нибудь войдет? Как я буду выглядеть?!
И ощутила, что Майя стала теплее. Значит ли это, что инкуб реагирует на мои усилия? Ему нравится?
«Я хочу тебя», — произнес голос. Низкий, волнующий… Мое тело откликнулось на этот беззвучный призыв само собой, возбуждение разрасталось, лилось по телу горячей волной. Я положила ладони себе на грудь, погладила круговыми движениями, сжав пальцами соски, легонько потянула, вызывая тягучий прилив желания.
И все-таки рядом с Майей это было не то. Я снова сунула руку в трусики, приспустив их. Все-таки ох как не хватает мужчины… Интересно, как бы это было с инкубом, если бы у него было собственное тело? Наверное, что-то восхитительное — фонтан страсти, обжигающий фейерверк любви…
Внутри все раскалялось, я невольно начала постанывать и двигать бедрами навстречу собственному пальцу. Сам собой нарисовался образ огненного человека — как он прижимается ко мне, сдавливает в объятиях, и я ощущаю между ног его обжигающе-горячий…
Глубокий вдох отвлек меня от сладострастной фантазии.
«Я хотел бы ласкать твое тело… целовать тебя с головы до ног… одну тебя, с утра до вечера…»
Его голос неимоверно возбуждал. Казалось, он где-то рядом, совсем близко, стоит лишь потянуться — и мы будем вместе, сольемся в жарких объятьях, растворимся друг в друге… я невольно выгнулась навстречу воображаемому образу. И услышала в голове стон. «Анна, Анна… — прошептал он. — Будь со мной!»
Я надавила пальцем, усиливая возбуждение. Контролировать движения больше не получалось, я ритмично двигала бедрами, словно бы навстречу входящему в меня мужчине. Мои стоны сопровождались частым, прерывистым дыханием прямо над ухом — или мне так казалось? Я старалась ощутить его в себе, напрягала мышцы внутри, словно бы сдавливая его настоящего — и ответом мне был низкий стон, переходящий в хриплый рык. Инкуб был рядом, я ощущала его жар, мы словно на самом деле делали это вместе!
«Ты не можешь выйти из ее тела?» — простонала я мысленно, чувствуя, что мне мало самой себя. Кожа горела, я хотела, чтобы его пальцы впивались в меня, оставляя следы, чтобы он сжимал меня до боли, чтобы он пронзал меня, чтобы двигался внутри, заполняя все, быстрее, быстрее… «Я хочу тебя… как настоящего мужчину!»
«Я заперт в этом слабом теле, — откликнулся он. — Освободи меня!»
«Но как»?
«Поцелуй меня…»
Снять маску с Майи? Но тогда она умрет!
Я чувствовала, как нарастает возбуждение, но никак не могла дойти до пика. Майя разогрелась, неподвижное тело пылало, дыхание под маской стало глубже, чаще, аппарат реагировал тревожным пиканьем. Вдруг кто-нибудь услышит и войдет? Хотя кто-нибудь — это Цезарь. Пусть же придет, тогда я наконец избавлюсь от пожирающего меня мучительного желания… я представила, как Цезарь подтягивает меня к краю кровати, раздвигает и поднимает мои ноги, кладет их себе на плечи, снимает джинсы и входит в меня медленно и сильно…
«Нет! — взорвался в голове гневный крик. — Ты моя!»
Я заметалась по кровати, внутри все пылало, но закончить не получалось, чего-то не хватало.
«Целуй!» — велел инкуб.
Взявшись за маску, я закрыла глаза. Передо мной сразу возник мужчина в огненном облаке, в вихре слепящего пламени. Вихрь закружил нас, я прижала свои губы к его, и наслаждение, будто судорога, прошло по телу. Наше дыхание слилось, языки сплелись. Поцелуй длился и длился, и я не могла и не хотела его прерывать. Как мне было хорошо! Никогда еще я не испытывала ничего подобного… и жаль, что уже не испытаю…
Демон подхватил меня и посадил на себя, я сжала его ногами, и он вошел в меня резко, так, что дух захватило. Вскрикнув, я выгнулась. А он впился губами в мой рот и начал двигаться. От каждого толчка меня переполнял огонь, и я уже не знала, куда деться от этого жара. Инкуб входил глубже, сильнее, и я ощутила приближение самого мощного, самого горячего толчка. Я обняла его за шею и застонала — громче, громче… Он двигался яростно и рычал, кусая мои губы, и я чувствовала, как наполняет меня блаженство от каждого прикосновения острых зубов. А затем мы как будто взлетели. В меня излилась лава, и меня затопило с головой невероятное блаженство. Мы закончили одновременно, и нас сотрясали короткие судороги страсти, прекрасные до боли.
Отпустило не сразу. Ну и ну! Я с трудом перевела дух. Как я это пережила?!
Я еще чувствовала толчки огня внутри, когда ласковый голос сказал:
«Анна?»
Я распахнула глаза и села. Над кроватью, метрах в полутора, парил инкуб, и я еще раз поразилась, насколько мощная, красивая у него фигура. Возбуждающе мускулистый, идеальные пропорции, такие широкие плечи и при этом тонкая талия, и так хорошо очерчены мышцы на животе… Я застонала — от всего: хотелось прижаться к нему и вновь испытать это наслаждение, которое он мне подарил, пусть всего лишь в фантазии, и при этом я сожалела, что он демон, и нам не быть вместе, я его вот-вот потеряю… так и не обретя.
Он слетел ниже, раскинув великолепные крылья, огненные перья слабо трепетали в теплом воздухе. Ярко-сияющая нить тянулась от него к Майе.
«О чем ты сожалеешь? Разве тебе было плохо?»
Я отвернулась, чтобы скрыть слезы. Не хватало еще влюбиться в демона!
— Мы ведь не сможем быть вместе.
«Ты ближе ко мне, чем думаешь».
— Почему ты выбрал меня? Найди какую-нибудь демоницу и забудь обо мне…
От его рыка голова чуть не разлетелась на куски.
«Мне нужна только ты! И ты не обычная. Разве ты не ощущаешь зов своей крови?»
Ох, неужели это так заметно? Демон чувствует во мне что-то родственное…
В коридоре послышались шаги, голоса — кажется, кричала я вовсе не в воображении. Ну и к лучшему, пора заканчивать.
«Я могу занять тело какого-нибудь мужчины», — сказал он.
Сами собой в голове вспыхнули яркие образы преклоняющегося передо мной Цезаря, как он ласкает меня, глядя прямо в глаза жадным взором демона. Я содрогнулась. Тогда кто, Роберт? Ужас, ясно без слов!
— Не стоит. Ведь тогда ты уничтожишь того бедолагу. И что дальше? Станешь менять тела? А мне привыкать каждый раз к новому? Может, для тебя тело ничего не значит, но для меня…
Он умоляюще протянул руки:
«Анна! Будь со мной!»
Шаги, голоса стали громче, они звучали уже возле самой двери. Я опустила глаза и прошептала:
— Извини. И… прощай.
Дверь распахнулась, в комнату ворвался Цезарь с сетью, за ним Роберт, какая-то женщина в белом халате, очевидно, медсестра, еще какие-то люди. Демон словно увеличился в размере, запылал ярче, перья на крыльях превратились в языки пламени, которые лизнули стены, потолок, оставляя угольные разводы. Заревев от ярости, инкуб бросился к людям, приподнимая бесчувственное тело Майи. Затрещала, лопаясь, краска на стенах, от жара вздулся паркет, вспыхнули и разом истлели занавески на окнах.
Сосредоточенно, отгородившись от шума и криков, я перетянула своей удавкой связывающую инкуба и Майю огненную пуповину.
Инкуб не сразу понял, что произошло.
Вбежавший вслед за Цезарем Роберт на секунду остолбенел, обнаружив, что причина тревоги — я. Представляю, как это выглядело со стороны: надрывающийся аппарат жизнеобеспечения, Майя без маски, над нею — голая я с удавкой в руках…
— Уберите ее! Немедленно! — приходя в себя, проревел Роберт и первым бросился стаскивать меня с кровати, за ним — остальные.
Так он не видит демона, поняла я, невольно попятившись.
Инкуб издал низкий свистящий звук, от которого заболели уши, в мозг будто раскаленную спицу воткнули. Развернув крылья, он бросился вперед, сверкая ярче обычного. Между мной и людьми словно стена огня возникла. Он что, защищает меня?!
Если Роберт и остальные самого демона не видели, то жар почувствовали и растерянно попятились. Лица их покраснели, на лбах выступили капельки пота. Цезарь переводил взгляд с меня на демона, оценивая ситуацию. В комнате будто зажглось солнце. Волосы на голове затрещали, одежда начала тлеть и вспыхивать. Одеяло у Майи в ногах загорелось. Я сдернула его, отшвырнула в угол, затем приподняла бесчувственную девушку под мышки и подтянула выше на кровать.
Демон остановился на границе внешнего, холодного охранного круга, перед подушками. Роберт продолжал пятиться, прикрываясь одной рукой, другой схватил стул; рукав его пиджака дымился. Горничные и сиделка, охваченные ужасом, столпились у дверей.
Быстро завязав свою веревку на манер лассо, Цезарь собрался накинуть ее на инкуба, но остановился, увидев его странное поведение. Инкуб не бесился, не нападал, не громил комнату, не пытался вырваться из круга и улететь, не пытался вернуться в тело, как делал бы обычный загнанный в ловушку демон — раскинув крылья и невыносимо сверкая, он закрывал меня от разъяренного Роберта. Я видела только его спину и прекрасные огненные крылья, трепетавшие от собственного жара.
А затем он начал гаснуть. Пламенеющая фигура побледнела, блеск потерял яркость и плотность, я стала различать сквозь крылья мебель и людей. Еще немного — и от демона остался только очерченный язычками огня контур, и я увидела изумленное лицо Цезаря. Ну и разъяренное — Роберта, конечно. Цезарь держал руку Роберта со стулом, мешая кинуть его в меня — ведь я была рядом с Майей.
Инкуб медленно обернулся и посмотрел на меня. В его глазах было все: и гнев, и удивление, и упрек, и смирение, и… что-то еще.
«Будь осторожна, Анна, — произнес низкий голос, постепенно затихая. — Тебя уже ищут».
В последний раз хлопнули, разворачиваясь, его огромные, такие красивые, мощные крылья. Их огненный блеск заполнил комнату… и растаял вместе с демоном. На глаза невольно навернулись слезы.
Ненужная уже бечевка свалилась Майе на грудь. Девушка вздрогнула и открыла глаза.
— Майя! — Роберт уронил стул и, вырвав у Цезаря руку, бросился к дочери. Подхватил, обнял и прижал ее голову к груди. — Девочка моя…
Цезарь отдернул ногу, на которую упал стул, выругался. Бросив взгляд на ничего не понимающую Майю у Роберта в объятьях, охотник поманил меня. Когда я подошла, как можно незаметнее соскользнув с кровати, он протянул мне халат. Затем махнул столпившимся в дверях людям:
— Помогите Майе.
А сам вывел меня из комнаты, поддерживая под руку, потому что меня шатало, как пьяную: инкуб получил-таки порцию моей энергии. Судя по тому, как он светился, это была приличная порция!
Далеко мы не ушли: усадив меня на диванчик, где он недавно спал, Цезарь устроил допрос.
— Что это было, Анна? Что за самодеятельность? Ты отдавала себе отчет…
— Тихо! — Я сжала ладонями голову. От сердитого голоса охотника в черепе словно атомная бомба разорвалась. — Это была… удачная догадка.
— Ты понимаешь, что Майя могла не выдержать?
— Хватит! Все закончилось хорошо. И вообще, это ты должен был подумать о том, чтобы покормить инкуба!
— Что? — Цезаря был ошарашен. — Покормить  демона?
Идея определенно не пришлась ему по вкусу. Ага, то есть не все варианты он рассмотрел!
— Это же напрашивается! Ты, охотник с большим опытом, даже не подумал? Ведь если инкуб сосал энергию Майи, чтобы он перестал это делать, надо было всего лишь дать ему то, что ему надо. Достаточно просто, не считаешь?
— Нет! — рявкнул Цезарь. — Кормить врага?  Только женщине могла прийти в голову такая идея!
О, ну конечно! Я фыркнула.
— Что это было, мужской шовинизм?
Но Цезарь уже остыл. Все-таки он был умный мужик и работавшие методы явно брал на заметку.
— Черт, а ведь и правда, это могло поддержать ее. Да что я, Майя пришла в себя! Извини, Анна. Я должен поблагодарить тебя. Ты не представляешь, что на самом деле значит для меня Майя…
— Знаю, — резко перебила я. Еще не хватало выслушивать его излияния по поводу чувств к другой! — Майя мне сказала — там, в гостиной. Случайно, когда мы разговаривали. У нее была амнезия, я хотела воспользоваться этим, наплела, что мы любовницы, собиралась соблазнить… ненароком упомянула твое имя — и она вспомнила. Не все, а тебя и все, что с тобой связано. Ты не слышал?
Разочарования не было — только огромное сожаление. И, конечно, облегчение — теперь, когда решение принято, я больше не страдала. Отпускаю тебя, Цезарь! Ты не мой. Ты любишь Майю, она любит тебя… мне нечего тут ловить.
Бесстыдный внутренний голос возмутился было, но я щелкнула воображаемого демона по носу. Теперь я буду управлять тобой, а не ты мной! Конечно, когда Майя жива, опасность для нее миновала, мы могли бы с ней посоперничать на равных, и еще посмотрим, кому достанется Цезарь… Я мысленно зарычала на хитрого демона, который опять пытался спихнуть меня с дорожки человечности. И подумала: так ли мне нужен Цезарь, который не надышится на свою хрупкую фею? Он очень похож на мужчину моей мечты, но… есть ведь и другие, правильно, не могут не быть? А для меня горизонты еще шире: я могу флиртовать с демонами! И найти для себя какого-нибудь красавца вроде моего огненного…
Отдаленный рык на миг заполнил голову: «Ты только моя, Анна!» Я хмыкнула про себя с удовлетворением. Кажется, я не одинока…
Цезарь задумчиво потер лоб.
— Я стоял у двери и слышал только несвязное бормотание.
— Но слышал Роберт.
— А! — В глазах охотника появилось понимание. — Вот что означали его слова, когда он предлагал… это осложняет дело.
— Но теперь, когда мы спасли Майю, он не станет…
— Ты не знаешь Роберта и его чувств к дочери, — горько усмехнулся Цезарь. — Надо предупредить Майю. — Он бросил взгляд на двери спальни. — Не сейчас, когда все успокоится.
Цезарь повернулся ко мне.
— Ты опять босая, — с шутливым упреком сказал он. — Иди оденься. И приходи в кабинет, надо поговорить. Буду ждать тебя там через час. Успеешь?

9

Я пришла даже раньше и уловила отголоски спора. Интересно, они когда-нибудь разговаривают нормально?
Когда дверь открылась, Роберт с Цезарем замолчали. Роберт хмуро следил, как я пересекаю его стадион, тьфу, кабинет, приближаясь к полю для… ммм… это стол, напомнила я себе.
Цезарь встал, помог мне сесть. Я провалилась по самые уши, вздохнув, выкарабкалась и села на краешек. Наверное, хорошо жить в доме, где можно устраивать гонки «Формулы-1», иметь такую дорогую мебель… но лично я выбрала бы кресла, предназначенные для людей, а не для журнала интерьеров. Такие кресла, в которых сидеть удобно.
— Анна, Роберт хочет тебе что-то сказать. — Цезарь опустился в кресло напротив, комфортно развалившись там. Может, дело не в мебели, а в моих габаритах? Похоже, это не кресло большое, а я маленькая…
Роберт за столом сцепил пальцы.
— Говори сам. Ты знаешь, я не вмешиваюсь в наем сотрудников.
Цезарь хмыкнул, но комментировать не стал, а обратился сразу ко мне.
— Анна, я хочу предложить тебе работу. Все официально, все серьезно. Будешь работать охотницей на демонов? Со мной, с нами… У нас.
Я перебрала в голове его слова, убеждаясь, что услышала правильно. Затем осторожно переспросила:
— У вас?
— Да, — кивнул Цезарь. — Мы — это Экзистенциальное Бюро Аномальных Технологий. Ну в смысле, контора по изгнанию демонов, — добавил он, когда я подняла брови.
Интересно, почему так официально, почему он не сказал просто аббревиатуру? Я мысленно сложила первые буквы… а, ну понятно.
— Оформление по трудовой, хорошая зарплата, интересный коллектив, предоставляется жилплощадь, работа нескучная. — Цезарь подмигнул. — Что думаешь?
— Э… правда, что ли, по трудовой? А что там будет написано? «Охотница за демонами, специализация — легкий флирт, петтинг, эротический массаж ступней, пятый разряд»?
— До пятого тебе работать и работать, — вмешался Роберт.
— Вы что, серьезно?!
Цезарь не выдержал и рассмеялся. Качнул головой:
— Все нормально. Трудовую действительно оформляют, но там пишется что-то вроде «ведущий специалист» — это я, просто «специалист», ну и «ассистент» — это на первых порах будешь ты. Наше Бюро заботится о своих сотрудниках.
— А вас много? — спросила я осторожно.
— Сейчас не очень, но скоро будет больше, — он стал серьезным. — Нам очень нужны люди. В последнее время демоны начали лезть, как тараканы, что-то происходит, и мы не знаем что. Работать будешь со мной в паре, пока не наберешься опыта. Ну как?
Я вздохнула и сказала, тщательно выбирая слова:
— Цезарь… Роберт… спасибо за предложение. Мне очень, э, лестно, что вы предложили мне стать настоящей охотницей.
Я запнулась. Нужно ли предупредить их о том, что сказала тогда суккуба? О том, что во мне, возможно, есть кровь демонов? Раскрыть имя Марбаса? А стоит ли упоминать предупреждение инкуба? Такие предупреждения, да еще и выданные необычным и явно очень могущественным существом, мягко говоря, вызывают тревогу.
— Ты что, отказываешься? — Лицо Цезаря вытянулось. А Роберт, клянусь, даже обрадовался, хотя по его маловыразительной мимике мало что поймешь. Но за время проживания в его доме я наловчилась читать Большого Змея.
Нет, пока что не скажу ничего. Я только-только начала становиться для этих людей своей, но если сейчас Роберт услышит, что я, возможно, потомок демона, пытавшегося открыть Проход, — наше сотрудничество накроется медным тазом, не успев толком начаться. Уж Роберт-то не упустит случая разделаться со мной, стереть в мелкий демонический порошок.
Приняв решение, я снова заговорила:
— Мы познакомились, Цезарь, когда я сама была под демоном, так что я знаю, что чувствует человек, когда его одолевает суккуба. Ну или инкуб. Я видела, что сделал инкуб с Артуром и потом с Майей (при упоминании детей Роберт поморщился). Майя чуть не погибла на моих глазах. А ведь она не сделала ничего плохого, никому не причинила в жизни зла, я уверена, и попалась под раздачу совершенно случайно, по неосторожности. А сколько еще таких жизней было и будет погублено от слепой похоти демонов?
— К чему это все? — нетерпеливо оборвал Цезарь. Я сделала знак не мешать. Роберт мрачнел с каждым словом.
— Я лучше прочих знаю, каково быть под демоном и насколько опасны они могут быть. У меня врожденная способность видеть демонов, привлекать демонов… извлекать демонов. Поэтому я думаю, что быть охотницей на демонов… — я сделала паузу.
Цезарь недоверчиво улыбнулся.
— Поэтому я считаю, что быть охотницей на демонов — это мой долг, моя обязанность. Моя судьба. Я согласна.
Надо было видеть лицо Роберта! Оно вытянулось так, как у охотника перед тем, даже больше. Так тебе! Я удовлетворенно хмыкнула про себя и даже внутренне показала ему кукиш.
Довольный Цезарь повернулся к Роберту.
— Я же говорил, что она согласится! Нам нужны такие кадры. Молодая, красивая, умная охотница, без лишних комплексов, с идеями, умеющая самостоятельно мыслить и действовать… мечта, а не сотрудник.
Ручка, которую крутил Роберт, сломалась. Большой Змей устремил на меня свой гипнотизирующий взгляд.
— А вот насчет самостоятельности мы еще побеседуем, — угрожающе сказал он.
Цезарь встал, по-свойски хлопнул меня по плечу.
— Ну что, Анна? Ты принята на работу. Дай руку, напарница!
Под хмурым взглядом Роберта мы обменялись рукопожатием. Вот и все, теперь я настоящая охотница. Поберегитесь, демоны, Анна Котова идет!
Я вспомнила висящие в воздухе красные глаза и спросила:
— Слушай, Цезарь, забыла уточнить. Инкуб исчез по-другому, не как та суккубиха, когда я огрела ее медальоном… я точно развоплотила его?
— Мм… — Цезарь смутился. — Вообще-то нет. Ты просто… изгнала его.
— То есть он может вернуться?
Цезарь переглянулся с Робертом и успокаивающе сжал мою руку.
— Пока не думай об этом. Теперь ты в коллективе, и тебе ничего не угрожает. Ты же не боишься?
Я покачала головой. Вот еще! Просто подумала, что так хорошо, как с инкубом, мне еще никогда не было… и неплохо бы повторить. С этой мыслью я сунула руку в карман и нащупала половинки бабулиного медальона, который я во что бы то ни стало намеревалась починить.
Роберт протянул договор, и я со вздохом поставила подпись. Здравствуй, новая работа!

Часть четвертая
СОБЛАЗНИТЕЛЬНАЯ

1

Если бы я знала, садясь в «Мерседес» Цезаря, что рискую никогда из него не выйти, то, конечно, не села бы. Пусть Цезарь сам раскатывает в своем шикарном авто, а я лучше на автобусе доберусь.
Но я не знала. И с удовольствием вверила свою тушку кожаному салону цвета кофе с молоком. Поудобней устроившись на сиденье рядом с водительским, вытянула ноги, поправила юбку на коленях и приготовилась наслаждаться происходящим.
Цезарь сел за руль, мотор заурчал, и мы покатили, оставив особняк Роберта Большого Змея позади. Мы возвращались в Питер, путь лежал в центр города, где на канале Грибоедова, по словам Цезаря, находилось нужное здание.
Ехали быстро, ровно, мягко. Я прикрыла глаза. Только светало, автомобилей на Петергофском шоссе было еще немного. Роскошная, очень удобная машина, красивый сильный мужчина за рулем… что еще нужно девушке для счастья? Разве что красота, ум, много денег и уверенность в завтрашнем дне. С первым и вторым у меня порядок, после событий в особняке Роберта я в этом убедилась. А вот с деньгами похуже, хотя Большой Змей и обещал выплатить оставшуюся половину гонорара сегодня же. Но про завтрашний день я не знала совсем ничего.
— Полчаса — и на месте, — заверил Цезарь, поглядев в зеркальце заднего вида и слегка нахмурившись. — Как ты, нервничаешь?
— Не то чтобы нервничаю. Но… объясни: куда мы едем? И что меня там ждет?
— Это здание называют Институтом, — пояснил он, увеличивая скорость и переходя на полосу левее. Снова внимательно поглядел в зеркальце заднего вида и продолжил: — Там базируются охотники нашего региона.
— Значит, есть и другие?
— Об этом — с Робертом, я ведаю только российской организацией.
— В смысле, заведуешь?
— Вроде того.
— Ого! — сказала я. — Так ты директор Института?
— Ну нет. Директор — другой человек. Он управляющий, администратор… — Цезарь хмыкнул и добавил с непонятным выражением: — Бюрократ. А я старший оперативник Главный охотник, другими словами. Правда, людей в моем подчинении сейчас совсем мало, да и подчинением это особо не назовешь. С дисциплиной у нас не очень.
— А почему охотников мало?
— Долгая история. Институт по большей части — пустующее здание.
— Но почему? Я думала, у вас целая организация… крупная, серьезная. А получается, какая-то шарашкина контора.
— Ну, это ты загнула, подруга, — хмыкнул он, обгоняя еще одну машину и все чаще поглядывая в зеркальце. — Но таки да, нас мало. Около пятидесяти лет назад было одно событие, которое изменило весь расклад.
— Помню, Вова рассказывал. Выходит, после закрытия Прохода демонов стало намного меньше и было уже не нужно столько охотников?
— Что? — рассеянно переспросил Цезарь, глядя в зеркало заднего вида. Он перестроился в средний ряд, словно уступал полосу, потом обратно, — но мимо нас никто не промчался. — А, да, точно. Почти пятьдесят лет демонов, считай, и не было, так, единичные случаи. Поэтому в Питере, кроме меня, сейчас всего трое охотников.
Он искоса посмотрел на меня… нет, на боковое зеркало с моей стороны. Взгляд был напряженный. Вроде машин еще немного, рано, чего это он? Я обернулась: за нами только серый джип да пара мотоциклистов в отдалении.
Цезарь замолчал, и я тоже заткнулась. Меня распирали вопросы, и при этом получить ответы прямо сейчас хотелось не очень, намного интереснее увидеть все самой, на месте. Я рассеянно уставилась в окно, накрытая странным чувством опустошенности и какого-то безвременья. Старая жизнь кончилась, это ясно. Я еду в Институт, чтобы познакомиться с другими охотниками, со всем укладом их жизни, чтобы влиться в их стройные ряды… ну или не очень стройные, кто знает. Но эта новая жизнь пока не началась. Я смотрела на бегущее навстречу машине серое дорожное полотно, и дорога казалась мостом между мирами. Между тем, что было и навсегда осталось в прошлом, и тем прекрасным и загадочным будущим, которое вот-вот станет моим настоящим. В животе сжимался холодный комочек восхитительных и тревожных предчувствий. Понравится ли мне? Справлюсь ли? Как меня примут другие охотники? Какие они вообще?
Пальцы машинально перебирали цепочку медальона в кармане. Цезарь что-то пробормотал, привлекая мое внимание к дороге. Наш «Мерседес» вновь взял правее, и пристроившийся сзади стального цвета квадратный джип, выплыв слева, занял все окно водителя. Красивая пассажирка джипа бросила на меня взгляд, ее глаза блеснули, как два лезвия. Я вздрогнула.
Цезарь коротко выругался. Дальнейшее произошло чуть не одновременно. Джип, вместо того чтобы рвануть по освободившейся полосе, стал сдвигаться на нас. А между «Мерседесом» и джипом проскочил мотоцикл и очутился перед нами, подтормаживая. Цезарь крутанул руль, уходя вправо. Джип и мотоцикл слаженно, словно ими управлял один человек, последовали за нами.
Цезарь резко затормозил, но тут же вновь прибавил газу. Меня дернуло вперед, голова мотнулась, клацнули зубы.
— Эй! — воскликнула я.
— Сучки, — процедил Цезарь. Лицо его закаменело, руки на руле напряглись. Я обернулась: еще один мотоцикл двигался за нами как приклеенный. Низко пригнувшаяся фигура на нем была женской.
— Что происходит? Кто это?!
— Прижимают к тротуару, — сплюнул Цезарь. — Сейчас узнаем, кто это, — угрожающе добавил он.
— А мы не можем их обогнать? — Я опять обернулась со все возрастающей тревогой. — Заметил их глаза? Они какие-то…
— Мне не до глаз, — буркнул охотник, бросая быстрые взгляды то вперед, то на нависающий джип слева, то в зеркало заднего вида. — Они взяли нас в клещи! Попробую вырваться…
Джип все придвигался, я даже разглядела профиль водителя. Водительницы! Она повернулась и посмотрела на меня. Жесткий взгляд словно пригвоздил к сиденью, парализуя, ломая волю. И опять этот стальной блеск…
Водительница уставилась на дорогу, и я выдохнула.
— Это демонессы! Что им надо от нас?
— Уверена? Черт, они тормозят!
— Может, протаранишь эту, спереди? Мне совсем не хочется останавливаться! Они так смотрят… — я запаниковала. — Цезарь, что с ними? Неужели могут дойти до такого? Если им и нужен секс, то нас изнасилуют! Они такие… сердитые!
— Ничего не понимаю. Ты уверена, что это суккубы? Черт, придется тормозить…
«Мерседес» начал плавно, следуя ритму обхвативших нас «клещей», подтормаживать. Я вцепилась охотнику в локоть.
— Ты что, подчинишься им?! Пихни эту, переднюю…
Цезарь повернулся ко мне.
— Тебе бы понравилось, если бы я убил тебя, чтобы избавиться от демона? — бросил он зло. Я застыла с раскрытым ртом.
— Приготовься драться, — сказал Цезарь почти спокойно, руля одной рукой, другую опуская в карман.
— Я не умею! — Страх перед странным поведением демонов боролся во мне с досадой на Цезаря. Охотник, называется! Мачо! Взял и спасовал перед девицами в черной коже…
Я еще пыхтела от возмущения, а наш «Мерседес» уже съезжал на обочину, быстро теряя скорость.
Мотоциклистка впереди остановилась.
— Спокойно, — отозвался Цезарь, — сейчас выясним, что им надо.
С негромким скрипом тормозов джип встал слева от нас — но так близко, что Цезарь не смог открыть дверь.
— Что за?.. — начал охотник, дергая ручку.
Из-за джипа выскочили две девицы в серых кожаных штанах и черных ботфортах, подбежали к «Мерседесу», одна рывком открыла дверцу, другая вытащила меня наружу. От неожиданности я упала коленями на асфальт.
— Эй! — Цезарь схватил мою руку, в итоге они чуть не порвали меня на фантики.
Стекло джипа поехало вниз. Краем глаза я видела, что кудрявая блондинка что-то наставила на Цезаря. Короткостриженая брюнетка и вторая, с длинным лицом и платиновым каре, повлекли меня к джипу.
С негромким хлопком окно «Мерседеса» разлетелось на тысячи звонких брызг, на миг заложило уши. Мы все пригнулись. Блондинка выстрелила в Цезаря! У меня сжалось сердце. Неужели убила?!
Но тут «Мерседес», взревев двигателем, буквально прыгнул вперед, опрокинув и примяв мотоциклистку, я заметила только взметнувшиеся руки.
Мерседес сразу сдал задом и, развернувшись с ревом и визгом шин, опять прыгнул — прямо на джип, вминая пассажирскую дверь внутрь вместе с кудрявой. И замер, а Цезарь, выскочив из автомобиля, бросился к нам. Левая сторона лица у него была в кровоточащих царапинах.
Стриженая брюнетка встретила его ударом ноги, но охотник, поднырнув, с разбегу боднул вторую, платиновую, в живот. Та согнулась. Цезарь толкнул меня к обочине:
— Беги!
И с разворота засадил брюнетке такой удар в челюсть, что при виде этого череп затрещал даже у меня. Платиновая прыгнула охотнику на спину, выхватив что-то из-за пояса и занося руку. Да они же убьют его! Я бросилась к ним, чтобы стащить платиновую с Цезаря, но охотник развернулся ко мне, с красным от натуги лицом, с блондинкой на спине, выворачивая руку брюнетке, и пропыхтел:
— Да беги же! Им нужна ты! Я справлюсь…
Я растерянно отступила, не понимая, зачем могла кому-то понадобиться. И увидела, что вторая мотоциклистка вытянула в мою сторону руку с круглым предметом. Вспыхнули стальным блеском линии на плоской поверхности, из предмета вырвался сноп света. Безотчетно я отпрыгнула, прикрываясь. Сноп света выбил щебенку из того места, где я только что стояла. Ой, мама, что это было?
— Беги же, черт возьми! — заорал Цезарь.
Нервы не выдержали, и я дала стрекача. Спрыгнула с обочины, перемахнула канаву, полную влажной грязи, и рванула к лесу. Ночью прошел дождь, и ноги вязли в раскисшей земле, грязь налипла на кроссовки, утяжеляя их. Снявшая шлем мотоциклистка побежала следом. И когда я добралась до первых деревьев, бритая почти под ноль мотоциклистка догнала меня. Сжала мое запястье, как клещами, и молча поволокла обратно. Силища у нее была невероятная — сопротивляться не получалось.
Редкие машины проскакивали мимо, как будто ничего и не случилось. Хотя со стороны, наверное, все выглядело как небольшая авария, чего останавливаться? Возле джипа и «Мерседеса» никого не видно. Что с Цезарем? Неужели кожаные девицы разделались с ним? Они же теперь займутся мной! Абсолютно не хочется, чтобы эти агрессивные тетехи увезли меня невесть куда невесть зачем! И, как назло, никакого оружия, удавка с дротиками остались в машине. Я сунула свободную руку в карман — там лежал только сломанный медальон. А это что? Пальцы нащупали под цепочкой прохладный и гладкий комочек — свернутая сеть, обработанная «адской» смесью Выходского.
— Эй, осторожней! — запротестовала я, когда мотоциклистка потащила меня сквозь кусты. — Кто вы, что вам надо? Пусти! Да пусти же!
Вместо ответа она рванула меня, так что я буквально перелетела через кусты у обочины и чуть не врезалась в нее.
Из-за «Мерседеса» показался Цезарь, я обрадованно ахнула. У джипа лежали друг на друге брюнетка и платиновая, надеюсь, все-таки живые, хотя я была так зла на них, что не огорчилась бы, если бы они оказались мертвы. Носительницы, конечно, не виноваты, ими управляют суккубы, но в такой момент очень сложно разделить безвольное тело и управляющую злую волю. Особенно когда тягает и роняет тебя именно тело!
Однако Цезарь не успел сделать и шага нам навстречу. В окне джипа появилась кудрявая блондинка с окровавленным лицом и пистолетом. А неразговорчивая мотоциклистка выбросила вперед руку с зажатым круглым предметом. В грудь охотнику ударил сноп света.
Цезарь чудом увернулся. Кажется, он начал пригибаться, еще когда мотоциклистка только поднимала руку. Свет попал в джип — прямо в кудряшки блондинки. Та с воем пропала во вспышке. Мотоциклистка повела кругляшом за Цезарем.
Я наконец справилась с зацепившейся за карман сетью и накинула ее на вытянутую руку мотоциклистки, опутав кисть, рванула на себя. Рука дернулась, и очередной сноп света разворотил колесо джипа. Цезарь, бросившись на девицу, повалил ее. Сцепившись, они покатились по обочине, я едва успела отпрыгнуть.
Вдалеке послышался вой полицейской сирены. Цезарь вырвал у мотоциклистки кругляш и засадил ей по маковке. Мотоциклистка обмякла. Охотник вскочил, схватил меня за руку и потащил к машине:
— Ходу!
Мы уселись в «Мерседес», который все это время тихо урчал двигателем. Цезарь сдал задом, выкрутил руль, объехал придавленную мотоциклом девицу — и мы помчались в город.

2

Цезарь гнал как сумасшедший. Машин стало больше; охотник бросал «Мерседес» из ряда в ряд, подрезал, проскакивал на только что загоревшийся красный, так что я стала опасаться за собственную жизнь. Если нам попадется такой же сумасшедший навстречу или выскочит сбоку, не дождавшись зеленого… интересно, как принято хоронить в этом их Институте? Чур, на моей могиле пусть станцуют стриптиз красивые парни вроде Цезаря…
— Да осторожнее же! — не выдержала я, когда мы вынырнули буквально из-под колес. Теперь меня больше волновало душевное здоровье Цезаря. — Что, в конце концов, случилось?!
— Это я тебя хочу спросить! — раздраженно бросил охотник, крутанув руль. Меня опять мотнуло.
— Да хватит же! — Я уперлась в приборную панель одной рукой, другой ухватилась за дверь. — При чем тут я?
— Именно это мы сейчас и будем выяснять, — уже спокойней ответил охотник, резко тормозя на набережной канала Грибоедова. Выскочив из машины, он обошел «Мерседес», рванул пассажирскую дверцу, чуть не выкорчевав ее с корнем, и довольно неаккуратно вытащил меня наружу. — Идем.
Гуляющая по каналу с собакой женщина шарахнулась от нас. Я невольно покосилась на Цезаря: лицо в засохших потеках крови, волосы всклокочены, слиплись сосульками, клетчатая рубашка порвана на плече. И я вся в грязи, с расцарапанными ногами — ободралась, когда мотоциклистка тащила меня сквозь кусты.
Институт оказался длинным зданием в классическом стиле. Пять этажей, нежно-кремового цвета с белыми пилястрами и двумя эркерами на втором этаже — их поддерживали порядком запыленные атланты и кариатиды. Мы вошли с угла. Цезарь, открывая кодовый замок, пояснил:
— Дом в плане треугольный, занимает весь квартал.
— Ого! Необычно как…
Он быстро проволок меня по лестнице и коридору, я ничего не успела разглядеть, кроме выщербленных ступеней и чугунных перил. Так мы и ввалились в приемную.
— У себя? — отрывисто бросил охотник вскочившей из-за стола секретарше. — У нас ЧП!
Ухоженная блондинка вытаращилась на нас, но остановить не решилась. Уж очень лицо у Цезаря было зверское, когда охотник обернулся, взявшись за ручку двери, и рявкнул:
— Не мешать!
Интересно, он всегда такой? Вряд ли. Что же его вывело из себя до такой степени? Конечно, нападение было неожиданным, но это же демоны, от них чего угодно можно ожидать. Или я по незнанию демонских повадок неправильно оцениваю ситуацию и все намного хуже, чем кажется? Я вымученно улыбнулась блондинке, застывшей с открытым ртом, и позволила увлечь себя внутрь. На золотой табличке рядом с кабинетом висела табличка «Директор ЭБАТ Гектор Кривин».
По выражению лица директора сразу стало ясно, что нам абсолютно и бесповоротно не рады. Такого холодного, отстраненного, чопорного лица я не видывала давно, а может, и никогда.
Цезарь подтащил меня к столу.
— Они напали на нас на шоссе. Суккубы взбесились и пытались похитить Анну!
И тряхнул моей рукой, словно это что-то доказывало. Хотя его собственный вид был более показательный.
Взгляд, который Кривин Г. М. устремил на Цезаря, был сухой и бездушный, как картонная папка.
— Где отчет, Цезарь? Ты ведь с задания.
Негромкий четкий голос напоминал шуршание смятой бумаги. Весь вид директора, от гладко зачесанных седых висков до серого, как пыль, галстука, вызывал бумажные ассоциации.
— Какой отчет! Подобного еще не случалось, Гекгор! В машине забыл, потом принесу.
Ничто не дрогнуло в вытянутом лице директора.
— Дисциплина есть основа порядка, — проинформировал он. — Будьте добры, сдайте отчет секретарю.
— А, черт… — Цезарь развернулся, отпустив мою руку, чуть не сплюнув в сердцах на лакированный паркет, и вышел.
— Мне тоже выйти? — несколько оробев, спросила я.
— Инструкция касается только сотрудников, — сообщил Кривин, не отрываясь от бумаг. Информбюро, а не человек!
— Ну, я в некотором роде сотрудник, — отчего-то застеснявшись, просветила я его. Говорить с ним было крайне сложно, кажется, даже в канцелярской кнопке больше стремления к общению. Где они его только откопали? Хотелось не говорить, а… информировать. В крайнем случае — цитировать что-нибудь серьезное, инструкцию к микроволновке, например. Ну просто полный… бюрократ.
Гектор Кривин наконец посмотрел на меня. Было ему лет, наверное, пятьдесят пять, короткостриженый, с сединой, худой, как палка. Пиджак очень строгий, устаревшего покроя, закрытый наглухо почти под белый воротничок (наверняка накрахмаленный). Только-только узел галстука виден. Костюм темно-серый, галстук серый, волосы серые, лицо почти серое… весь он словно бы сливался с папками в шкафу у себя за спиной.
Когда Кривин сосредоточился на мне, я заметила, как расширились его зрачки. Нечто отдаленно похожее на волнение отразилось на лице.
— Мы не встречались? — спросил он.
О, я бы запомнила!
Впрочем, почти сразу интерес директора исчез.
— Нет, вряд ли, — ответил он сам себе. И добавил, опуская ставший равнодушным взгляд: — Выполнять будете, когда распишетесь.
Он нажал кнопку селектора на столе и скучным голосом произнес в динамик.
— Наташа, подготовь экземпляр Инструкции для нового сотрудника.
Дверь отворилась, вошла секретарша.
— Гектор, к вам Цезарь с важным сообщением.
— Архиважным и архисрочным! — крикнул у нее из-за спины охотник И подмигнул мне.
— Наташа, отчет приняла? Тогда пусть войдет, — позволил Гектор.
Кхм, ну и имечко! И эта его манера… у нас ЧП, а он инструкцию соблюдает!
Именно тут я почувствовала, как напряжение, владевшее мною с момента появления демониц, начинает исчезать. Как будто в этом соблюдении регламента, несмотря ни на что, крылась какая-то магия. Ничто не могло нарушить заведенный порядок вещей, даже пытавшиеся похитить меня суккубы. Поэтому я здесь в безопасности — пока соблюдаются все эти пункты и параграфы. Да здравствует бюрократия!
Осознав, что как деревянная застыла перед столом, я тихонько, чтобы не нарушить атмосферу незыблемого порядка, выдохнула и осторожно опустилась на стоящий у стены диванчик.
Бесцеремонно отодвинув Наташу, Цезарь ввалился в кабинет.
— Гектор, демоны напали прямо на шоссе, — нетерпеливо начал он. — Они остановили нас и пытались похитить…
— Какую категорию опасности ты бы присвоил событию? — довольно-таки равнодушно прервал охотника Кривин.
— Оу, ну… три красная.
— Пункт тринадцать, параграф восемнадцать, — сообщил Гектор. — Созывай собрание.
— Ты не хочешь вначале выслушать?
— Услышу, когда расскажешь всем. — Директор опять нажал кнопку селектора, но Цезарь его опередил: рванув дверь, крикнул только-только усевшейся за стол и начавшей полировать ногти секретарше:
— Наташа, вызови всех! У нас ЧП. Три красная!
После чего плюхнулся рядом на диванчик, положил ногу за ногу и приобнял меня за плечи.
— Не обращай внимания, Гектор бюрократ до мозга костей. Некоторые рождаются в сорочке, а этот родился в скоросшивателе.
Я хихикнула, все еще немного нервно.
В приемной послышались голоса, дверь открылась, и в кабинет вошли двое.
Я во все глаза уставилась на них. Вот они какие, охотники на демонов! Разбиватели демонических сердец и развоплощатели демонических тел!
Первой появилась женщина. Если я вначале немного позавидовала Наташе, секретарше, — она не старше меня, но одевается отлично и вся такая ухоженная, маникюр, руки гладкие, аккуратный макияж, кудри модного цвета блонд не шелохнутся, — то теперь стало ясно, что я поторопилась. Завидовать и предаваться самоуничижению надо сейчас.
Видимо, это и есть Беттина, стыдясь грязной и мятой, местами порванной одежды, подумала я. Стыдиться на самом деле было нечего, в конце концов, сложно остаться белой и пушистой, пока тебя волокут головушкой по камням, а ногами по глинистой жиже. Но когда Беттина бросила на меня оценивающий взгляд, я зарделась по самые уши. Ведь на мне старые кроссовки, потрепанная куртка, ногти неровно, наспех подстрижены в общажном туалете, косметикой я практически не пользуюсь… Захотелось то ли провалиться сквозь лакированный паркет, то ли умчаться стрелой прямиком в самый дорогой салон красоты. Потому что она-то точно там жила! Спала в ванне с ослиным молоком, как Клеопатра… Беттина была идеальной.
Хотя ей не меньше тридцати, наверное, выглядела она намного лучше меня. Темно-синий, с искрой, костюм сидел как влитой на спортивном, прекрасных пропорций теле. Немного азиатское лицо дышало невозмутимостью. От природы волосы у нее явно угольно-черные, но сейчас они были покрашены в рыжий, с темными прядями, и смотрелось это великолепно. Беттина являла собой воплощение вкуса, женственности и прекрасных манер.
Особенно неудобно я почувствовала себя, когда пропустивший Беттину мужчина посмотрел на меня.
— Наша новая сотрудница, — проинформировал директор.
При виде главного охотника с Беттины слетела вся невозмутимость, она ахнула:
— Что с твоей головой?! Надо же обработать раны! Куда вы смотрите, Гектор? Пусть Наташа немедленно принесет перекись и бинты!
— Ничего такого, успокойся, — поморщился Цезарь. — После совещания займусь. Повторяю, то, что случилось со мной и Анной, намного серьезнее этих царапин. Сядь уже, сейчас расскажу.
Беттина покосилась на меня с неприязнью.
— Отлично, наконец у нас есть кадры для грязной работы, — грудным голосом произнесла она и отвернулась. Внутри меня все запылало от возмущения. Крашеная стерва! Прав был Цезарь… И чего она на меня взъелась, что я ей сделала?!
— Беттина! — одернул ее Цезарь.
— Вежливость и уважение между сотрудниками, пункт пять, параграф три, — напомнил Гектор.
Охотница бросила быстрый взгляд на Цезаря. До меня стало доходить. То, как она посмотрела и как отреагировала на кровь Цезаря… Она что, не в курсе романа Цезаря с Майей? Хотя откуда, я сама узнала ненароком. У меня вдруг отчаянно зазудело рассказать Беттине, что она зря старается — но я быстро сообразила, что нельзя, этим я не только ей, стерве, жизнь испорчу, но и Цезарю. А жаль!
Второй охотник, коренастый и подвижный, проскользнул сразу за Беттиной и тут же подставил ей стул. Охотница села, даже не взглянув на него. А он устроился за ее спиной, положив локти на спинку стула, и начал беззастенчиво меня разглядывать, кивнув в знак приветствия.
— Гарик, — шепнул на ухо Цезарь. — Ухлестывает за Беттиной.
Это и ежику было понятно.
Низкорослый и широкоплечий мужчина носил военные штаны и простую черную майку — наверное, чтобы демонстрировать мускулатуру, которая была весьма ой-ой-ой, ну то есть очень и очень, да. Заметив, что я смотрю на его бицепсы, Гарик ухмыльнулся. Было в его ухмылке что-то по-доброму обаятельное, несмотря на общую брутальность лица с резкими скулами и трехдневной щетиной. Уверена, щетину он отращивал специально, чтобы подчеркнуть эту самую брутальность. Перед Беттиной выпендривается, ясное дело. А она на него плюет! Ему что, все равно? Или он даже не замечает, как презрительно она к нему относится?
Спокойно, даже вальяжно в кабинет вошел еще один охотник Высокий, импозантный.
— О, у нас пополнение! — он посмотрел с прищуром. Это был такой взгляд… Я почувствовала себя королевой, не меньше.
— Миледи, позвольте приветствовать. — Охотник непреклонно, но исключительно галантно завладел моей рукой, которую я попыталась спрятать, и поднес к губам. — Даже после неожиданного приключения вы смотритесь роскошно. Фея цветов! Фата Моргана! Вы меня очаровали, я ваш навеки. По крайней мере, лет на сто.
Он даже поцеловал мою руку и не поморщился! Вот это джентльмен…
— Вахтанг, — шепнул Цезарь. — Будь осторожна, большой любитель женского пола. Разборчив, но настойчив до навязчивости. И если ты ему приглянешься…
Стало понятно, что за акцент у второго охотника — впрочем, едва заметный. Я поежилась. Кажется, уже приглянулась… Вахтанг расстегнул нижнюю пуговицу пиджака, аккуратно поддернул великолепно отутюженные брюки и сел. Взгляд его рассеянно бродил по кабинету, но почему-то постоянно возвращался ко мне.
— Что случилось? — нетерпеливо спросила Беттина.
— Садитесь все, — сказал директор. — Цезарь, тебе слово.
Цезарь поднялся.
— Случилось ЧП, — начал он, выходя в центр кабинета. — Случилось то, чего никто из нас еще не видел. Утром, когда мы ехали от Роберта, нас догнали джип и два мотоцикла, взяли в клещи и вынудили остановиться.
— Вынудили? Тебя? — Беттина подняла красивую бровь.
— Вы все, женщины, думаете одинаково? — с раздражением отозвался Цезарь. — Я не буду устраивать бучу в общественном месте, особенно когда могут пострадать невинные люди.
— Невинные люди не останавливают других людей посреди дороги против их воли, — ухмыльнулся Гарик.
— Прекращайте ваши шуточки, все серьезно! — повысил голос Цезарь. — Это были суккубы. Когда мы остановились, они попытались похитить Анну. Мы отбились, конечно, но сам факт…
По виду Беттины было ясно: она весьма сожалеет, что не похитили. Сердце подсказывало, что не сработаемся мы с охотницей, ох не сработаемся…
Из Вахтанга полились вопросы:
— Почему ты уверен, что демоны, не люди? Как определил? У них были опознавательные знаки? Высшие, низшие демоны? И зачем они все это затеяли? Они что-нибудь говорили?
Затем охотник обратил взгляд глубоких бархатных глаз на меня:
— Как думаешь, Анна, почему они хотели похитить тебя? Именно тебя, не Цезаря?
Ох, эти глаза! Вахтанг чуть не облизнулся: он не сомневался, что действия похитителей имели очень, очень сексуальный подтекст… ибо такую девушку грех не хотеть.
Цезарь обернулся ко мне, хмуря брови.
— Анна уверена, что это были суккубы, она первая догадалась. Потом… это уже стало заметно. Взгляд, пластика… демоницы, однозначно. Но еще никогда воплотившиеся демоны не проявляли прямую агрессию!
Теперь уже взгляды всех, в том числе директора, обратились ко мне.
— С чего ты взяла? — бросила Беттина презрительно. — Ты же новообращенная, суккубу только изнутри и видела. Цезарь, ты давно ее знаешь, ей точно мозги не повредили, пока под демоном ходила?
— Спокойно, дорогая, — прожурчал Вахтанг. — Анна, какие у тебя были основания так считать?
— Наверное, глубоко личные! — хохотнул Гарик.
После всех этих я реплик растеряла всякую уверенность. Тогда я просто знала, и все. Стальной блеск в их глазах… ни с чем не спутаешь. Однако же тот демон, с которым я имела дело раньше, блестел глазами по-другому, и цвет был… алый такой, как свежая кровь. С чего я взяла, что нас атаковали именно суккубихи?
Беттина заметила мою нерешительность и фыркнула.
— А я верю, — заметил Гарик. — Аня девушка талантливая, сразу видно.
И подмигнул. Беттина обернулась к своему кавалеру с несвойственной ей быстротой, словно ее змея ужалила между лопатками. Гарик ухмыльнулся и ей, охотница чуть не зашипела от гнева. Так тебе и надо, стерва крашеная! Я подмигнула маленькому охотнику в ответ. Беттина определенно игнорирует его только для вида, но на деле наслаждается ухаживаниями. Мне стало жаль Гарика. Как его угораздило запасть на нее? Красивая, конечно, стильная, но гадина же первостатейная!
Директор слушал, делая пометки на листочке. Цезарь осторожно поскреб корку грязи и спекшейся крови на лбу. Он мог бы умыться, пока возвращался за отчетом, но, видимо, счел, что это подождет.
— У них была какая-то штука… круглая, стреляла светом. Одинаковая у двоих, может, у других тоже есть. Тогда они, скорее всего, чьи-то шестерки и действовали по приказу. Но чьи?
— Печать? — Кривин наконец проявил подобие интереса. — Можешь нарисовать?
— М-м… попробую, дайте бумагу и карандаш.
Наклонившись над столом, охотник начал набрасывать что-то. Когда закончил, Гектор поманил меня:
— Посмотри, Анна, похоже?
Я подошла, взяла листок. И чуть не вздрогнула, потому что показалось, что это тот же рисунок, что и на моем медальоне. Но нет, я ошиблась. Конечно, стиль тот же — вписанные в круг линии, кружки, завитушки… однако печать другая. Надеюсь, никто не заметил мою реакцию? Взяв карандаш, я старательно нарисовала рядом еще одну печать — как я запомнила. Мой вариант немного отличался от того, который изобразил Цезарь. Не то чтобы я не доверяла главному охотнику… но мужчины порой так невнимательны!
— Уверена? — спросил Вахтанг, склонившись над моим плечом. От него дохнуло тонким, изысканным парфюмом. От неожиданности я резко выпрямилась и чуть не стукнула грузина затылком по роскошному орлиному носу. Тот успокаивающе приобнял меня за плечи — очень по-отечески и при этом как-то чересчур интимно. Я повела плечами, осторожно высвобождаясь, стараясь не обидеть Вахтанга. Хватит с меня Беттины, с остальными охотниками лучше поддерживать приятельские отношения, иначе долго я тут не проработаю…
— Не уверена, — созналась я. Вахтанг ненавязчиво положил руку обратно мне на плечо, а я ненавязчиво сделала шаг в сторону. Мы понимающе улыбнулись друг другу, грузин нисколько не выглядел обиженным. «У меня много времени, я настойчив, у нас все получится», — говорил обжигающий взгляд его черных глаз. — Все произошло так быстро…
— Так, а почему? — вклинился Гарик. — Цезарь, что Аня успела натворить, может, ты объяснишь?
— Анна, пожалуйста, называй меня только Анной, — взмолилась я. — Терпеть не могу все эти уменьшительные формы.
Кажется, меня начал догонять отходняк от потрясения, по телу пробежал озноб.
Беттина улыбнулась так, что мне немедленно захотелось выцарапать ей глаза.
— Анюсик, ты уникум! — просюсюскала она. — Еще никогда ни демоны, ни тем более демонессы не пытались захватить человека. Я имею в виду, снаружи, а не изнутри. В тебе определенно что-то есть!
Однако тяжелый взгляд говорил обратное: охотница считала меня пустым местом, вокруг которого слишком много шума. Я чуть было не бросила ей в лицо про дедулю-демона… вовремя спохватилась. Вот еще, спалиться из-за какой-то стервы!
Кривин внимательно разглядывал наши наброски.
— Ну что, Гектор? Кто это? Чья печать?
Директор помедлил, прежде чем ответить, и во взгляде его сквозило недоумение.
— Не знаю.
— Как?! — ахнула Беттина.
— Ты просто забыл. — Гарик наконец отлип от стула охотницы и подошел к столу. — Нельзя же помнить все печати! Надо только свериться с «Гоетией», у тебя есть распечатка?
Остальные тоже сгрудились вокруг директора. Кривин холодно посмотрел на Гарика.
— Уж семьдесят две печати я могу запомнить, — произнес он. — Этой печати нет среди тех, что мне известны.
— Ты столько лет не обращался к ним, да к тому же возраст, — возразил охотник, обращая взгляд к полкам за спиной директора. — Мог и забыть. Я уверен, у тебя должна быть копия…
— Гарик, не суетись! — окликнул его Цезарь. — У Гектора почти фотографическая память, ты-то не забыл?
— Вот именно что почти. — Гарик был уже возле стеллажа с папками и изучал корешки. — Раз есть шестерки — значит, есть иерарх, какой-то высший демон. Он насылает шестерок на нас — это агрессия, нападение! Я думал, сейчас Гектор определит, кому принадлежит печать, и решение у нас в кармане. В смысле, зная имя и оттенок демона, мы знаем, как с ним бороться. А выходит, мы ничего не можем сделать?
Вахтанг продолжал ласкать меня взглядом, словно ничто из сказанного его не волновало.
— Я верю в вас, дорогие коллеги, — роскошным своим баритоном почти пропел он. — Однако есть не один путь решения проблемы. Гектор, можно узнать по печати, что это за демон? Порыться в библиотеке, в старых книгах…
— Вижу знакомые элементы, но тут есть и новые, которых нет нигде.
— Так это какой-то новый  демон? — Цезарь отодвинул меня к Вахтангу, и тот обольстительно улыбнулся. — Гектор, но новые демоны не появлялись уже сто лет! Ты уверен?
Беттина поднялась, раздраженная.
— Я смотрю, здесь никто ни в чем не уверен. И что мы будем делать? Цезарь, Гектор? Какое резюме?
В кабинет просочилась секретарша, в руках она держала прозрачный файл с распечаткой. По стеночке пройдя мимо разгоряченных охотников, Наташа положила файл перед директором. Тот уставился на распечатку. Еще она оставила на краю стола картонную папочку, которую Кривин сразу же протянул мне. Вахтанг перехватил ее и передал с полупоклоном. Я с любопытством заглянула внутрь — и тут же захлопнула, увидев соединенную скрепками стопку бумаги, на титульном листе которой стояло устрашающее слово «ИНСТРУКЦИЯ». Там еще лежала какая-то брошюра и что-то по мелочи, я не стала смотреть.
— Да сядьте же! — рявкнул Цезарь. — Разгомонились, как школьники на экскурсии по шоколадной фабрике.
— Зато с нами не соскучишься, — подмигнул Вахтанг и вальяжно удалился на свой стул, откуда все-таки подал последнюю реплику: — По-моему, надо взяться за Анну. Если похитить пытались ее… она может что-то знать, но не придавать своим знаниям должного значения.
И он вновь так уставился на меня, что его фраза «взяться за Анну» приобрела глубокий смысл.
Беттина тоже села, Гарик опять пристроился за ней, но не облокотился расслабленно о спинку, как до этого, а встал, сложив накачанные руки на груди и вперив беспокойный взгляд в Цезаря.
— Гектор, что там? — спросил Цезарь, подтолкнув меня к диванчику.
— Заказ на охотницу. — Гектор отложил папочку.
Беттина наклонилась в мою сторону и едва слышно произнесла с мерзкой улыбочкой: «Грязная работа для новичков».
— Вызывают в Москву, замминистра.
Охотница сделала стойку: выпрямилась и подалась вперед.
— Я готова.
— Сначала разберемся с текущими делами, — сказал директор. — Прошу тишины. Итак, подытожим. На наших сотрудников было совершено покушение с целью похищения. Похитители — предположительно подручные некоего демона. Известно только то, что это иерарх — потому что они пользовались его печатью. Нестандартное поведение — прямая агрессия. Нестандартное применение печати — в качестве оружия. Нестандартное место контакта. Нестандартная тактика — работа группой. И неизвестный демонологии иерарх! Вахтанг, Беттина, вы недооцениваете угрозу.
— Они же напали не на Институт, — снисходительно улыбнулся грузин. — Вдруг это частная акция, и Цезаря с Анной выбрали случайно, даже не зная, что они охотники?
— Любая случайность может оказаться хорошо спланированной и подготовленной. — Кривин хлопнул ладонью по нашим наброскам. — Мы не имеем права просто забыть об инциденте. Постановляю следующее. Гарик, ты свяжешься с полицией и узнаешь все о владельцах джипа и мотоциклов. Если, конечно, полиция успела их расспросить. — И директор вопросительно посмотрел на Цезаря. Тот пожал плечами:
— Мы слиняли сразу, так что не в курсе.
— Цезарь, ты идешь в библиотеку вместе со мной, мы анализируем элементы печати и пытаемся вычислить иерарха. Вахтанг, поможешь Беттине собраться, у нее работа на высшем уровне.
Охотница ослепительно улыбнулась.
— А мне задание? — подскочила я. — Тоже хочу участвовать в расследовании. В конце концов, это меня пытались похитить! Раз я теперь работаю здесь… назначьте и мне дело. Может, я схожу с Гариком в полицию? Или посижу с Цезарем в библиотеке?
Директор переглянулся с Цезарем и едва заметно качнул головой. Охотник мягко улыбнулся мне:
— Тебе надо отдохнуть после пережитого. Помыться, переодеться…
— Тебе самому не помешало бы помыться и наложить повязку, — возразила я, кивнув на его всклокоченные волосы и перепачканное кровью лицо. — Не надо делать скидок из-за того, что я только начинаю. Ну пожа-алуйста…
Цезарь вздохнул:
— Анна, мы и сами плохо знаем, что происходит. Лучшее, что ты можешь сделать в этой ситуации, — попытаться понять или вспомнить, почему тебя пытались похитить. Все могло быть случайностью, не спорю, однако это крайне маловероятный вариант. Если догадаешься — твоя помощь будет бесценна. Поэтому поспи, расслабься, сон благотворно влияет на память.
Я недоверчиво фыркнула. Вежливо попросили не путаться под ногами, конечно…
В кабинете повисла неловкая пауза. Нарушил ее Кривин: открыл нижний ящик стола и положил на стол ключ с железной биркой.
— Беттина, покажи Анне ее комнату.
Беттина скривилась.
— Не беспокойся, Бет, я провожу Анну. — Гарик успокаивающе похлопал охотницу по плечу.
— Ай, дорогой, не беспокойся, у тебя задание, езжай в полицию, я сам помогу девушке, — поднялся Вахтанг и окатил меня ласковым взглядом черных глаз.
— Налетели на свежатинку, стервятники, — пробормотал Цезарь. — А ну руки прочь от моей напарницы! — Он встал между мной и Вахтангом. — Я ее наставник, поэтому сам отведу и все покажу. Гектор, начинай без меня, я скоро подойду.
— Твоя напарница?! — прошипела Беттина, резко обернувшись от двери. — Ты говорил, не в твоих правилах брать напарников! — Ее прекрасные миндалевидные глаза сузились. — Но стоило появиться смазливой девчонке…
— Беттина, хватит. — Цезарь подошел к охотнице и приобнял ее. — Ревность не красит женщину. У нас проблемы, и я был бы тебе благодарен за помощь и поддержку. Лучшее, что ты можешь сделать для меня, — это качественно выполнить работу и вернуться в хорошем настроении. Возможно, ситуация ухудшится, и нам нужны будут все руки. Или губы. — Он поманил меня к выходу из приемной.
— Было бы к кому ревновать, — фыркнула охотница, когда я проходила мимо.
— Вот и отлично, — воскликнул Цезарь, уводя меня. — Желаю удачи, она нам всем сейчас пригодится!

3

— Не обращай внимания на эту компашку, — наставлял меня Цезарь по дороге. Он шел быстро, так что я вновь осматривалась на бегу, пытаясь увидеть хоть что-то. — Сама понимаешь, обычных людей к нам не берут. А они еще привыкли к собственной исключительности и незаменимости… распустились. Уволить бы всех к чертовой бабушке и нанять таких, как ты: талантливых, с искрой и при этом здравомыслящих…
Я хмыкнула, выглянув по дороге в окно длинного коридора. За окном находился треугольный двор, в котором был разбит садик Интересно, что у них там растет, да буйно так? Туда же и солнце не проникает, наверное!
— Да я, может, через пять-десять лет такой работы тоже распустилась бы.
Мы находились на третьем этаже. С правой стороны коридора тянулись запертые двери. Было удивительно тихо. Паркет толстым слоем покрывала пыль, в ней отпечаталась цепочка следов. Тишина казалась такой глубокой, что даже пугала. Если бы не Цезарь, я бы, наверное, ощутила себя Алисой, вдруг очутившейся в очень, очень странном месте. Огромное, треугольное в плане здание, занимающее целый квартал, но внутри почти никого нет…
И, однако, Институт вызывал странное чувство дома. Уж не знаю почему — вроде бы эти длинные и пустынные коридоры должны оттолкнуть, навеять уныние… нисколько. В них царило ощущение… чего-то значительного. Может, из-за того, что раньше тут царило оживление, охотники прошлого спешили туда-сюда, работали, радовались, сердились, крутили интрижки — и от всего этого осталась явственная аура чего-то активного, бодрого, веселого. Как-то чувствовалось, что обитавшие здесь люди отдавали себя делу целиком, работали и жили от души, не для галочки. Хотя попробуй-ка поработать в таком деле для галочки, хмыкнула я про себя. Приди-ка к инкубу так, будто ты в браке двадцать лет, и секс давно опротивел, скучен, уныл… ха! Все охотники так или иначе поддерживали себя в форме, лучились энергией, в том числе сексуальной, выглядели на ура, каждый по-своему, конечно. Даже в пренебрежении к дресс-коду Гарика читался отработанный образ. Раньше жизнь тут определенно кипела и била ключом, и это чувствовалось во всем — даже в тех завихрениях, которыми лежала пыль в коридорах. Институт готов был проснуться в любой момент, стряхнуть полувековую дрему и воспрять, наполниться голосами, шагами, хлопаньем дверей… недоставало малого — людей.
Цезарь махнул рукой.
— Не бери в голову. Мы давно одним составом работаем, вот они и оживились, когда новый человек появился. Каждый по-своему.
Вот уж да… Я успокоила его:
— Ничего, разберусь как-нибудь. Ты лучше займись поиском демона, который послал своих красоток устроить нам теплый прием на шоссе.
Охотник остановился перед железной дверью в конце коридора, вставил в щель замка магнитный ключ. Тот коридор, куда мы попали теперь, выглядел значительно более приятно.
— Жилой корпус, — пояснил Цезарь, пропуская меня вперед. — Будешь пока жить здесь.
— Пока что? А кто еще тут живет? Надеюсь, я буду тут не одна?
— Что ты! — засмеялся он и нажал на выключатель возле двери. Мягкий свет озарил канареечного цвета стены и потертую ковровую дорожку. На окнах, выходящих во все тот же двор (другого они определенно не припасли для меня), висели портьеры, на стенах между дверями попадались репродукции с буколическими пейзажами. Цезарь подвел меня к раздвижным стеклянным дверям примерно посередине коридора.
— Быстро покажу, что и как Здесь у нас общая комната, мы называем ее кают-компанией. — Он отодвинул одну створку, и я вошла. Лак на паркете потрескался, мебель тоже не новая, но, по крайней мере, ей не больше десяти лет. Тут было вполне современно, даже мило, где-то и уютно. Диваны с креслами казались мягкими, ковер заглушал шаги, на стенах — опять пасторальные пейзажи, в углу телевизор.
— Кухня по соседству. Ну что, идем дальше?
— Где моя комната?
Цезарь повел меня в дальний конец коридора.
— Твои апартаменты. — Он открыл крайнюю дверь. — А я побегу, действительно куча дел. Обживайся, принимай душ, отдыхай. Можешь выпить чаю, кофе, в кухне есть холодильник с едой. По рабочим дням работает столовка, но это этажом ниже. Обед не скоро, так что лучше обойтись пока бутербродом или йогуртом, что найдешь. Я заскочу через пару-тройку часиков. Ты же никуда не спешишь?
— Ну не знаю… надо бы вещи из общежития забрать, но это не горит, наверное.
— В ванной должны быть халат с тапочками и пижама. Насчет размера, конечно, не уверен, вряд ли твой, очень вряд ли, зато все чистое.
— Угу.
Цезарь взял меня за плечи и повернул лицом к себе, став серьезным.
— Слушай, что хочу сказать… ты отлично держишься, правда. Супер. Понимаю, что ты должна быть чертовски вымотанной после работы с таким крутым инкубом, да еще не один контакт выдержала… Не хочется бросать тебя здесь одну. Наверное, мне следует остаться, рассказать, как что устроено, чтобы ты представляла, как работает Институт, да и просто — чтобы не чувствовала себя подвешенной. — Охотник заглянул мне в глаза. — Но надо бежать. Никогда демоны не нападали на людей… кроме той истории пятьдесят лет назад. Нутром чую — это только начало.
— Конечно, иди. Маленькая я, что ли? Главное, не забудь меня здесь, у меня же нет ключа. Не хотелось бы превратиться в симпатичное привидение и пугать следующее поколение охотников.
Цезарь широко улыбнулся и потрепал меня по щеке.
— Ты нравишься мне все больше. Думаю, мы сработаемся.
Он ушел, оставив меня наедине со всем этим: канареечными стенами и бумажными репродукциями, пыльными портьерами и серым светом, чужими диванами и не найденным пока холодильником… тем, что стало моим новым домом.

* * *

Апартаменты состояли из достаточно просторной спальни, ванной комнаты и гостиной. Что особенно порадовало: на подоконниках и в кашпо на стенах имелись комнатные цветы. Я как-то привыкла к растениям в доме: мама увлекается садоводством, бабуля — травница. И хотя сама разбираюсь в комнатных растениях, как свинья в ананасах, тем не менее показалось, что я нашла старых друзей.
Долго стояла под горячими струями, позволяя воде смыть напряжение. После завтрака месье Жерара можно ходить сытой до вечера, наверное, поэтому сразу из ванны нырнула в кровать. Думала — не засну, слишком взвинченной себя чувствовала, в голову лезли всякие мысли, одолевала тревога… однако когда я проснулась, поняла, что и не заметила, как отрубилась. Бывает же!
В жилом корпусе по-прежнему царила тишина. Уже почти четыре, долго же я спала. Что на меня нашло? Наверное, это после инкуба — организм восстанавливался. А где все?
Наконец проголодавшись, я нашла в гардеробе халат (оказавшийся мужским) и тапочки (тоже мужские) и направилась в кухню инспектировать холодильник.
Еще на подходе почудилось шебуршание в помещении. Что, кто-то уже пришел? А я фактически в неглиже! Неудобно как-то, сходить, что ли, переодеться? А если это Цезарь пришел, как обещал, но не решился разбудить? Цезарь меня и голой видел, и хотя мы теперь всего лишь друзья и коллеги, его я стесняться не намерена. Ладно, загляну одним глазком и тогда решу. Тем более что и дверь открыта…
У стола возле окна стояла сутулая долговязая фигура, и в первый момент я не признала, кто это, но стоило ему повернуться, как я радостно воскликнула:
— Вова!
В руках у него был чайничек от кофеварки и чашка. Услышав мой вопль, он вздрогнул и уронил все. От удара о кафель тонкое стекло разлетелось брызгами, горячий кофе окропил джинсы лаборанта.
Вова отскочил. Когда он успел покраснеть, просто не знаю, у него какой-то особый тип покраснения, реактивный.
— Привет…
— Хоть одно знакомое лицо! — я подбежала к месту катастрофы, стараясь не растерять тапочки, и стала помогать собирать осколки. — Ты тоже тут живешь? В какой комнате? Да ты не в курсе, наверное, меня взяли на работу, я теперь настоящая охотница!
Мы схватились за один и тот же осколок, наши пальцы соприкоснулись. Вова вздрогнул, как от удара током, и попытался отпрыгнуть, сидя на корточках. Такое, наверное, было бы высшим пилотажем даже для лягушки! Конечно же, у лаборанта ничего не получилось, он упал боком на кучку уже собранных осколков и раздавил их в веселую, блестящую кашу.
— Сейчас уберу, — распереживался он. — Я ужасно неуклюжий, извини.
Он вытащил из шкафчика под раковиной веник и, пыхтя, стал заметать осколки, которые медленно тонули в луже кофе.
Я решительно отобрала веник.
— Так, Вова! Надо поговорить. Я теперь тоже живу здесь, и если ты всегда будешь так реагировать, то меня это не устраивает. Ты что, серьезно меня боишься? Почему, что во мне страшного? А ну отвечай! — Я наступала на него, решив раз и навсегда разобраться с этим вопросом. Ну правда же, неуютно чувствовать себя монстром!
Вова уперся задом в стол и поднял руки, словно сдавался на милость врага:
— И вовсе не боюсь. Только не могла бы ты перестать веником размахивать? — Он немного заикался.
— О’кей. — Я спрятала веник за спину. — А если не боишься, чего тогда при моем появлении краснеешь и что-нибудь роняешь? Я начинаю думать, что со мной что-то не в порядке.
Вова отвел глаза.
— С тобой все в порядке, — тихо ответил он.
— Ну хоть что-то! Тогда в чем проблема?
— Никакой проблемы, — прошептал Вова. — Слушай, ты не могла бы… отодвинуться? Я… задыхаюсь.
— Что?! — я быстро шагнула назад, совершенно обескураженная. — Я только что душ принимала, имей в виду, у тебя что-то с носом…
— Нет, э-э, у меня от волнения… — Вова закашлялся, прикрываясь ладонью, — приступ астмы может начаться. Извини, я не очень коммуникабельный.
— Черт, прости. — Я еще отступила. — Но не мог бы ты все-таки объяснить, в чем дело? Я реально чувствую себя чудовищем в твоем присутствии. А ты мне симпатичен, и я не хотела бы… Эй, что опять?!
Он покраснел до того, что слезы выступили на глазах, и зашелся в кашле. Когда я попыталась приблизиться, Вова замахал на меня и отодвинулся к окну. Открыв форточку, задышал холодным воздухом, ворвавшимся снаружи.
— Ну знаешь, я могу и обидеться… Ладно, вижу, тебе не по себе. Но я этого так не оставлю, слышишь? Давай сделаем так: ты идешь к себе, переодеваешься, а то у тебя все джинсы в кофе и стекле, ну и успокаиваешься заодно. А я пока тут все убираю и готовлю новый кофе. Потом ты возвращаешься, мы делаем бутерброды и спокойно разговариваем, да?
Кивнув, Вова обогнул меня по дуге и быстро скрылся. Уф. Я выдохнула. Кажется, перегнула палку. Психолог доморощенный! Решила все выяснить по-быстрому, а клиент оказался не готов. Да еще и нервный какой-то, астматик… Как он с растениями работает? А вдруг астма аллергическая?
Когда лаборант робко вошел в кухню, бутерброды уже были готовы. Я вручила поднос с едой Вове, сама понесла кофе и чашки.
— Сядем в кают-компании, там удобнее, — ответила на его вопросительный взгляд.
Мы устроились на диване и принялись за еду. Вова сел подальше от меня. Я вздохнула.
— Извини, что набросилась на тебя. Не хотела пугать, честно. Просто вся перенервничала из-за этого похищения, да еще вчера инкуб высосал всю энергию… не осталось сил на дипломатию. Хотела сразу решить проблему, а ты оказался такой чувствительный…
Вова опять закашлялся, схватил кружку с кофе и быстро глотнул.
— Нет, это я должен просить прощения, — сказал он. — Я правда реагирую на тебя… ну… вот так вот. Просто я интроверт, да еще никогда с девушками не общался, считай, поэтому…
— Ты меня боишься, — закончила я. — Мы пришли к тому, с чего начали.
— Э… не совсем. Я боюсь… показаться смешным и неловким. — Вова судорожно вцепился в бутерброд, отгородившись им от меня.
— И в итоге именно так и выглядишь, — хихикнула я. — Извини, правда. Но слушай, ты мне действительно симпатичен, ты умный, много знаешь, прикольный… и даже когда ты смешной, то… — я задумалась, подбирая слова. — Приятно смешной, что ли. По-хорошему, знаешь, не глупо смешон, а как будто становишься ближе.
Вова отвел глаза:
— Давай о чем-нибудь другом поговорим? О работе, например. Как ты сюда попала? И что за похищение ты упомянула? Я был в оранжерее и ничего не знаю. На доске объявлений появилось предупреждение о режиме повышенной готовности, три красная, но все куда-то подевались, спросить не у кого.
— У секретарши, — подсказала я.
— Мы с Наташей не разговариваем.
— О, а чего так?
— Не хочу говорить. — Он отвел глаза. — Чем закончилась история с инкубом? Ты вчера с ним?..
Уф, сложный человек! А в особняке вроде нормально поболтали…
— Как скажешь. — Я взяла яблоко. — Все прошло о’кей, хотя мы конкретно переволновались. Особенно Роберт. — Я вспомнила, как он чуть не убил меня, когда Майе совсем поплохело. — И Цезарь… Но все-таки я его вытащила! Демона, я имею в виду.
— Ну и как он? Страшный?
— Да вовсе нет! Наоборот, привлекательный. Такой, знаешь… мужественный.
Вова закашлялся, и я с тревогой посмотрела на него. Что ты будешь делать, опять краснеет! Вроде о работе говорим…
— Но зато сегодня утром было страшно, — поспешила успокоить я его. — На нас напали демонессы. Сразу четыре. Мы ехали от Роберта, и на Петергофском шоссе…
— Что, они вас… прямо на дороге?!
— А что ты так?.. а, ты об этом! Нет, в том-то и дело, что без всякого эротического подтекста. Они вытащили меня из машины и хотели запихнуть в свой джип. И у них была печать — такая, знаешь, светом плюется. Слышал когда-нибудь?
— Но демоны никогда… — Вова сосредоточенно размышлял. — Ты уверена, что это было именно похищение? Может, они хотели уйти от лишних глаз и уже где-то там…
Хм, об этом никто из нас не подумал.
— Цезарь уверен, — наконец сказала я. — Наверное, если бы они хотели сделать это в другом месте, то он догадался бы. А он очень разволновался, знаешь.
— Могу представить, — кивнул Вова. Теперь, когда разговор сошел со скользких рельсов отношений и женщин, он заметно расслабился. — Это действительно крайне нетипично. То есть что я говорю — нетипично! Такого еще не было. Хотя если подумать… — Он замолчал, погрузившись в собственные мысли.
— Так что? — поторопила я его.
— А? Извини, я иногда ухожу в себя и забываю, где нахожусь. Понимаешь, есть иерархи, которые командуют легионами низших демонов. Но низших — легионы, а иерархов — единицы, понятно, что большую часть времени никто никем не командует. Низшие демоны живут сами по себе, иногда проникают в нашу реальность, чтобы «попастись». — Он выделил это слово голосом и слегка порозовел. — Они действуют сами по себе, это естественное их поведение. В такое время демоны не способны на физическую агрессию. Но если прикажет их повелитель, их иерарх… сделают что угодно. То есть нельзя сказать, что демоны неагрессивны по природе — просто когда они «питаются», то у них нет причин проявлять какую-то другую агрессию, кроме… — Вова едва заметно споткнулся, — сексуальной. Понимаешь?
— А Цезарь об этом знает? — быстро спросила я. — На совещании у директора никто не высказал таких соображений.
Вова засмущался.
— Ну это просто мои мысли. Я… много думаю о демонах. Читаю, учу заклинания вызова и ритуалы прогона… готовлюсь.
— К чему?
Лаборант опять отвел глаза.
— Может, когда я стану старше… опытнее… меня тоже возьмут в охотники.
Я хихикнула, и Вова багряно, просто мучительно покраснел, на глазах снова выступили слезы. Я быстро взяла себя в руки.
— Извини, ох, слушай, не хотела тебя обидеть, правда!
— Нет, ничего, — выдавил Вова. — Я знаю, что не подхожу для такой работы, я нисколько не похож на Цезаря и остальных…
Но я видела, что он страшно расстроился. Мне стало стыдно. Надо срочно его утешить, если хочу сохранить дружеские отношения.
— Они все очень разные, и совсем необязательно быть большим и накачанным, чтобы стать охотником, — быстро сказала я. И заметила, что Вова ссутулился больше обыкновенного. Черт, я намекнула, что он не мужественно выглядит, да что я неуклюжая какая-то сегодня! Или он такой чувствительный? — Слушай, я просто удивилась, что у тебя такое желание, понимаешь? Я думала, тебе нравятся растения, ты же делаешь все эти удавки и классно разбираешься в травах, помогаешь Выходскому, он тебя уважает. Я никогда не буду разбираться в травах так, как ты, хотя бабуля меня в детстве учила-учила, учила-учила…
— С растениями проще, они не разговаривают, — пробормотал Вова.
— Цезарь сказал, у вас тут целая оранжерея? — поторопилась я сменить тему.
— На крыше, — оживился лаборант. — Хочешь, покажу?
— Конечно! Кстати, а что это у вас такое во дворе растет?
— Там филиал оранжереи — тенелюбивые растения. А что?
— С виду они… недружелюбные какие-то.
— Есть такое, — неохотно признался Вова. — Некоторые из них — результат целенаправленной селекции.
Чего можно ожидать от людей, которые занимаются охотой на демонов, в плане селекции растений? Я попробовала представить. Наверное, лиана имеет привычку хватать людей за пятки. Тыква вырастает с зубами и светящимися глазами, такую и вырезать на Хеллоуин не надо, снимай с куста да клади на стол, пугай приятелей. Когда такая заговорит — инфаркт обеспечен. А они говорят, я уверена, если тыкве вырастить рот, ее потом будет не заткнуть…
— Слушай, а можешь еще показать, где у вас библиотека? — вспомнила я. — Цезарь спешил и не захотел, а мне бы почитать про демонов, как-то подковаться, а то, по правде говоря, знаю только то, что Цезарь рассказал на бегу, пока мы занимались инкубом. Не очень хорошо для охотницы быть такой невеждой в профессиональных вопросах, правда? Я вот даже не знала, что демонов можно вызывать, думала, они сами приходят, когда захотят. А оказывается, есть и заклинания специальные, и ритуалы… расскажешь потом?
Уже поднявшийся Вова удивился:
— Цезарь разве не сказал? Библиотека — это такое место… короче, туда нельзя просто так войти. Нужен специальный доступ. И… э… чтобы его получить, надо пройти нечто вроде экзамена.
У меня отпала челюсть.
— Что за ерунда?
— Вовсе не ерунда, — Вова даже обиделся за библиотеку. — Там много книг по демонам, волшебству, старых манускриптов и всякого другого, о чем даже говорить нельзя. Пускать туда кого угодно — просто небезопасно.
— Но я не кто угодно, — пробормотала я, однако спорить не стала. Ну и порядочки! Это все Кривин придумал, я уверена, бюрократ несчастный.
Мы отнесли поднос на кухню, Вова убрал остатки еды в холодильник, а я ополоснула чашки. За окнами быстро темнело, на улице загорались фонари.
— Ну, веди, Сусанин, — повернулась я к лаборанту. — Показывай свою среду обитания.

* * *

У Вовы оказался такой же магнитный ключ, как и у Цезаря, и я задумалась, а полагается ли мне аналогичный? Или, может, мой лежит в папочке с ИНСТРУКЦИЕЙ? Но мы уже поднимались по лестнице, и я махнула рукой: потом посмотрю.
— Ты говорила про какую-то печать, — напомнил по дороге Вова. — Вы запомнили ее? Если Да, то определить иерарха, организовавшего нападение, очень просто. Гектор знает наизусть все печати, а также демонские чины, их регалии и полномочия.
— У демонов есть полномочия? — заинтересовалась я.
— Да. Ну не то чтобы полномочия, скорее сферы влияния. Они определяют способности и возможности высшего демона. Кто на вас напал?
Мы поднялись на шестой этаж и свернули в пустынный коридор.
— Не определили. То ли Гектор ваш не все печати помнит, то ли это какой-то новый демон. Или новая печать — такое может быть, что какой-нибудь демон старую печать упразднил и завел другую?
— Нет! — Вова был даже как-то шокирован моим предположением. — Печать — это что-то вроде энергетического клейма, которое демон получает при рождении!
— Ну хорошо, значит, нет, — я не стала особенно переживать из-за проявленного невежества. Во-первых, я действительно не знала, во-вторых… все-таки это Вова, перед ним не стыдно. Когда он не смущался и не краснел, то с ним отлично можно было разговаривать. — А как демоны рождаются?
— Никто не знает, — Вова распахнул очередную железную дверь. — Ну, вот мы и пришли.
— Ух ты!
Оранжерея, имевшая треугольную форму, впечатляла. Она занимала половину всей крыши, ту, что выходила во двор, видимо, чтобы не привлекать внимания. Сквозь стеклянный купол я видела противоположный угол Института, дома и черное, в звездах, небо.
— Ух ты, — повторила я тише и прошла по узкому коридорчику между стеллажами.
— Нравится? — в голосе лаборанта слышалась гордость. — Может, свет включить?
— Не надо, так лучше. Тут классно! Это что, твоя работа? Ты тут все устроил?
— Почти все, — признался Вова.
Оранжерея была погружена в темноту. На стеллажах стояли поддоны с землей, густо заросшие травой. И тут и там между листьями сияли лампочки — совсем крохотные, вроде светлячков. Стойки стеллажей почти тонули в темноте, а листья слегка подсвечивались, все вместе создавало волшебное впечатление. И звездное небо вверху, и раскинувшийся передо мною город… Я застыла на краю оранжереи, всматриваясь в панораму ночного Питера. Я словно плыла над крышами в стеклянном шаре в сказочном сне.
— Вова, да ты поэт, — прошептала я, завороженная этой невероятной красотой.
Вова встал рядом.
— Я очень люблю приходить сюда вечером и смотреть, — признался он. — Здорово, да?
— Обалденно!
— Ты тоже можешь приходить, когда захочешь, — предложил Вова.
— Правда? Спасибо! Обязательно приду. Здесь невероятно! — Я обернулась и быстро обняла его. В горле защипало. — Это просто царский подарок.
Наверное, лицо у Вовы стало как аварийная лампа, хорошо, что я не вижу. Мне было все равно, что я опять вогнала его в краску, потому что требовалось выпустить переполнявшие меня чувства. Лаборант заслужил благодарность, пусть теперь переваривает.
Вова закашлялся. Я подняла голову. То ли стеклянный купол так искажал восприятие, то ли это свойство петербургского неба — но мне показалось, что над головой раскинулось что-то вроде прозрачного шатра, практически неразличимого глазом — как будто по стеклу стекала вода, и струи взблескивали иногда в свете фонарей. Только хотела спросить у Вовы, что это за интересный эффект, как с неба сорвалась звезда. Но не успела я загадать желание, даже подумать об этом, — звезда выросла, стремительно приближаясь. За ней тянулся световой хвост.
В следующий момент звезда врезалась в водяной шатер. Раздался звон, от которого свело зубы, здание Института содрогнулось. Конечно, на самом деле шатер совсем не был водяным, но иллюзия — почти полная!
И сразу завыла тревожная сирена.
Мы подпрыгнули, схватились за руки.
— Что это?! — воскликнула я.
У Вовы зуб на зуб не попадал.
— Я н-не знаю, — пробормотал он. — То есть… это сирена.
— Я догадалась! Но что она означает?
Еще одна звезда врезалась в шатер, и мне удалось заметить, что она не сорвалась с неба, а взлетела с соседней крыши. Кто-то стрелял оттуда по Институту? Чем? Почему снаряды разрываются где-то над головой, не долетая до крыши? И что это за шатер?
— Я н-не знаю… То есть… о таком говорится в Инструкции, п-пункт двадцать седьмой, но я н-не помню…
Институт опять вздрогнул, и меня тоже пробрала дрожь. Что должно произойти, чтобы огромное здание отреагировало? Не меньше чем землетрясение!
Нестерпимый вой сирены стих, и металлический голос прозвучал откуда-то сзади:
— Тревога! Всем сотрудникам срочно собраться в зале заседаний! Повторяю: тревога…
Мы с Вовой бросились к лестнице.

4

Зал заседаний находился на втором этаже, и это действительно был зал, хоть балы устраивай. Огромные потолки с лепниной, высокие окна плотно зашторены… Но внутри не темно: почти все пространство зала занимала светящаяся голограмма. Я ахнула, узнав в ней изображение «водяного шатра».
Появились Вахтанг с Цезарем. Мы с Вовой стояли под голограммой, задрав головы. В прозрачных струях то тут, то там расцветали яркие пятна, и каждый раз здание Института содрогалось от основания до крыши. Это было страшно.
— Что творится, Гектор? — Вахтанг подошел к Кривину.
Директор стоял за столиком посередине пустого зала, то есть и не за столиком даже, а за высокой тумбочкой. Пульт, сообразила я, приблизившись. Все столпились вокруг пульта.
— Что это? — спросила я, совершенно потрясенная, и уже догадываясь.
— Защита, — лаконично отозвался Кривин, держа руки на верньерах.
Так, не у того спросила… Я повернулась к Цезарю. Тот указал на вспыхнувшее на текучей поверхности шатра пятно. Тут же рядом с ним зажглось другое, и еще одно… Удары так и сыпались на защитный купол, чем бы он ни являлся, он весь расцвел, словно альпийский луг по весне. Пол под ногами мелко дрожал, вызывая противную слабость в коленках.
— Так и лезут! — выругался Цезарь и кратко пояснил: — Это голограмма защитного купола Института. Мы называем его Шатром.
— Но почему трясется здание?! — воскликнула я. Меня саму словно озноб пробирал. Это чувство, когда под тобой сотрясается пол… что-то апокалиптическое. Армагедцоническое!
— Очень сложная конструкция, — нервно отозвался стоящий рядом Вова. — Защита Института не похожа на какой-нибудь описываемый в фантастике энергетический щит. Здесь сущность здания сложным образом переконфигурирована, так что защита — часть Института, просто выведенная наружу. Понимаешь?
— Нет, — призналась я. — Так это он там, снаружи, над крышей? Водянистый такой?
— Что ты имеешь в виду? Шатер накрывает все здание Института, но он невидим, отслеживать его состояние можно только здесь, в виде голограммы. — Вова с подозрением уставился на меня.
Упс. Невидим? А почему я видела? Я неловко замолчала и даже сделала шаг в сторону, чтобы Вова не начал выспрашивать подробности. На мое счастье, к нам повернулся Вахтанг.
— Хорошо, что он вообще работает. И сам Шатер, и голограмма. — В голосе охотника слышалась тревога. — Это ведь творение времен Маркуса, сейчас так не умеют. Кстати, Анна, ты знаешь, что легендарный охотник Маркус Питерский — отец нашего Гектора? Да-да, правда!
Вахтанг обратился к директору:
— Шатром ведь вообще не пользовались с момента закрытия Портала, а, Гектор?
Кривин с каменным лицом стоял за пультом, глядя на свои руки и только иногда вскидывая взгляд к расплывающимся по текучей поверхности Шатра пятнам. Он не ответил, видимо, счел вопрос риторическим.
Цезарь нетерпеливо обратился к директору:
— Гектор, мы можем что-нибудь сделать?
Очередной удар заставил задрожать здание, и я схватилась за Вахтанга, который стоял ближе всех. Грузин поддержал меня, не сделав попытку обнять за талию. Я была очень благодарна ему за это, но на всякий случай сразу же отодвинулась.
Директор слабо качнул головой.
— Подозреваю, что нет. Я думаю. Вспоминаю документацию… но я не маг. Я помню все — но, боюсь, не знаю, как применить информацию.
— Так тащи сюда, попробуем разобраться! — вскричал Цезарь. — В смысле, давай мы посмотрим…
Гектор неодобрительно взглянул на главного охотника (наверняка Цезарь в очередной раз нарушил какую-нибудь заповедь, тьфу, инструкцию) и попросил:
— Вахтанг, спустись в библиотеку, принеси тома номер три и четыре, литера А пятый шкаф в первом ряду слева.
Охотник исчез в глубине зала, послышался звук открывшейся и закрывшейся двери. Мы остались наблюдать цветение альпийского луга над нашими головами. Спустя несколько минут беззвучного фейерверка Кривин сказал:
— Пытаются продавить защиту грубой силой. Видите, конфигурация поля не меняется?
— Нет, — пискнула я, но никто не обратил на меня внимания. Вова благоговейно внимал, а Цезарь тут же деловито поинтересовался:
— Что будет, если им удастся прорваться?
— Не представляю. Они хлынут внутрь… мы не знаем, что им надо. И не знаем, на что в действительности способны демоны.
Я ткнула лаборанта локтем в бок.
— Вова, скажи! Ну то, что ты говорил про агрессию, помнишь?
— Ну это же только мои мысли, я могу и ошибаться, — засмущался лаборант.
Цезарь решительно повернулся и наставил на меня палец:
— Анна, ты должна вспомнить! Я собирался спросить позже, в приватной обстановке, но теперь нам жизненно необходимо выяснить этот момент. Напряги память. Демоны стремились похитить тебя — почему?
— Не знаю я!
— Что-то есть в твоей жизни, связанное с демонами, — настаивал охотник. — Вспоминай. Было что-то необычное? Твой медальон? Твоя бабушка?
— Он сломался же! — Меня охватила паника: Цезарь слишком близко подобрался к тайне, надо как-то отвлечь его внимание. — Остался в общежитии.
Кривин быстро повернулся к нам:
— Что за медальон?
Вот прицепились! Я чуть не застонала в отчаянии:
— Да обычный, бабушкин, с травками…
— Она им суккубу развоплотила, — пояснил Цезарь.
Кривин опять уставился пронзительно, будто вспомнил, где меня видел раньше. Или пытался вспомнить… потому что я его точно не видела!
Директор наконец разомкнул плотно сжатые губы:
— Можешь привезти его сюда?
Черт, дался им мой медальон!
Я быстро соврала:
— Конечно! Если это так важно… поеду за вещами и заберу.
Столько шума из-за старой бижутерии! Ладно, я знаю, что медальон действительно скрывает некую тайну. То есть вполне конкретную — тайну моего происхождения. Но они-то не знают!
— Это может быть важно, — задумчиво отозвался Кривин. — А может и не быть. Но мы должны рассмотреть все версии. В условиях тотальной нехватки информации любая мелочь способна оказаться решающей.
Я порядком струхнула. Надо отвлечь их от медальона! А то заинтересуются, начнут копать, узнают про дедулю-демона… тут-то моя карьера охотницы и закончится. И спросила:
— Как долго продлится атака?
Кривин покачал головой:
— Мы не знаем. И вряд ли можем даже предполагать, недостаточно данных.
Цезарь сжал кулаки:
— Нельзя просто стоять и смотреть. Надо дать им отпор!
— Каким образом? — Гектор поднял голову, вглядываясь в голограмму, на поверхности которой все расцветали энергетические цветы. — Ничего другого не остается, только ждать.
— Чего, Гектор? Когда они прорвут дряхлый Шатер?
Цезарь с директором сердито уставились друг на друга. Уф, по крайней мере, про медальон все забыли.
Появился Вахтанг, нагруженный толстенными папками. Цезарь выскочил из зала и почти сразу вернулся с двумя стульями. Мужчины разложили папки и склонились над ними, разворачивая и изучая листы кальки, исчерченные синими, черными линиями, вглядываясь в красные пометки. Время от времени доносились взволнованные реплики:
— Где питание? Можно усилить? Вот схема пульта, Гектор! А это что?
Мы с лаборантом стояли рядом. Я предложила:
— Возьмите Вову, он умный, быстро разберется.
Охотники только отмахнулись. Голограмма бросала на их лица тревожные красные отблески каждый раз, когда очередной демон кидался на Шатер в попытке преодолеть защитный барьер. Пока что все попытки были тщетными, но кто знает, как долго продержится накрывающий здание купол? Если ему пятьдесят лет…
Вова переминался с ноги на ногу, затем признался:
— Мне страшно.
— И мне. Давай вместе бояться? — предложила я.
Вова не оценил шуточку.
— Вы, охотники, умеете с ними драться, — пожаловался он. — А у меня даже демона-хранителя нет.
— Это еще что такое? И почему «даже» — у меня тоже нет!
Лаборант махнул рукой.
— Сейчас неподходящий момент, потом расскажу.
Я вздохнула. Знать бы, чего опасаться! Полная неизвестность относительно возможностей и планов врага заставляла нервничать еще больше.
— Если демоны ворвутся, у нас есть оружие, — сказал Цезарь, поднимая голову от чертежей. Он словно прочитал мои мысли. — Это же демоны в чистом виде, в своей энергетической оболочке, я правильно понимаю? Человек не способен на такой прыжок.
— Да, — сдержанно отозвался Кривин, разглядывая какую-то особо замысловатую схему.
— Анна, где твой дротик? Удавка?
— У меня ничего! Дротик с удавкой в комнате. Сеть осталась на демонице…
Цезарь недовольно покачал головой:
— Всегда носи с собой, ясно? Охотник должен быть при оружии в любой момент.
— Без тебя догадалась, — буркнула я сердито. От каждого удара демонов о Шатер екало в груди. Вова рядом громко дышал:
— У меня нет никакого оружия.
— Ты плетешь удавки и не имеешь ни одной?
— Я же не охотник, — пробормотал Вова извиняющимся тоном.
Под ударами энергетических тел голограмма Шатра постепенно бледнела, в одном месте образовалось более темное пятно.
— Истощается! — выдохнул Цезарь.
Мы все уставились туда. Неужели демоны добились своего? Сколько продержится Шатер в этом месте?
— Если они прорвут защиту, спускаемся в подвал, — распорядился Кривин. — Подвал дополнительно экранирован…
— Вы спускаетесь, а мы с Вахтангом и Анной бежим за оружием и бьем демонов, — перебил Цезарь. — Гектор, Шатер их развоплощает?
Директор помолчал, глядя в документацию. Затем произнес глухо:
— Об этом нигде не сказано, но думаю, что да.
Вахтанг подергал себя за усы:
— Уже несколько десятков демонов развоплотилось! Сколько же их всего?!
Шатер дрожал и расплывался, пятно теряло яркость и быстро темнело. Возможно, это заметили и враги, потому что туда стали бить чаще. Или не поэтому? Демоны видят Шатер? Может, я как раз потому и вижу, что во мне кровь демона?
Вова побледнел и затрясся. Оторвавшись от папок с чертежами, Кривин решительно приблизился к пульту и начал двигать рычаги, нажимать на кнопки.
— Попытаюсь перевести энергию на этот участок, — пояснил он.
Я во все глаза уставилась на голограмму. Шатер поделился красной сеткой на сектора, они по очереди загорались и гасли. Наконец тот сектор, где было уже довольно сильно разросшееся пятно, выделился, и Кривин повел тумблером вниз. Поврежденный участок налился светом, летящие к нему кометы стали вспыхивать и исчезать еще на подлете.
— Можно играть, как в пинг-понг, — заметил Цезарь, наблюдая за действиями директора. — Особенно если заменить устаревший пульт на современный джойстик типа «иксбокса»…
— У нас нет таких специалистов, — хмуро отозвался директор, не отрывая взгляд от голограммы.
Поток комет усилился, старое здание затряслось и застонало. Кривин довел тумблер до самого нижнего положения.
— На максимуме, — сказал он.
В голосе директора послышалось что-то вроде чувства вины. Гектор — сын того самого  Маркуса, знаменитого охотника на демонов, может, ему стыдно, что он не обладает способностями отца, поэтому и строит всех по струнке? Гиперкомпенсация?
— Если они усилят напор или ударят в другом месте… — Кривин замолчал.
Цезарь повернулся к нам:
— Вова, вниз, в подвал! Гектор, ты тоже, ты сделал все, что мог, теперь мы…
Мне стало еще страшнее. Вот оно! Схватка с демонами неизбежна, а я даже без оружия… Успеем ли мы с Цезарем добежать до моей комнаты, чтобы забрать дротики?
И тут все закончилось. Я стояла, задрав голову и не веря себе. Хотя голограмма не издавала ни звука, картинка вместе с сотрясением здания создавала впечатление свистящих снарядов и громких взрывов. Поэтому мне показалось, что в зале установилась звенящая, невыносимо прозрачная, хрустальная тишина.
Первым выдохнул Цезарь:
— Черт! Только собрался подраться…
— Атака з-закончилась? — уточнил Вова. И закашлялся. Я заботливо похлопала его по спине и обнаружила, что у меня трясутся руки.
Сидящий возле стульев с разложенной документацией Вахтанг поднялся, отряхнул брюки.
— Неожиданно, — прокомментировал он.
Кривин убрал ладони с пульта управления, заложил руки за спину. Наверное, у него тоже трясутся, но он не желает показывать.
— Шатер надо починить, — заявил он. — Пятно — нарушение структуры защитного купола. Оно не исчезло, когда я перенаправил энергию на этот участок, вы обратили внимание?
— Да уж обратили, — повел плечами Вахтанг.
Директор проигнорировал сарказм в голосе охотника.
— Еще одной атаки поврежденный участок не выдержит. А если опять перевести туда дополнительное питание, Шатер ослабнет и могут возникнуть новые повреждения. Судя по описанию, Шатер должен был выполнять предупреждающую функцию и не рассчитан на подобную нагрузку. — Кривин помолчал и добавил немного другим, более человеческим голосом: — Удивительно, что он выдержал. Без преуменьшения, творение Маркуса — чудо магической техники. Кто еще способен на подобное? Не повторить его подвиг, но хотя бы починить купол, чтобы дать нам время подготовиться к отпору в случае повторного нападения. Нет больше специалистов такого уровня, такого класса!
Цезарь хмыкнул:
— Ну, я знаю одного специалиста. Не уверен насчет такого уровня, но уж подлатать Шатер она точно сумеет.
— Лидия Фарисеевна? — спросила я.
Кривин недовольно уставился на Цезаря, как будто тот все испортил.
— Ты не можешь пригласить ее. Да и она не согласится.
Вахтанг достал расческу и пригладил усы:
— Та старуха, которой Роберт запретил появляться в Институте?
Цезарь ухмыльнулся:
— Точно. Я поговорю с ней, Гектор, а ты поговори с Робертом. Что ему дороже, Институт или уязвленное самолюбие? Все равно нам всем нужно экстренно вооружиться и заказать дополнительную партию дротиков. Анна, поедешь со мной?

5

После короткого и энергичного спора я опять осталась не у дел. Во всяком случае, так мне казалось, когда я мерила шагами свою гостиную. Коленки еще дрожали. Теперь я могла представить ужас, который испытывают люди во время землетрясений, и почему перед особо сильными толчками в панике бегут звери.
Оставшись одна, решила заново все обдумать. Только сейчас поняла, почему не очень-то переживала из-за попытки похищения. Я воспринимала Институт как безопасное убежище, считала, здесь меня никто не тронет, обо всем позаботятся охотники. Как можно было быть такой наивной? Эти чертовы демоны достанут где угодно!
Итак, вопрос первый — личная безопасность. Демоны могут прорвать защиту Института: ее же полвека назад ставили, конечно, она морально устарела, второго натиска наверняка не выдержит, рухнет! Сначала меня пытались похитить, потом это нападение… не за мной ли они приходили? Пришлось даже присесть на диван, чтобы успокоить сердцебиение. Ну в смысле, успокоить разбушевавшееся от ужаса сердце. Не может быть, чтобы за мной! Я же не успела сделать им ничего плохого. Ну, развоплотила парочку… Причина атаки в другом: Институт — это оплот охотников, а охотники — враги демонов.
Почему же тогда демоны напали сразу после того, как здесь появилась я?
А может, инкуб, которого я прогнала из детей Роберта, подлечился где-то там, у себя, и вернулся, чтобы отомстить? Я похолодела. Тогда они точно еще раз атакуют!
Мне нужно оружие. Прав Цезарь. Много оружия. Много, много! Еще больше!
Так, спокойно. Оружие. Дротики… Я уже видела на себе ремень с петлями, куда они вставляются. И еще сумочку на поясе, с запасными. И еще куча хорошо заточенных дротиков в рюкзаке за спиной! Тихо, тихо, Анна, прямо сейчас на тебя никто не нападает. Потом еще к Вове надо заглянуть, пусть сплетет мне такой же, как у Цезаря, кнут. Бич! Буду бичом демонов. Пусть только попробуют приблизиться!
Вооружившись хотя бы мысленно, я смогла размышлять более здраво, хотя меня еще трясло. Цезарь сказал, что ему нужно обсудить с Лидией Фарисеевной ремонт защитного купола, просил его сопровождать. Раз мы все равно поедем туда, не отвезти ли старушке мой медальон на починку? Пусть склепает осторожно половинки в одно целое, а я напихаю внутрь трав, у Вовы попрошу, и будет дополнительное оружие. В моем положении, когда в любой момент могут опять накинуться вечно голодные демоны, нельзя пренебрегать никакой возможностью защитить себя! Я храбрилась, но на самом деле трусила неимоверно. Они ведь за мной охотятся! Мне очень нужна какая-то защита, что-то особенное, магическое. Но что защитит от сверхъестественных существ?
А может, демонам нужен был медальон? Если он с одного удара развоплотил суккубу, то это сильное оружие, которым они хотят завладеть… Хотя нет, о медальоне никто не знает из их братии.
Однако почему Цезарь собирается общаться на тему Шатра с Лидией Фарисеевной? Она, конечно, бабуля мощная, но что может сделать с Шатром, он же такой эфемерной, текучей природы, а она строгает деревяшки на станке? Я покачала головой. Наверняка мне просто не сказали… много чего не сказали. И много чего не говорят. Считают, что я по молодости да неопытности ничем не помогу. Ох как тяжело оставаться в стороне, когда вокруг разворачиваются такие события!
Что подводит ко второму занимавшему меня вопросу, хотя думать об этом еще страшнее. Цезарь, конечно, крут, я видела его в деле; Беттина, Гарик, Вахтанг — наверняка тоже сильные охотники, с большим опытом, но… я видела проблему, которую, кажется, не замечали они сами. Или глупо игнорировали. Они все — кхм, ловеласы. Их амплуа — эротические сцены. Что они способны противопоставить демонам, которые, оказывается, вполне себе склонны нападать на людей? Этой демонической агрессии, не сдерживаемой моральными установками? Удавки хороши только в постели!
Я покраснела, вспомнив, как употребил мою удавку Артур и что последовало за этим. Ладно, не вечно же краснеть, по крайней мере, было хорошо.
Но это лишь еще одно доказательство. Нужны другие меры. Пришло время перемен, и кто, как не я, их обеспечит? Я молодая, талантливая, со свежим взглядом…
К сожалению, это были только мысли — утешающие и успокаивающие. Конкретных мер я пока предложить не могла, хотя и чувствовала, что способна придумать что-нибудь действенное. Надо только сесть и подумать. И поесть перед этим…
Я не успела ни подумать, ни перекусить: в коридоре послышались быстрые шаги, затем в дверь постучали.
— Не спишь? — Цезарь вошел, не дожидаясь ответа. — Собирайся, у нас куча дел.

* * *

Это означало, что куча дел — у них, а мне досталось смотаться в общагу за вещами и по дороге заехать к Лидии Фарисеевне, чтобы пригласить ее в Институт. Я спросила, какое отношение имеет его тетка к починке Шатра. Охотник воззрился на меня с глубоким недоумением.
— Она же специалист!
— Как будто это что-то объясняет, — пробурчала я. — Ладно, не хотите со мной как с равной, сама во всем разберусь.
Я все ломала голову, как подсунуть Лидии Фарисеевне медальон в присутствии Цезаря. Он же сразу отберет — после всех происшествий. Но вопрос решился просто: Цезаря вызвал директор, так что за дротиками пришлось отправиться мне одной. Я поехала сразу — чего ждать. Я жаждала вооружиться, да еще в связи со всеми мыслями пришла в голову одна идейка. Я ведь внучка Марбаса, а он был иерархом. То есть повелевал легионами (я ведь правильно помню разговоры на эту тему?), и если даже у меня нет легионов, я все равно могу вызвать демона и повелевать им.
Вот так Я вызову демона-хранителя, о котором упомянул Вова. Это свежее и неожиданное решение всех проблем. Может, не всех, но многих. Пусть защищает меня, а еще следит за охотниками и докладывает о ходе расследования. Хотя чего это я? Надо мыслить масштабнее! Сразу пошлю демона искать того, кто на нас напал. Демон-то с этим справится намного быстрее, ведь ему не надо что-то вычислять, выяснять… он просто узнает. Слетает на место нападения и все поймет. Унюхает или увидит какие-нибудь энергетические следы… Все просто, Холмс!
Точно, решено. Так как во мне кровь Марбаса, проблем с вызовом, наверное, не будет. Эх, мне бы дедушкину печать! Интересно, у меня, как у потомка демона, должно быть такое врожденное энергетическое клеймо, собственная печать, или я, как человек, не имею права ни на что подобное? Ладно, пока обойдусь без печатей.
Всю дорогу до общаги я думала над практической стороной вопроса. В библиотеку мне вход заказан, значит, надо попытаться вытянуть сведения из охотников. Или нет, лучше у Вовы аккуратно выспросить, как бы между прочим, когда пойду к нему за удавкой.
Чтобы быть более уверенной, я завернула в компьютерный клуб по соседству с общежитием и распечатала несколько страничек с найденной в Интернете информацией — все, что показалось достойным доверия.
Мне повезло: Лильки не было. Видимо, соседка убежала в клуб, она любила ночные развлечения. Я выгребла из шкафа все джинсы и футболки с рубашками — сейчас не до вечерних нарядов, тем более что свои единственные юбку с платьем я испохабила до невозможности под влиянием суккубы. Сунула одежду в рюкзак, туда же запихнула учебник по общей психологии — чтобы было что почитать на ночь для общего успокоения, — добавила свою любимую кружку в цветочек, привезенную еще из дома, мне ее мама подарила. Подумав, оставила Лильке записку, чтобы меня вдруг с полицией не стали разыскивать. Мол, уехала к маме, учиться дальше, видимо, не буду, зайди в универ и скажи, а я позже заберу документы и официально выпишусь из общаги. И отчалила с легким сердцем. ЗАБРАТЬ МЕДАЛЬОН.
Наверное, могло показаться, что я пустой, неглубокий человек, раз так свободно оставляю за плечами старую жизнь, без особого сожаления, и с головой ныряю в новую, незнакомую, да еще довольно, будем смотреть правде в глаза, странную.
Не хочу оправдываться, но вообще-то у меня и сомнений никаких не было при выборе. А было чувство, что я наконец нашла свою судьбу, встала на собственную дорогу, о которой раньше просто не имела понятия. Это со стороны выглядело, что я ступила на едва заметную тропинку, уводящую с прямой дороги жизни в какие-то непознанные дебри. А для меня все было так, словно я продолжила свой путь, а все остальное человечество свернуло. Мы просто разошлись — да и то сказать, не очень-то и далеко, ведь я по-прежнему участвую в жизни общества, только, если так можно выразиться, с изнанки.
И нельзя сказать, что старая жизнь была совсем уж другая, абсолютно человеческая, нет. Бабушкины намеки вдруг стали ясными и прозрачными, то, чему она меня незаметно учила, обрело смысл. Сказки, которыми я зачитывалась на ночь и которым верила безоговорочно, проявились в моей жизни, вместо фона стали содержанием. Это ли не счастье? И разве можно в таком случае грустить, сожалеть, выбирать? Я ничего не теряла, наоборот, приобрела то, что всегда подспудно обещала мне жизнь!
С этим ощущением свершившегося счастья, с улыбкой до ушей я и вышла из общежития на улицу.
И едва успела запрыгнуть на тротуар, когда промчавшаяся мимо машина едва не сбила меня.
Уф! Ну их к черту, эти отвлеченные размышления, дома пофилософствую, в Институте то есть, когда лягу в теплую постельку. А сейчас — к делу. Где там адрес нашей Лидии Фарисеевны, который Цезарь сунул мне напоследок? Выудив из кармана клочок бумажки, я направилась к остановке автобуса. Ехать было недалеко.

6

На улице перед знакомым домом я в нерешительности остановилась. В прошлый раз мы попали к Лидии Фарисеевне через жуткий подвал, потому что у главного входа шел ремонт. Как определить, идет ли он еще? Где тот парадный вход? Цезарь тогда ведь не показал!
На мое счастье, из ближайшего подъезда показалась знакомая морда — белая с черным пятном. Мраморный дог Лидии Фарисеевны! Успев подмерзнуть на улице, я обрадованно бросилась к подъезду.
Белый хвост мелькнул под лестницей, и я спустилась на один пролет. Уф, тут чисто и пахнет не кошками, а новой штукатуркой.
Железная дверь приоткрыта, оттуда несет ароматом стружки. Я вдохнула полной грудью, наслаждаясь еловыми, кедровыми, можжевеловыми эфирами. И свежей, как будто только что скошенной травы.
Лидия Фарисеевна работала. Станок гудел, выплевывая стружку, на полу лежала куча бело-желтых завитков.
Когда я вошла в полуподвал, свет мигнул. Сидящий у двери пес гавкнул и заскулил, вжимаясь в пол.
— Что у тебя? — оглянулась Лидия Фарисеевна. — Давай показывай. Тихо, Ифрит!
Старуха встала, сняла очки, убрала в карман фартука все той же веселенькой расцветки, что и в прошлый раз, достала другие и водрузила на крупный, загнутый крючком нос.
— Ну-ка посмотрим, — она протянула морщинистую руку.
— О чем вы? — неуверенно пробормотала я.
— Не тяни пса за хвост, — сердито сказала она, устремив на меня пронзительный взгляд. — У тебя в кармане печать демона, и ты еще спрашиваешь? Это я должна весьма пристрастно тебя расспросить: откуда, от кого, почему, наконец, ты таскаешь его, словно игрушку? Это артефакт большой мощи, и место ему — в сейфе Института!
Упс. Печать демона? Ну то есть я знала, что на медальоне выгравировано клеймо Марбаса, но что это сама печать… вот это да! Если раньше, даже после изгнания суккубы, я не воспринимала вещицу серьезно, то теперь медальон жег пальцы. Поколебавшись, я все-таки вытянула цепочку из кармана. За тем ведь и ехала, чтобы отдать его в починку?
— Вот, не могли бы вы починить, — запоздало произнесла заготовленные слова.
Как она узнала про него? Черт, бабуля все расскажет Цезарю! А тот — Гектору и прочим, и медальон отберут!
— Только я и могла бы, — усмехнулась Лидия Фарисеевна. — Других специалистов не осталось, ваш Роберт всех задавил.
Осторожно, все еще сомневаясь, я передала медальон ей. Пес в углу лег, поскуливая, и накрыл морду лапой.
— Чует, бестия, силу Марбаса, — хмыкнула старуха. — Ну, садись, жди. Чай будешь? Да не бойся, не расскажу никому. Пусть сами разбираются со своими проблемами. Да и тебе пора к ответственности привыкать, девочка.
И Лидия Фарисеевна отошла к небольшому верстаку у стены, осторожно закрепила медальон в маленьких тисках. Вновь поменяла очки, взяла лупу, пассатижи и склонилась над верстаком. В подвале было тепло; сняв куртку, я присела на стул возле двери, напротив скулящего Ифрита. Пес мелко дрожал, поджав хвост.
Через несколько минут я решилась задать мучивший меня вопрос:
— Как вы узнали, что у меня что-то есть?
— Могла бы сама догадаться. Или еще не чувствуешь?
— Почему сама? Чего чувствую? — не скрывая досады, спросила я. — Кривин с охотниками относятся ко мне так, будто я вообще ни на что не способна, а вы, наоборот, — как будто я вам ровня. А я где-то между, и мне от такого промахивания не по себе!
— Это ты думаешь, что между, а на самом деле и то и другое, — фыркнула старуха насмешливо. — Задатки есть, но не развиты. Кривин с Робертом видят в тебе навыки, то есть почти полное их отсутствие, а я — потенциал. Ладно, не хмурься, девочка. Чей медальон-то?
— Вы же сами угадали: Марбаса.
— У тебя он откуда, я спрашиваю?
— Бабушка подарила перед смертью. Она травница была.
Лидия Фарисеевна больше пока ничего не спросила. Хотя самый логичный следующий вопрос должен быть: «А у бабушки откуда?» И ответов — больше одного! Да ведь бабуля медальон могла от своей матери или бабушки получить, или другой дальней родственницы, а то и просто в канаве найти, в ломбарде купить! С чего я взяла, что это дедушка ей подарил?
А с того, что демоница в клубе назвала меня дщерью Марбасовой, и инкуб тоже почуял демонскую кровь. Значит, пусть троюродный, но дедуля-демон в предки затесался. Уф, вот вредная старуха, даже ничего не говорит, а на мысли все равно действует! Да кто она вообще такая?
— Хороший специалист я, — объявила Лидия Фарисеевна, отрываясь от верстака и поднимая на цепочке целый медальон. Золотой выпуклый овал медленно вращался, разбрасывая по комнате желтые блики.
Я сжала памятную вещицу в кулаке, затем быстро надела на шею. Лидия Фарисеевна покачала головой.
— Нечего неприятности притягивать. Нужны тебе лишние взгляды и вопросы? Тогда спрячь. Да не в карман! Сейчас найду что-нибудь подходящее.
Она проковыляла к стеллажу в углу и взяла с полки одну из шкатулок, протянула мне:
— Положи и без нужды не доставай. А лучше и совсем не открывай. Когда печать действует, от нее сильные круги расходятся по мировому эфиру. Как знать, кого они приманят? Или уже приманили? Я бы на твоем месте обзавелась демоном-хранителем. Долго ты таскала печать в кармане? Неприятности наверняка уже близко.
— Что еще за хранитель? Где-то я слышала о таком…
— Есть ангелы-хранители, но их кому попало не выдают, — сказала старуха. — Только людям, которые родились с предопределением. А демона можно самой вызвать.
— Почему же никто ими не пользуется?
— Далеко не каждый способен позвать и удержать хранителя. А ведь очень удобно, можно по поручениям мелким гонять.
— А по крупным?
— Хранитель не может далеко или надолго отходить от подопечного. Тут нужен демон-защитник или демон-шпион, но это уже другая классификация.
— Сколько же их? — простонала я. — В жизни не упомнить!
— Демонов — легионы, — строго напомнила Лидия Фарисеевна. — Классификаций тоже.
Я закрыла круглую металлическую шкатулку с медальоном. Она оказалась совсем маленькой, удобно ложилась в ладонь и легко поместилась в карман — ткань джинсов почти не оттопыривались. В случае чего можно использовать как кастет, подумалось мне. Ка-ак звездану по башке! А то до чертиков надоело бояться…
Стоило медальону исчезнуть под крышкой, как дог прекратил скулить и вскочил, виляя хвостом.
— Тоже чувствует, скотина, — хмыкнула старуха. — Ну иди сюда, бедолага, настрадался, давай почешу.
Она села к столу, и пес, пробравшись сквозь залежи стружек, положил умную морду ей на колени. Черные глаза умильно смотрели на хозяйку, пока она гладила Ифрита, а белый хвост громко стучал по полу.
Разобравшись с главным вопросом, я вспомнила, что, собственно, было поводом и причиной моего тут появления.
— Дротики! И Цезарь просил передать…
— Знаю, звонил уже, — проворчала старуха. — Я уже такси вызвала — одна не дотащишь все это. Ну что стоишь? Помоги упаковать.
Лидия Фарисеевна достала из-под верстака две вместительные полотняные торбы, и мы начали сгребать лежащие на столе связки дротиков. Те были теплые, словно живые. На каждом деревянном клинке имелось клеймо — имя охотника. Я погладила свои дротики — приятное чувство. У меня есть оружие!
Осмелев, решила расспросить старуху подробнее.
— Лидия Фарисеевна, а как все-таки вы узнали? Ну, что у меня с собой эта вещь? И что она принадлежит именно Марбасу, а не, скажем, Мафусаилу какому-нибудь?
— Других иерархов ты не знаешь, понятно, — скептически отозвалась она, крепко связывая ручки раздувшейся сумки, чтобы дротики не выпали.
— Нет, почему же, — храбро соврала я. Но сразу призналась: — Вообще-то нет.
— Про пятьдесят оттенков помнишь?
— Э-э, помню, что они есть, но не очень представляю, что это такое. Ну то есть понятно, что демоны — разных оттенков, но что это означает на практике и как с этим работать…
Лидия Фарисеевна вручила мне веник, сама вооружилась метлой с длинной искривленной ручкой.
— Дротики — это так, можно сказать, хобби. Настоящая моя специальность… — она задумалась. — Пожалуй, могу назвать себя Ткачихой. — Последнее слово она выделила интонацией. И продолжала рассказывать, размеренно метя стружки: — Сущность оттенка — это длина световой волны, если помнишь из физики. Для меня электромагнитные волны — как нити. Мир погружен в разнообразные излучения, а я это вижу как ткань. Это и есть своего рода ткань. Ткань мира, понимаешь? Наверное, тебе встречалось подобное выражение в разных контекстах. Часть людей чувствует больше, чем другие, и пытается передать ощущения… некоторым даже удается, особенно художникам и поэтам. Так вот я — специалист по нитям. Или ткани, как тебе удобнее.
Она покосилась на меня.
— Разные оттенки я воспринимаю как разную ткань. Я не визуал, девочка, поэтому мне удобнее считать, что алый — это шелк, а серый — бархат, синий — батист. Черный — крепдешин, розовый — ситец, желтый — нейлон, кремовый — лен, белый — атлас. Впрочем… — Лидия Фарисеевна нахмурилась. — Почему я заговорила о сером? Серый не входит в Спектр.
— Так все же как именно вы определили…
— У каждого артефакта, включая твой медальон, есть структура, — проговорила она задумчиво, и я даже не поняла: это был ответ — или мысли вслух? Какой-то слишком расплывчатый, общий и абсолютно невнятный ответ! О чем она вообще?
Я попыталась добиться своего:
— Но почему оттенки? И ткань? И каким образом вы вообще поняли, что у меня что-то есть, ведь я не доставала его? Как связаны медальон, Марбас, оттенки и какой-то… крепдешин?!
С улицы донесся гудок такси.
— Хватит болтать, — отрезала Лидия Фарисеевна. — Пошли грузить товар.
Когда мы выходили наружу, я вспомнила ее рассказ про демона-хранителя и подумала, что и мне не помешало бы обзавестись таким. Причем в ближайшее время!

7

В зале заседаний Института было, по местным меркам, людно: Кривин диктовал Наташе распоряжения, секретарша-блондинка старательно записывала их в блокнот с поросячьей обложкой (не вру, честно, розовая со стразами!), а Вахтанг с Гариком жарко обсуждали что-то в дальнем углу. В зале горел свет, и Шатер был еле заметен.
— Прибыло подкрепление! — возвестил Цезарь, входя и опуская матерчатые мешки на пол. Сложил ладони рупором и прокричал на тот конец зала, где Вахтанг с Гариком продолжали горячий спор: — Оружие, мужики!
При нашем появлении Кривин прекратил диктовать.
Где мои дротики, надеюсь, они есть в общей куче? Они мне нужны не меньше, чем другим охотникам, если не больше!
Гарик вывалил все из баулов, они с Вахтангом перегрузили в одну сумку предназначенные им, а также Беттине дротики и ушли.
Я присела перед сильно уменьшившейся горкой. Цезарь выуживал оттуда связку за связкой. Одну протянул мне.
— Здесь твое клеймо.
При словах «твое клеймо» внутри что-то всколыхнулось, на миг накатила паника: они разгадали, что я потомок демона, нашли мою собственную печать и растиражировали ее на дротиках! Нет, не может быть…
Уф, пронесло. На рукояти дротика стояло имя — «АННА». Ну вот, теперь я настоящая охотница, у меня персональное оружие!
Мне полагалось три связки свежих, оглушительно пахнущих можжевельником дротиков, перевязанных разноцветной бечевой. Я поднялась, прижимая к себе ароматную охапку, стараясь не уколоться.
— Можно идти?
Резко, пронзительно звякнуло в кармане Кривина. Директор достал мобильник.
— Да, — сказал он. — В зале заседаний. И Цезарь, да. Анна?..
Частые гудки в трубке не дали ему договорить.
Главный охотник бросил на Кривина вопросительный взгляд, но тот только качнул головой, показывая, что и сам ничего не понял.
В коридоре послышались тяжелые шаги, дверь распахнулась, в зал быстро вошел Роберт. Не ожидала увидеть его так скоро! Глава Бюро теперь для меня был прочно связан с неприятностями…
Цезарь издал неопределенный звук: за спиной отца маячила Майя. Девушка выглядела испуганной и заплаканной. Она была бледна, под глазами синие круги. Кажется, так плохо она не выглядела даже под инкубом! Что с ней?
Роберт остановился, не дойдя до Кривина нескольких шагов.
— Важное сообщение, — бросил он. — Анна, у тебя задание — индусский принц. Цезарь, Майя уезжает в Европу учиться, можешь попрощаться, у тебя пять минут.
Майя со слезами бросилась в объятия охотника.
— Задание? — озадаченно переспросила я. Мне казалось, Роберт еще не скоро даст мне работу, а уж такого уровня клиент, судя по реакции Беттины в кабинете Кривина, не светил мне в течение долгих и томительных лет. Как она тогда сказала? «Грязная работа для новичков»?
— Я бы никогда не доверил тебе клиента такого уровня… — просветил меня Роберт.
А я о чем? Читаю мысли!
— …но Беттина в Москве, а у клиента свои предпочтения. Его дядя, который разместил у нас заказ, отдельно проинформировал о вкусах объекта. — Роберт сверился с распечаткой, которую держал в руках. — Юная брюнетка, не старше двадцати пяти, рост средний, глаза темные, стройная, волнующая.
На последнем слове он поморщился, видимо, я у него другие ассоциации вызывала. Если он и волновался на мой счет, то как-то иначе. В стиле: «Вот бы от нее отделаться».
Я его понимала. В смысле, он вызывал у меня сходные эротические фантазии… И все же я сказала:
— Никуда не поеду. Разве можно сейчас думать о задании? Когда в любой момент могут напасть демоны, Институту нужен каждый человек.
Роберт прищурился:
— Тебя наняли изгонять озабоченных демонов, а не лезть в дела, в которых не разбираешься.
Взгляд красноречивей слов говорил: ну давай, поспорь со мной, дай повод тебя выкинуть! Я запыхтела, придумывая достойный ответ, но взяла себя в руки. Только уточнила:
— Что за клиент?
— Индусский принц. Приведи себя в порядок, в таком виде никто не пустит тебя во дворец. Прическа, лицо… сделай что-нибудь с этим.
Во дворец? Ого!
— И оденься прилично. — Роберт, отвернувшись, сверлил пронзительным взглядом Майю с Цезарем. — Салон, бутики… Наташа, здесь написано, на какое мероприятие что надевать, все по протоколу. Займитесь, Анна поступает в твое распоряжение. Вот кредитка, отчет предоставишь за каждый доллар. Лично мне!
Хм, и почему я не удивлена?
Роберт почти швырнул Наташе распечатку, к которой канцелярской скрепкой была прикреплена черная кредитка. Блондинка заглянула в листок и восхищенно округлила глаза. Я заглянула ей через плечо. Принц из Индии? Вот это клиент, куда там замминистра или к кому отправили Беттину! Охотница умерла бы от зависти! Или, что вероятнее, выцарапала бы мне глаза, чтобы заполучить задание…
Наташа носила блузки с глубоким декольте, и я не могла не заметить ее бюст. Внушающий такой размер… пятый, не меньше.
Так, сосредоточься на клиенте, Анна! Шандар Сингх, махараджа Кашмира? Я посмотрела на Кривина:
— А почему вообще махараджа? Индия разве не республика? — Смутные воспоминания из школьной истории всплыли в голове. — Современное правительство вряд ли оставило институт королевской власти.
— Потомки раджей потеряли свои привилегии, однако многие сохранили титул, а некоторые и богатство, — проинформировал директор. — И сейчас занимают важные посты в государстве или ведут крупный бизнес. Современная Индия объединила более шестисот княжеств, так что особ королевской крови там хватает, вернее, их прямых потомков.
Роберт добавил:
— Обычно такие заказы проходят по международным каналам, по предварительному согласованию. Этот появился в моем офисе с пометкой «срочно», кто доставил — непонятно. Но информация в заказе верная, я проверил: махараджа Шандар Сингх, потомок князей Кашмира, действительно находится в Петербурге с культурно-экономической миссией. Его дядя, от чьего имени пришел заказ, сообщил в заявке, что принц желает приобрести один из исторических особняков Петербурга в личное пользование. Довольно странно…
— Что именно?
— У Индии с нашей страной много связей, в том числе военных, представители правительства или отдельных штатов часто приезжают сюда, но еще никто не хотел тут жить. Им здесь холодно. К тому же заказы такого уровня не приходят с курьером, их доставляют по личным каналам. Да еще требования к охотнику, то есть охотнице. Кстати, что выяснилось про нападение на автомобиль?
Кривин пожал плечами:
— Пока ничего. Подручные демона скрылись до прибытия полиции. Гарику удалось получить доступ к записи на камерах слежения, сейчас он по своим каналам разыскивает джип. Пока что сведений от него не поступало.
Роберт, посмотрев на часы, шагнул к дочери и буквально вырвал ее из рук Цезаря. Охотник был мрачен. Глаза Майи наполнились слезами, но девушка сдержалась, не расплакалась.
— Я с тобой свяжусь, — пообещал Цезарь.
— Я не знаю, куда меня везут, — пробормотала Майя, бросив на отца умоляющий взгляд. — У меня отобрали телефон, ноутбук, все забрали…
Роберт встал между охотником и дочерью, закрывая Майю от Цезаря.
— Она едет учиться. — Он в упор посмотрел на Цезаря. — Если ты ее любишь, то согласишься: Майя достойна большего. Ты не станешь ее разыскивать. Если ее счастье для тебя важно… забудь про Майю. А она забудет про тебя. Поплачет и забудет. Что ты можешь ей дать? Говорят, если мужчина не разбогател к тридцати, он уже никогда не разбогатеет. Тебе тридцать пять?
— Черт возьми, какое отношение богатство имеет к счастью! — не выдержал Цезарь.
— Тебе не понять, к какой жизни она привыкла. И не пытайся, ясно? Я сам решу, кто ей подходит.
— Ты спятил! — взорвался Цезарь. — Никто тебя не спросит, у нас не средневековье! Майя будет с тем, с кем захочет, и если она…
— Тебе не понять, — повторил Роберт, и в голосе его послышалось нечто вроде презрения.
Тут уж и я не выдержала, стало обидно за Цезаря, да и вообще, что этот Роберт себе позволяет? Почему Майя его вообще слушает? Я выпалила возмущенно:
— Как вы можете? Майя стоит тут рядом, а вы с ней, как с… рабыней!
«Тебя не спросили», — явственно читалось во взгляде Роберта. Вслух же он сказал:
— Пока Майя не достигла совершеннолетия, я за нее отвечаю и я за нее решаю. Вопрос с учебой Майи решен давно. У нее будет лучшее образование, какое только можно найти. Закрытый частный университет…
— Рабовладелец! Тиран! — меня распирало. Определенно я сильно изменилась, после того как в меня вселилась суккуба. То ли страха поуменьшилось, то ли наглости приросло? Раньше я бы и слова поперек не смогла сказать такому типу, как Большой Змей. А теперь со всеми спорю, возражаю, права качаю… Присутствие демона внутри не проходит бесследно.
— Не лезь не в свое дело, — холодно оборвал Большой Змей.
Я стояла, хватая воздух ртом, не зная, как еще излить негодование.
Роберт кивнул дочери на выход. Майя бросила на Цезаря прощальный взгляд и обреченно направилась за отцом. Главный охотник смотрел им вслед, сжимая и разжимая кулаки.
Вне себя от злости, я выбежала из зала. Директор с охотниками не принимают меня всерьез, Роберт вообще за человека не считает… точно ли я попала туда, куда хотела?

8

Проходя по жилому коридору, я остановилась у дверей кают-компании, прислушалась. Никого? Все или спят, или… хотя какое «или», почти час ночи! Конечно, все дрыхнут. А меня просто переполняет бодрость, так и хочется что-нибудь сделать. Это все от злости.
Завтра задание, надо поспать. Индусский принц все-таки!
А что, если все-таки попробовать вызвать личного демона? Другого момента может не представиться, а он бы мне пригодился. Кто знает, как все повернется на этом задании? Вон и Роберт отмечал, что оно какое-то странное. Пока что встречаться с демоном мне приходилось только в присутствии и с поддержкой Цезаря, справлюсь ли я одна? К тому же демон-хранитель обязан подчиняться, и я могу разузнать у него что-то про ту компашку, что напала на нас с Цезарем. Провести разведоперацию, так сказать.
А главное — демон мог бы оказаться тем волшебным средством, способным защитить меня! Он ведь хранитель, ему по должности положено беречь хозяина, то есть хозяйку, от разных угроз для жизни, даже если угроза исходит от других демонов. Меня передернуло, когда я вспомнила, как сыпались демоны на Шатер. А если они начнут сыпаться наменяв. Мне определенно нужна усиленная защита!
Я заглянула в кают-компанию и увидела Вову. Он сидел под настольной лампой в окружении книг и клевал носом. Ты-то мне и нужен!
Вяло удивившись вопросу о вызове демонов, лаборант начал рассказывать, извинившись, что помнит мало. Это — мало? Пришлось взять ручку и записывать на обратной стороне распечаток из компьютерного клуба, чтобы ничего не забыть.
— Многое зависит от контекста, — повторял Вова. — Если не торопишься, я принесу «Трактат о Высших Демонах, Ритуале Вызова и обязательных предосторожностях, призванных уберечь Мага от досадных последствий хитроумия и лживости Врагов Рода Человеческого». Там упомянуто много деталей: как менять ритуал в зависимости от оттенка демонического Спектра, от имени демона… Или, может, зайдешь ко мне? У меня много книг… выпьем кофе… — Он смутился и покраснел.
Я посмотрела на свои записи, потрясла головой. Мало мне информации, что ли? А он еще намекает на продолжение банкета!
— Тащи «Трактат», — велела я. — Эти твои подробности… мне бы общие правила запомнить. Кофе пока отложим.
— Дьявол в деталях, — вздохнул Вова и зевнул. — Ладно, сейчас принесу. Это, собственно, не книга, а копия, я снял для себя, оригинал нельзя из библиотеки выносить.
— Иди давай, — хмыкнула я. — Когда найдешь, положи у меня в гостиной на столе, о’кей? Дверь не закрываю пока. И хватит торчать тут с книгами, глаза испортишь.
Пусть к себе валит, не хватало еще, чтобы он услышал, как я вызову демона и начну его усмирять.
Вова поморгал, собрал тома и убрел в другой конец коридора, пару раз оглянувшись. А я ушла к себе. Бросила рюкзак с вещами и связки дротиков на пол в спальне, приняла душ. Сделала воду погорячее в надежде расслабиться, но только больше взбодрилась. Что со мной? День был долгий, утомительный, столько всего произошло, я должна просто валиться с ног!
Закутавшись в халат, выглянула в гостиную и обнаружила аккуратно переплетенную толстую пачку бумаги. Ух, вот это фолиант!
Вытащив из кармана джинсов шкатулку, я переложила ее в карман халата. На мне были еще пижама и тапочки — демону ведь все равно, во что я одета? А так медальон будет под рукой, когда придет время овладеть демоном. Я похихикала. Не все вам, вампирам энергетическим, сексуально озабоченным, овладевать нами, человеками!
Итак, приступим. Я перечитала свои наброски, перевернула странички и проглядела накопанную в Интернете информацию. Пролистав «Трактат», тщательно изучила все, что касалось вызова. Чтобы вызвать нужного персонажа, нужно учесть все нюансы.
Источники сходились на том, что главное — пентаграмма. О’кей, делаю пентаграмму. Чем рисовать? И где вызывать, в спальне или выйти в гостиную? Пожалуй, лучше тут, подальше от чужих глаз. В гостиную кто угодно заглянуть может, а в спальню гости не попрутся, это личная территория. Так, ковер долой… ой!
На паркете уже красовалась аккуратная пентаграмма. Ух ты, откуда она здесь? Кто-то до меня баловался вызовом? Или в комнатах Института пентаграмма — базовая опция, чтобы клиента можно было привести сюда, если у охотника нет шикарных апартаментов в городе, как у Цезаря? Так, не думать о Цезаре и том, что у меня с ним было! Еще вызову особо озабоченного демона, никакая пижама не спасет! Тебе нужна холодная голова, Анна, напомнила я себе. Требуется демон-воин, демон-шпион, демон-защитник Демону-любовнику — наше решительное нет! Что там дальше? С пентаграммой свезло, работаем с ингредиентами.
Тра  вы? Сколько угодно! Я прихватила несколько пучков из особняка Роберта, теперь достала их из рюкзака. Сверяясь с Вовиными инструкциями, разложила все в углах пентаграммы. Мне без разницы, будет это огненный или воздушный демон, главное, чтобы слушался, поэтому кладу и холодные травы, и горячие.
Теперь нужны свечи, чтобы создать защитный контур. Если нашлась пентаграмма, должны быть и свечи, и жаровни, верно?
Я оказалась права. Пошарив по шкафам в гостиной, извлекла картонную коробку из-под мужских ботинок, полную свечей и небольших керамических курительниц. Там же лежали спички и ароматические палочки. Ну отлично, все складывается, определенно сегодня мой день! То есть ночь.
И я принялась за дело. Расставила свечи, разожгла курительницы, покрошила туда часть трав. Положила на кровать, чтобы были под рукой, новенькие дротики. Нащупала в кармане шкатулку с медальоном, убеждаясь, что она точно со мной и что я сумею быстро выхватить ее. Все готово — осталось составить заклинание.
Тут пришлось попотеть. Проблема была в том, что я не знала, какого конкретно демона хочу вызвать. В «Трактате» под перечислением демонических имен и регалий с печатями мелким шрифтом было приписано: «Ако желает присно некая особа вызвать низшего демона, да употребит оная особа последующую словесную конструкцию…»  Я тщательно переписала «конструкцию» на отдельную бумажку и держала перед глазами, чтобы не сбиться. Эти заклинания — штука тонкая, скажешь неправильно — и черт знает, кто тебе явится, лучше не рисковать.
Я вытащила шкатулку и на всякий случай занесла над головой, чтобы у демона не возникло сомнения в том, что немедленно пущу ее в ход в случае неповиновения. Сделала шаг к пентаграмме и мысленно перебрала имена демонов. Низших следовало заклинать именами высших. Взятые на заметку иерархи из общего списка в «Трактате» выпали из памяти, остался один дедуля Марбас. Ну что же, где наша не пропадала!
Интересно, как оценил бы вызов демона в Институте директор Кривин? Как нарушение протокола средней тяжести или срыв процедуры высокой степени? А может, тут и до меня таким занимались? Мысли крутились в голове, пока я открывала рот, набирала воздуха в грудь… И тут я задержала дыхание. Шатер! Тут же Шатер, который не пропускает демонов! Если я совершу вызов, поднимется тревога и переполох! Взвоет сирена, все ломанутся искать причину…
Или нет? Ведь демон не будет пересекать  защитный купол, он возникнет из своего мира прямо внутри, значит, сигнализация не должна сработать. Задумчиво глядя на пентаграмму и курящиеся жаровенки, я медленно выдохнула и погладила шкатулку с медальоном. Надо оценить риски. Если вдруг сигнализация завоет — как быстро охотники вычислят меня? Успею все убрать и сделать вид, что спала? А если меня все же раскроют, то сумею ли убедительно соврать? Хотя зачем врать? Я прикусила губу. Скажу правду: боюсь и при этом хочу участвовать в жизни охотников, поэтому решила вызвать демона-хранителя. Лидия Фарисеевна сказала, что так делают. Почему не спросила разрешения, не предупредила? А что, о каждом своем чихе бежать докладывать?
Решено: рискну. Откинув волосы со лба, я опять занесла шкатулку и покосилась на бумажку с заклинанием.
— Пер Адонай Элохим, Адонай Иегова, Адонай Сабатон, Метратон он Англа Адонай Матон! Да споспешествуют моему начинанию Мистическая Саламандра и Великие Сущности Запредельного Мира, да взглянут на меня благосклонно Звезды Пятого измерения! Да придет ко мне демон-хранитель, да будет послушен он воле моей, да будет покорен велениям моим. Заклинаю тебя ключом Соломона и именем великого губернатора Марбаса! Явись, явись, явись!
«Моя госпожа…»  — послышался шепот в голове.
— Ай! — я одним прыжком оказалась на кровати. Весь кураж мгновенно выветрился. В пентаграмме кто-то был!!!
Дым от курительниц соткался в мощную фигуру. Демон сложил руки на груди и поклонился, как мне показалось, не очень уважительно. Глаза блеснули опасным алым блеском.
— Подчиняйся! — пискнула я.
— Как скажет госпожа, — согласился демон гулким басом. Определенно с насмешкой в голосе…
— Кто ты? Как тебя зовут? Отвечай, именем Марбаса!
Демон выплыл из пентаграммы, и дым рассеялся. От инкуба остались только алые глаза, которые зависли в паре метров передо мной.
— Я бы на твоем месте не стал заклинать именем мертвого иерарха, — порекомендовал демон. То есть его самого теперь не было, одни глаза, но низкий голос все равно звучал. Прямо… чеширский демон какой-то!
— Не пугай! — велела я, перепуганная до чертиков. И занесла шкатулку над головой. — Стой, где стоишь, и не смей приближаться!
— Стою, не смею, — ухмыльнулся демон. Было в его интонациях что-то знакомое. Я замерла, сраженная догадкой.
— А ну покажись! Проявись!
— Не могу. Ты же меня развоплотила…
Паника отступала, я всмотрелась в алые глаза. Алые, черт возьми!
— Это ты!!! — Вместо шкатулки я швырнула в него подушкой. Она прошла под смеющимися глазами и свалилась на одну из свечей. Я же вызывала демона-хранителя, а не любовника! Откуда он-то тут взялся?!
— Загорится, — задумчиво прокомментировал инкуб.
— Заткнись! И скажи, почему ты здесь! Я тебя не звала…
Короткое молчание, нарушенное укоризненным цоканьем.
— Вот именно. Я здесь с самого начала. Так что твоим приказам не подчиняюсь, имей в виду. Если не хочешь устроить пожар, подними подушку.
Я сложила руки на груди.
— Врешь. Я все сделала как надо! Подчиняйся или убирайся. Откуда мне знать, что ты был здесь все время? И вообще, где «здесь»? Как долго? — Я вдруг покраснела. — Что, и в ду  ше тоже?
— Особенно в душе, — усмехнулся он.
— Ах ты! — я задохнулась от возмущения. — Как ты посмел!
Алые глаза приблизились, поплыли в обход моей головы. Легкое дуновение поворошило волосы, и демон уставился на меня с другой стороны. Он подглядывал, вот хам! У этих инкубов ни чести, ни совести! Хотя что это я? Так и есть…
— Я посмел, — согласился он.
Не ясно было, я слышу его голос ушами или прямо в голове? Тихий, на грани слышимости, и все-таки я отлично разбирала каждое слово, а уж интонации… Нет, ну каков наглец!
— Мы теперь связаны навек, — грустно сказал демон. — И я хотел бы лучше понимать тебя.
— С какой радости мы связаны навек?! — изумилась я.
— Я так решил. А если я что-то решил, так оно и будет.
— Ну знаешь! Мало ли кто чего решил. Я девушка свободная, сама решать буду. В отличие от Майи, у меня нет тирана-отца. Да и она могла бы… просто она слабая.
Отлетев к пентаграмме, он завис над курительницами. Сизый дым очертил знакомую фигуру с мощным торсом, сильными руками, тонкой талией, плоским животом и… кхе-кхе… я заставила себя поднять взгляд.
— Ладно. — Нагнувшись, схватила подушку и быстро прыгнула обратно на кровать. — Если я тебя не вызвала, как ты тут очутился? Почему никто не пришел на мой зов? Что ты вообще здесь делаешь?
Все-таки он порядком напугал меня своим появлением. Весь этот кураж… я ведь потому и решилась на вызов: не очень-то верила, что получится. Демона? Я? Что вообще на меня нашло?
Я уставилась на Алого, от которого опять остались одни глаза, когда он выплыл из пентаграммы.
— А это не ты мысль про вызов демона вложил мне в голову? Слушай, не мог бы ты остаться хотя бы верхней половиной тела? От висящих в воздухе глаз меня в дрожь бросает!
— Кто же так демона вызывает, — насмешливо шепнул он, опять покружив вокруг, словно разглядывая. — На такой зов самый мелкий дьяволенок не явится, даже не услышат такое у нас. Учиться тебе, красавица, и учиться…
Я надулась. То есть было понятно, что я лопухнулась, какой из меня маг, даже на ученицу не тяну, — однако слышать это из уст инкуба, который буквально вчера умолял о взаимности, чуть ли не в ногах валялся… обидно!
Еще обиднее было то, что мои грандиозные планы активно включиться в жизнь Института, разузнать про неизвестного демона-агрессора, таинственного Серого (ведь тогда из печати его подручных демонесс вырвался луч серого света, так, может, это его цвет в Спектре?) — в общем, мои планы всех спасти накрылись медным тазом. Завтра придется тащиться в бутики, выбирать ненужные мне шмотки, наводить боевую раскраску — и ехать прочь из Института, оставляя мой новый дом в опасности. А если случится новая атака и демоны ворвутся внутрь? Ведь Шатер поврежден! Успеют ли его починить во время моего отсутствия? Лидия Фарисеевна так и не сказала, когда приедет его латать. Не надо было затевать разговор о тонких материях, надо было хватать старуху и тащить сюда! Правда, тогда она пересеклась бы с Робертом, хм, в этом случае Институту точно бы пришел конец, эти двое сразу бы сцепились…
Я так рассчитывала на помощь демона! Но вместо демона-хранителя получила развоплощенного инкуба-воздыхателя. Алый все испортил! Может, если бы его тут не было, у меня вышло бы вызвать хоть чертенка какого-нибудь бойкого…
Демонстративно забравшись под одеяло, я взбила подушку и улеглась.
— Раз не хочешь ничего говорить, можешь гулять. Я собираюсь спать.
Алый даже развеселился, судя по блеснувшим глазам.
— Побуду здесь. — Он устроился на шкафу и начал откровенно меня разглядывать.
— Эй! — я приподнялась на локте. — Вали из комнаты! Спать мешаешь. Я не привыкла, чтобы кто-то на меня пялился во сне! Ты вообще в курсе, сколько сейчас? Меня поднимут рано, я буду невыспавшейся, злой уродиной… Понял?
Он продолжал пялиться, я кожей чувствовала его ухмылку.
— Ну, что еще со мной не так?!
— Все так. Просто ты очень эротично выглядишь, когда злишься.
Черт… он же инкуб. Сексуально озабоченный призрак! Я испугалась:
— А вдруг ты будешь ко мне приставать, когда я засну? Немедленно выметайся из спальни!
— Не буду, — голос демона внезапно помрачнел. — Об этом можешь не беспокоиться. Ты меня развоплотила, от меня мало что осталось. Я сейчас в самом низшем энергетическом состоянии и не способен поддерживать какую бы то ни было оболочку. Само нахождение в твоем мире требует энергии, но здесь негде ее добыть. В таком виде… в таком состоянии…
— Да? — Мне стало неловко. Но что он вообще здесь делает, почему не вернулся к себе? С чего я должна чувствовать себя виноватой? — Прости, но у меня такая работа. Вы, демоны, кушаете нас, и после вас от людей мало что остается.
— Знаю. Вы для нас вроде… коров.
— Ну это уже слишком! — возмутилась я. И у него хватает наглости говорить это? — Я для тебя что, корова? Ты хочешь корову? Зоофил!
— Слушай, прекращай, — явственно поморщился Алый. — Это наш способ получить энергию, для нас он совсем не связан с едой. Скорее похоже на… освежающий душ. Я просто пытался привести понятную тебе аналогию.
— Уж привел так привел.
— К тому же ты особенная. В тебе наша кровь. Я воспринимаю тебя как равную. Ты такая… боевая. Настоящая подруга демона. И ты нереально меня возбуждаешь. Просто демонически! Даже сейчас, когда у меня нет тела, я страстно тебя хочу. Жажду овладеть тобой прямо сейчас. Приникнуть к…
— Хватит! — одернула я его, слегка покраснев. — Хочешь, я немного… ну, того… пофантазирую? Ты покормишься.
Все-таки одно дело — изгнать демона и забыть, и совсем другое — общаться потом с жертвой рук своих, то есть губ, то есть… в общем, мне было немного стыдно. Потому что… честно говоря, он мне нравился.
Его глаза жадно вспыхнули. И потухли.
— Нет, — прошептал он. Зная, как его низкий, волнующий голос может грохотать в голове, я застыдилась, услышав этот шепот. Алый был слабее котенка! Это из-за меня он в таком жалком состоянии. — Тебе надо поспать. Если ты станешь меня подпитывать, то завтра действительно будешь усталой, а у тебя работа.
— Ты откуда знаешь?
— Я все слышал. Я был рядом, — напомнил он.
Я вздохнула:
— О’кей, о’кей. Тебя не задевает, что я буду флиртовать с другим демоном?
— Задевает, конечно. Ты моя!
— И что ты сделаешь? — Я не могла не поддразнить его.
Опять голос Алого упал до еле слышного шепота.
— Не знаю. Я буду рядом. Что-нибудь придумаю.
Вытянувшись на кровати, я сказала из-под одеяла:
— Ты мог бы все-таки выйти в соседнюю комнату? А то твои эротические фантазии не дадут мне заснуть.
Легкое дуновение возле щеки.
— Никаких эротических фантазий, — прошелестел он нежно. — Я буду думать о том, какая ты красивая, когда спишь. Я буду охранять твои сны, и ты хорошо выспишься.
— А давай ты будешь делать все это в соседней комнате? Нет, правда, я не привыкла спать в присутствии других людей, у меня с детства своя комната, и я не засну.
— Я не человек. И не могу отойти далеко, иначе исчезну, — немного виновато сообщил он. — Я могу находиться здесь только в поле действия твоей ауры. Теперь, когда ты меня вызвала…
— Так вызвала или нет?
— Нет, так демонов не вызывают. Но пыталась, а это достаточный повод, чтобы я не отстал.
— Ничего не понятно. Тогда хотя бы… ну не знаю, в шкаф залезь.
— Хорошо.
Алый отблеск исчез. Но затем из другого конца комнаты послышался тихий смешок.
— Чего еще?! — взвилась я.
— Лучше тебе не знать.
Я выпрямилась, откинув одеяло.
— Ну, говори уже! Иначе не засну.
Опять смешок, на этот раз громче:
— Сама напросилась… Мебель не преграда для моего взгляда.
— Ах ты!..
Но больше Алый не отзывался, и я заснула. Нужно было набраться сил, ведь завтра меня ждала глобальная трата денег Роберта — супер-, нет, мегашопинг… уж я постараюсь поработать  с его деньгами!

9

Наташа наслаждалась каждой секундой сопричастности к миру больших трат, но я, увы, получила очень мало удовольствия от платиновой кредитки Роберта. Как-то не сложилось. Какая радость покупать шмотки по списку, составленному кем-то другим, для каких-то чужих приемов, в чуждом мне стиле? Пусть вещи и стоят каждая, как месячная зарплата официантки. Вместе с чаевыми.
Я готовилась к встрече с клиентом и волновалась. Хорошо, Артур сразу запал на меня (и теперь сидевший в нем Алый сидит у меня в шкафу!), а как охмурять принца? Мы с Наташей выбирали вечерние платья, которые нам привезли прямо в Институт вместе с огромной кучей всякой другой одежды, — оказалось, я ехала на три дня. Это был не обычный, а интернет-шопинг: Кривин с Цезарем решили, что небезопасно выпускать меня в город, а выделить охотников для охраны сейчас нет возможности.
С Алым мы успели поссориться прямо с утра: я пыталась выгнать его на время примерки. Предстоит столько раз переодеваться, а он будет пялиться?! Демон утверждал, что не может отойти далеко без риска для своего демонического здоровья, да и не собирается, потому что ему нравится на меня смотреть. Я пригрозила развоплотить его до конца, если он не станет уважать мое личное пространство и мнение о том, когда, перед кем и сколько раз раздеваться. Алый только посмеялся. Я разозлилась и обругала его. Он обиделся и исчез. Теперь было непонятно, он просто скрылся, но все еще тут, или таки решил сгинуть путем саморазвоплощения вследствие отдаления от меня? И неясно, должно ли мне быть стыдно за смерть демона или нет?
В конце концов я решила забить на все это: я ему ничем не обязана. Пусть сам со своими проблемами разбирается, если на то пошло.
Однако когда мы закончили, а Алый так и не проявился, я забеспокоилась. Только обзавелась персональным демоном, и тут на тебе — исчез!
Конечно, мне было стыдно. Я превратила инкуба из крутого демона-любовника в жалкую тень, да еще привязанную к человеку. Надо поговорить с Алым и обсудить условия нашего сосуществования, раз он действительно не может отойти. И узнать, нельзя ли его как-то отвязать.
И вообще… где он?!
— Алый, ты тут? — позвала я, свалив пакеты и коробки на диван у себя в гостиной. Наташа убежала в приемную к Кривину давать отчет.
Молчание было мне ответом. Вот гад! Куда же он делся?
Над ухом раздался зевок, я от неожиданности подпрыгнула.
— Как ты меня назвала?
— Где ты был?! — напустилась я на инкуба. — Я тут переживаю, ищу тебя!
Еще один мощный зевок, дуновение на щеке — и рядом раскрылись два горящих любопытством глаза.
— Алый?
— Да какая разница! Где ты был?! Я волнуюсь!
— Чего это? — удивился он. — Сама просила не смотреть… я спал.
— Ах ты!.. — я задохнулась от возмущения. — Я переживаю, не растворился ли он в воздухе окончательно, а он дрыхнет?!
— Ты непоследовательна.
— Это я непоследовательна?! — я чуть не кричала в голос. — Ты так спорил, так ругался… а потом еще и обиделся, и исчез, не сказав ни слова! А теперь заявляешь, что всего лишь выполнил мою просьбу? Какого черта я вообще переживаю за тебя?!
— Так и не надо за меня переживать, — в голосе послышались рассерженные нотки. — И прекрати орать, сейчас кто-нибудь прибежит.
— Да и пусть! Пусть все видят!..
— Что ты вызвала демона? А ты инструкцию читала, которую тебе выдали?
— Упс. — Я немного успокоилась. — Запрещено вызывать?
— Категорически, — усмехнулся он.
— Но я не вызывала тебя!
— Попробуй докажи. Вон свечи, жаровни…
— Скажу, что прогоняла. И вообще! Просто уберу все, никто не узнает, спасибо, что напомнил.
Я быстро взяла с пола огарки свечей, спрятала вместе с жаровенками обратно в картонную коробку, засунула под кровать, прикрыла пентаграмму ковром. Ну его.
Пришла Наташа, помогла переодеться, и мы потащили в приемную Кривина упакованный в коробки и сумки мой новый гардероб. В кабинете директора кроме самого Кривина сидели Цезарь с Вахтангом. Директор за столом рассматривал бумаги.
Я сильно переживала, как меня воспримут охотники. Наташа помогла одеться, сама я бы не разобралась, как пристегивать чулки. Секретарша трещала без умолку, но дело знала, и в приемную я заявилась в офигенном деловом костюме, под которым скрывался весьма эротичный красно-черный корсет с подвязками. Подвязки и кружевная резинка чулков прятались под строгой юбкой, но мне казалось, что все про них знают.
При нашем появлении Цезарь и Вахтанг встали.
— Ого! — воскликнул Вахтанг. Цезарь подошел ко мне, галантно поцеловал руку. Я — ого? Цезарь — вот кто ого! Я и понятия не имела, что он так умеет. Гладко выбритый, умытый, волосы уложены, в роскошном костюме — натуральный плейбой-миллионер! Куда только делись следы вчерашней драки?
— Буду тебя сопровождать, — пояснил охотник. — По протоколу тебе полагается свита. Едем я и Наташа.
— Свита? — я нервно хихикнула. — Все будут думать, что ты мой любовник.
— Пусть думают. — Он обвил рукой мою талию и подмигнул. — Отлично выглядишь. Только этот шейный платок… Вахтанг?
Грузин тоже приблизился.
— Позволь, — он перехватил меня у Цезаря, тоже облобызал ручку, смутив окончательно. Затем крутанул вокруг оси, осматривая. — Платок убрать, — согласился он. — Выбивается из стиля.
Наташа вспыхнула:
— Это консультант посоветовал в «Бутик Паризьен», и я одобрила!
Вахтанг поцокал языком:
— Не верь консультантам в бутике, Наташенька. Анна, тебе лучше на шею тонкую цепочку с кулоном.
— Твой медальон, — вспомнил Цезарь. — Он отлично лег бы в декольте. Ты привезла его?
— Он же сломан, — пробормотала я, застигнутая врасплох. — И вообще… медальон пропал. Я оставила его в столе в общежитии, и когда вернулась за вещами, его уже не было.
Цезарь бросил на меня быстрый взгляд.
— Тогда колье а-ля Одри Хепберн, в «Завтраке у Тиффани», помнишь? — сказал он.
Вахтанг кивнул:
— Точно. Проедусь-ка я с вами, по дороге заглянем в пару магазинов и подберем Анне что-нибудь.
— Попрошу вернуться к регламенту! — Кривин, все это время наблюдавший за мной поверх бумаг, постучал карандашом по столу. — Нам еще надо обсудить инструкции Анны.
Мы расселись. Я развязала и бросила на диванчик шейный платок, купленный Наташей; он и мне сразу показался ярче, чем надо.
Вахтанг успел сесть рядом со мной первым и тонко улыбнулся, когда Цезарь недоуменно уставился на него. Впрочем, отвоевав место, охотник не пытался возложить руку мне на талию, как в прошлый раз, — нет, он просто смотрел на меня. Но как! Облизывал взглядом! Стоило оглянуться, как я заливалась краской, потому что невольно представляла, какие фантазии его посещали. Но пересаживаться было бы как-то по-детски, и я просто перестала оборачиваться.
— Анна, ты слушаешь? — сухо спросил Кривин. — Я начинаю.
Временная резиденция принца Шандара Сингха располагалась в Елагином дворце, в ЦПКиО у метро «Крестовский остров». Встретить должен дядя, он же управляющий махараджи, — тот самый, который заподозрил неладное в поведении племянника и вызвал охотников. В первый вечер устраивается торжественный прием по поводу приезда принца в Россию, будут государственные деятели и разные знаменитости; вести себя прилично, с принцем не сближаться и даже не искать встречи, изучать издали. Этикет! Протокол! Отыскать клиента на второй день, ну и дальше по обычному сценарию. Наташа играет свиту, Цезарь ассистирует, но вообще-то это означает, что главный по-прежнему он…
Сидевший на стуле рядом с диванчиком Цезарь наклонился и сказал тихо:
— Все-таки странный заказ на этого принца. Никто никогда не выставляет требований к внешним данным охотника, ведь демон обычно и так тянется к охотнику, чует ауру. Помнишь, я тебе объяснял?
С другой стороны наклонился Вахтанг, включаясь в разговор:
— Дядя-управляющий наверняка знает вкусы племянника и повелителя. Может, хотел, чтобы инкуб наверняка повелся.
— Все равно, с чего он решил, что у нас есть подходящая кандидатура? А если бы не было, что тогда? Нет, не понимаю.
— Анна, ты слушаешь? — забрюзжал Кривин. — Цезарь, если тебе есть чем поделиться, скажи всем.
Я тряхнула головой и поднялась.
Директор с удивлением воззрился на меня, когда я прервала его.
— Минуточку внимания, — я прокашлялась. — Нельзя ли отложить вызов до возвращения Беттины и затем ее отправить на это задание? А я могу понадобиться тут. Пусть у меня небольшой опыт, но если атака на Шатер повторится…
Они ведь не Роберт и должны внять голосу разума. Я покосилась на Цезаря. Ну поддержи же меня! Я твоя напарница и ученица…
Кривин смотрел с непроницаемым лицом.
— Тебе уже дали понять, что задание не обсуждается.
— Нет, обсуждается! Здесь что, армия?
Кривин едва заметно поморщился.
— Хорошо, ты высказалась, мы услышали твое мнение, — сухо отозвался он. — Решение остается прежним: вам нужно спасти человека.
— Но ведь на Институт могут напасть в наше отсутствие. Цезарь, скажи! — воззвала я. — А вы отправляете куда-то двух охотников!
Цезарь слушал молча. Когда я обратилась к нему, покачал головой.
— Ты неправильно расставляешь приоритеты. Институт в первую очередь — это охотники, которые освобождают людей от демонов. Если мы запремся здесь и не будем никому помогать, ожидая атаки… это будет уже не Институт. Твое задание важнее. К тому же здесь остаются Гарик с Вахтангом.
— Но…
Меня прервал звонок телефона у директора на столе. Он взял трубку, отрывисто сказал:
— Алло?
Послышался взволнованный голос, но слов было не разобрать. Лицо Кривина вытягивалось все больше, а когда он положил трубку, в глазах была озабоченность.
— Вахтанг, Цезарь, вам задание. Гарик тоже поедет.
Грузин задрал брови:
— Что случилось?
— Нашествие суккубов в женском монастыре. Роберт говорит, демоны одолевают монахинь и даже настоятельницу, монашки убегают в город и творят непотребство. Скоро может попасть в газеты… Цезарь, поторопитесь. Это в области, северное направление.
— Нашествие? В монастыре? — Вахтанг с Цезарем изумленно переглянулись.
— Но демоны никогда не действуют группами! — Вахтанг нервно стряхнул пылинку с лацкана.
— Кажется, теперь действуют, — возразил Цезарь. — Сначала атака у моста, теперь нашествие в монастыре… Мне это не нравится.
— Думаешь, это одна и та же, э… злая воля? — спросила я. — Может, монастырь — вообще отвлекающий маневр и вам не стоит туда ехать?
— Мы едем, — решительно сказал Цезарь и направился к дверям. Но тут же остановился: — Подожди, Гектор, а как же Анна? Она с кем? Ей по протоколу полагается спутник.
Директор задумался лишь на секунду:
— Наташа, оповести Вову, чтобы собирался. Анна, задержись немного.
— Ай, Гектор, что может Вова? Он же не охотник! — воскликнул Вахтанг.
Цезарь, казалось, тоже был обескуражен, но я сказала:
— Вова меня устраивает. Он умный.
— При чем здесь ум, — нахмурился Цезарь. — Тут нужны навыки, опыт…
— Больше все равно некому, — закрыл тему Кривин. — Поторопитесь, Цезарь. Наташа, ты слышала? Анна, помоги Вове собраться и сразу езжайте.
— Но Институт останется совсем без охраны! — возмутилась я.
Кривин вперил в меня серьезный взгляд, и я поняла, что дискутировать бессмысленно.

10

Вова с Наташей сидели в разных углах лимузина, отвернувшись друг от друга, я торчала посередине, сложив руки на груди.
Демона-хранителя вызвать не удалось. Попытка остаться в Институте, чтобы защищать его, провалилась. И я еду на задание, которое мне заранее не нравится. И Цезарю показалось странным. Я вздохнула. Ну, раз еду, глупо дуться, лучше сделать все как можно лучше. Хотя начинающая охотница, секретарша-блондинка и лаборант, краснеющий при виде женщин, — та еще команда…
Наташа не умела долго молчать и, повернувшись ко мне, принялась болтать. Принцы, приемы, вечерние наряды, макияж и укладка волос… все это было так далеко от меня, что я только кивала да изредка вставляла вежливое: «Да ну?»
— Я почитала в Интернете про его родину, Кашмир. Это было одно из самых больших индийских княжеств до получения Индией независимости. А какие там дворцы, ты бы видела! — Наташа закатила густо подведенные глаза. Она всегда носила блузки с низким вырезом, но сегодня ее декольте не скрывало почти вообще ничего, а лифчик поднимал бюст чуть не под самый подбородок Казалось, на Наташе надета только грудь.
Воспользовавшись паузой, я спросила:
— Слушай, ты такое подробное досье на этого принца составила… зачем тебе?
Она устремила на меня испытующий взгляд, словно пыталась понять, можно ли мне доверять. Вздохнула:
— Анна, можно я тебя кое о чем попрошу?
— Ну конечно, — удивилась я.
— Ты не могла бы, когда сделаешь свою работу… познакомить меня с принцем?
— Ну, э… не знаю, что говорит по этому поводу протокол, но почему нет. А зачем?
Наташа замялась.
— Знаешь… я жду принца, и… ну, ты понимаешь, того самого принца.  И вдруг — это и есть мой принц? Вдруг другого я никогда не встречу и это единственный шанс?
— Подожди, зачем тебе принц?
— Я же принцесса! Мне нужен принц, и никто другой. — Она посмотрела на меня, как на полную дуру. Пожалуй, сейчас я таковой себя и ощущала.
— Ты принцесса?!
— Ох, ну не начинай, как моя мама, — скривилась Наташа. — Сначала все твердит «ах моя маленькая принцессочка», а потом — «да кому ты такая сдалась». Вот увидит, кому сдалась! Стану настоящей принцессой. Ведь я этого достойна! Я красивее вас всех. Тебя, Беттины… всех. Скажешь, нет?
Еще одна с идеей фикс! С такими, замороченными на какой-то одной мысли, безопаснее соглашаться во всем.
— Куда мне до тебя, — поддакнула я.
— Не понимаю только, почему они на меня не смотрят. — Секретарша надула губки. — Гарик за Беттиной ухлестывает, Вахтанг на тебя сразу глаз положил, а ты ни одеться, ни накраситься не умеешь…
Наверное, потому что мужчин в женщине интересует не макияж, хотела подсказать я, но сдержалась. Эх, блондинка, продукт современных соцтехнологий! Принца ей подавай… Меня бы устроил простой человек, вот вроде Цезаря. То есть Цезарь не простой — да и совсем уж простой человек, буду откровенна, мне бы не подошел. Я невольно покосилась на левое плечо, возле которого обычно появлялся Алый: не подслушивает ли мысли? Конечно, он любит спорить по пустякам и постоянно выпячивает свое эго, однако с ним легко. Когда он рядом, я чувствую себя… свободно. А это очень важно. Могу говорить с ним обо всем, а он держится со мной на равных. Если б только у него было тело… у нас с ним могло бы получиться что-то настоящее.
Мы долго ехали по незнакомым районам, через мосты, по набережной, и наконец лимузин вкатил в парк Я с любопытством выглянула в окно. Сквозь голые ветви деревьев просвечивал жемчужно-серый силуэт особняка. Дорога повернула, деревья расступились, и здание оказалось прямо перед нами. Наташа ахнула, приникнув к стеклу, даже молчащий всю дорогу Вова заинтересовался. Это был настоящий дворец!
По пандусу мы подъехали к парадным дверям между белыми колоннами. Пандусы двумя полукружиями расходились от крыльца, между ними — широкие ступени. Возле лестницы стояли белые мраморные львы.
Я выскочила из лимузина, крутя головой. В Петербурге полно дворцов, я их уже насмотрелась, но чтобы жить в одном из них — о таком я и не мечтала!
Неприятности начались сразу же. Для начала никакой дядя нас не встретил. Мы немного потоптались на крыльце, переглядываясь, после чего все-таки решились войти. В парадном холле нашли индуса во фраке и тюрбане с пером и попытались объясниться, но потерпели фиаско. Индус — темнокожий подросток с огромными выразительными глазами, — отмалчиваясь и кланяясь, по деревянной лестнице отвел нас на второй этаж, в апартаменты. Пока шли по коридору, из-за закрытых дверей доносились голоса. Может, всех гостей вначале селили и только потом с ними объяснялись? Но мы вроде не просто так гости, разве не должны нас ждать…
Мальчик с газельими глазами исчез, но вскоре вернулся с нашим багажом. Развесил в шкафах наши смокинги с платьями и, кланяясь, удалился.
Растерянные, мы стояли посреди гостиной. На стенах индийские портьеры, по ковру раскиданы подушки, в вазах цветы, на столиках фрукты. Прямо на полу стоят кальяны, а в углах курятся благовония. От запахов закружилась голова.
Я прошлась по комнате, заглянула в одну дверь, в другую… Наташа ходила за мной и восхищалась роскошью. Вова подошел к окну.
За дверями было две спальни, одна пышнее другой.
— Тебе по протоколу полагается бо  льшая, — высунулась из-за плеча Наташа.
— А почему во второй две кровати? — полюбопытствовала я. — Что говорит об этом протокол? Они что, полагают, что вы с Вовой будете в одной комнате? Типа комната для слуг?
— Не знаю, может. — Наташа пожала хорошенькими плечами с видом полного равнодушия, но было ясно, что она уязвлена этим положением протокола.
— Я посплю тут, — быстро сказал Вова. — Вон в углу диванчик, мне хватит. Дайте только одеяло, а подушки здесь есть.
— Так, ребята, — решительно сказала я, когда эти двое, бросив друг на друга сердитые взгляды, повернулись в разные стороны. — Мы на задании, и мы команда. На время работы забыли о старой вражде, ясно? Что бы там между вами ни случилось, все распри оставьте снаружи. Иначе мы ничего не добьемся. Все понятно?
Они нехотя кивнули.
— Руки можете не пожимать. Итак, у нас две задачи. Первая: найти кого-то, кто в курке нашего дела. То есть загадочного дядю. Второе: подготовить место для работы. Вова, это на тебе. Ты от Цезаря инструкции получил? Справишься один или нужна помощь?
— Я все знаю. — Вова порозовел. — В твоей спальне готовить?
— И здесь тоже где-нибудь устрой подходящее для изгнания место, только закрой ковром, а мне потом скажешь, где точно пентаграмма. Или просто обозначь свечами, я разберусь. Спи здесь, но если я приведу сюда клиента, тебе придется быстро и незаметно слинять.
— Я могу спрятаться за портьерой и в нужный момент прийти на помощь, — лаборант опустил взгляд и мучительно покраснел. Наташа громко рассмеялась.
— Кавалер! Помощник! Охотник высшего разряда! — насмешливо бросила она.
Лаборант посмотрел на нее почти с ненавистью, я даже не ожидала, что мягкий, застенчивый Вова способен на такое чувство. Что между ними произошло, интересно?
— Хватит, — велела я. — Наташа, нам надо пойти и найти кого-нибудь…
— Сначала переодеться, — перебила она. — По протоколу, нельзя появляться на людях в одном и том же костюме дважды. Сменить макияж на более мягкий, домашний, — до приема. И маникюр сделать.
— Нет уж, обойдутся без маникюра! Макияж я просто смою, тем более что у меня уже щека чешется, сил нет. А помаду я всю съела, больше не хочу. Нас покормят? Чем-нибудь, кроме помады, я имею в виду.
— В личных покоях. — Наташа извлекла из сумочки пачку бумаги и помахала ими. — Вот распорядок мероприятий и дресс-код на все случаи.
— Вот это талмуд! — поразилась я. — Ты все наизусть выучила?
— Почти. — Наташа пролистала распорядок, чтобы освежить в памяти главные моменты. И расстроенно опустила пачку бумаги. — Но тут только официальные мероприятия. А что делать сейчас, не написано.
— Значит, план тот же: мы идем… ладно-ладно, сначала переодеваемся, потом идем искать контактное лицо…
В дверь постучали.
Увидев блондинку на пороге, я даже вздрогнула. Пепельная! В сером! Как те, напавшие на машину…
Но тут же встряхнулась и мысленно прикрикнула на себя. Что я теперь, на всех блондинок в сером нервно реагировать буду?
Блондинка ласково улыбалась, будто всю жизнь мечтала о встрече с нами.
— Добрый день! Вы из журнала «Индия в наших сердцах»? Мы рады видеть вас во временной резиденции принца Шандара Сингха. Обед подадут в апартаменты, принц занят делами и не принимает до вечера, но в семь часов он будет счастлив видеть вас на приеме в честь его прибытия в ваш город. — Это были заученные слова, но с каким чувством она их произнесла! Будто каждое слово шло от сердца, из самых глубин! Мы трое потрясенно внимали ее трогательному щебету. — Нижайше прошу вас соблюдать протокол и не пытаться увидеть принца раньше времени, для этого оставайтесь в покоях до момента, когда придет слуга, чтобы отвести в парадные залы на торжество. Сейчас вы можете отдохнуть, насладиться обедом и послеобеденным сном. Горничная разложит вещи. За час до приема появится маникюрша и подготовит вас к выходу. Всего хорошего и приятного отдыха!
— Так, нас заперли, — протянула я, как только блондинка скрылась. — Ну и порядочки… А что за журнал такой?
— Наша легенда, — пояснила Наташа. — Нельзя же объявить, что мы охотники. Между прочим, это самый крупный журнал об Индии. Культурологический. Спонсируется самим махараджей Кашмира. А ты заметила, какой у нее костюм?
— Костюм? Серый, а что?
Наташа посмотрела на меня с досадой.
— От Версаче! И сережки — от Картье…
Наверное, я должна была умереть в страшных муках стыда, оттого что не узнала лейбл, но мне было не до того.
— И на запястье под браслетами — синяки, — тихо добавил Вова.
— Так, прекратили! — рявкнула я. — Да, я не в курсе последних веяний моды, мне на моду вообще наплевать, уяснили? У нас задание, сосредоточились! Раз выйти нельзя, занимаемся тем, что сделать можно: готовим теплую встречу одемоненному принцу. Вова, распаковывай инвентарь!
Лаборант спорить не стал, потянулся за самым большим чемоданом. Я вздохнула. Утомительно это — командовать. Но так как главная теперь, получается, я, то придется! И я продолжила распоряжаться, стараясь говорить спокойнее, не приказным тоном:
— Не знаю, какие у вас настроения, команда, а я лично хочу закончить все сегодня вечером. Так что морально готовьтесь. Наташа, тебе придется оставаться на приеме как можно дольше, чтобы дать мне время разобраться с клиентом. Вова, тебе тоже лучше потусоваться там, а не торчать в апартаментах.
Вова выронил жаровни, которые вытянул из чемодана:
— Но я не могу! Там же столько людей будет!
— Надо. Дай сюда, сама расставлю, а ты бери мел, свечи и иди за мной. Наташа, стой тут, если появится горничная, не пускай ее в спальню, отвлеки как-нибудь. Когда мы закончим, будь готова рассказать мне нашу легенду в подробностях. Кто только придумал такое дурацкое название? Надо же, «Индия в наших сердцах»…
Наташа вела себя, как подросток, которому дали поиграть в Джеймса Бонда, глаза ее горели. Она встала перед дверью спальни и отсалютовала мне:
— Слушаюсь!
Вышло, по правде сказать, жеманно и глупо, но я промолчала.
Мы с Вовой обустроили спальню по высшему разряду: сняли ковер, начертили пентаграмму, лаборант нарисовал еще какие-то символы. Пояснил:
— Защитные заклинания. Я много такого знаю.
— Молодец! — Инициативу в работниках надо поддерживать.
Водрузив ковер на место, мы насовали под него трав, расставили свечи с жаровнями по периметру пентаграммы и вернулись в гостиную. Там повторили операцию — едва успели к приходу горничной. Мы заверили ее, что в услугах не нуждаемся и все у нас в порядке. Девушка провела краткий ликбез по нашим апартаментам: кто где спит, где ванная, как пользоваться модерновым, с электронным табло, душем. И все это время стреляла черными, как уголь, глазами в Вову. Тот краснел и смущался. «Держись, Вова! — подумала я. — То ли еще будет!»
Свечи в спальне горничную удивили, но она ничего не сказала, только опять стрельнула в Вову глазами, уже уважительно. Может, решила, что он оказывает мне… разного рода услуги? Лаборант опустил взгляд и начал взволнованно покашливать.
Наконец нам удалось вытурить услужливую горничную. Я повернулась к Наташе:
— Слушай, после обеда не могла бы ты мне помочь? Хочу, чтобы на приеме при мне было оружие, но не представляю, куда его сунуть в тех платьях, что мы выбрали. Придумаешь?
Принесли роскошный обед, и мы поели. Оставшиеся до прихода маникюрши два часа заполнить было абсолютно нечем. Я попыталась дозвониться до Цезаря, но он не брал трубку Вова сел с книжкой на пуфик под пальмой в углу, Наташа устроилась в кресле полировать ногти. Мне оставалось только нервно мерить шагами гостиную.
К тому времени, когда явилась маникюрша, а с ней и массажистка, было уже все равно, чем заняться, лишь бы не гонять по кругу одни и те же мысли. Какое впечатление я произведу на принца? Получится ли извлечь из него демона? Что творится в Институте, от них нет вестей? Где Алый, здесь ли вообще? Демон не появлялся с тех пор, как мы поссорились утром, и у меня не было возможности даже окликнуть его, все время кто-то находился рядом. Короче, я вся извелась, и с облегчением отдалась массажистке, маникюрше и Наташе, которые в шесть рук привели меня в порядок.
Потом Вова с Наташей тоже принарядились. Лаборант — в смокинг с бабочкой, а секретарша — в платье принцессы: юбка на воланах, открытые плечи, блестящий корсет.
— Ну, друзья, за работу! — скомандовала я, и мы втроем двинулись за слугой к парадной лестнице.

11

Сердцем дворца был Овальный зал. Его закругленная часть выходила за пределы фасада в виде изящной ротонды, высокие окна в ней чередовались с белыми колоннами. В другой части вместо окон были зеркала. Украшенный лепниной потолок поддерживали мраморные женские фигуры. Двери по бокам Овального зала были распахнуты настежь, позволяя увидеть анфиладу парадных залов.
— Слева — Голубая гостиная, справа — Малиновая, — шепнула Наташа, когда мы вошли в зал. Пока в наших апартаментах мной занималась массажистка, она изучала расположение комнат и прочие тонкости приема. — Из Малиновой гостиной можно попасть в столовую залу, а из Голубой — в парадный кабинет, малую гостиную и бильярдную.
Я рассеянно кивнула. Струнный квартет играл классику, под высокими потолками гудело эхо голосов. То тут, то там сверкали вспышки фотоаппаратов, я заметила двух-трех операторов с камерами — приехали с Первого канала и «Петербург-ТРК». Публика оказалась самая изысканная; хоть я не интересуюсь политикой, но узнала кое-кого.
Мероприятие было а-ля фуршет, что позволяло избежать ненужного внимания. Мы прогуливались по залу, что-то жевали, что-то пили, глазели на знаменитостей, прислушивались к разговорам и сами перебрасывались словами.
Никто не носил бейджиков, как я надеялась. Ладно, главное — найти принца в этой гудящей толпе и дождаться, когда он останется один. Было жуть как страшно, но я твердо решила подрулить к хозяину приема при первой же возможности под любым предлогом.
Однако принца не оставляли одного ни на секунду. Большую часть времени его вообще не было видно за гостями, так что я и разглядеть-то его толком не смогла. Молодой или нет, симпатичный или не очень? В редкие минуты, когда толпа рассеивалась, рядом с принцем обязательно держались пожилой индус и блондинка в сером западной внешности. Из местной службы сопровождения?
Столы вдоль стен ломились от снеди, и я пару раз кинула туда изумленный взгляд. Если бы попросили определить, из чего сделаны закуски, не справилась бы, так причудливо все было разложено, расставлено, украшено. Гости перетекали из зала в зал. Дамы блистали платьями и драгоценностями, мужчины в своих смокингах напоминали важных пингвинов. Кстати, никакого национального колорита! Глобализация добралась и до индийских принцев. Может, конечно, это такой принц, который почти всю жизнь прожил в Англии, куда его отправили учиться еще в школе, закончил Кембридж или Оксфорд или что там самое подходящее для царственных отпрысков?
— Дальше ждать нельзя, — решительно заявила я, когда в толпе в очередной раз наметился просвет. — Наташа, берешь на себя индуса, знакомишься и аккуратно уводишь. Вова, ты с блондинкой познакомиться сумеешь? Ладно-ладно, не пугайся, не надо, просто опрокинь на нее бокал или пирожное. А лучше и то и другое. Сейчас от принца отлипнет последний гость…
— Ни в коем случае! — Наташа повисла на мне. — Это нарушение протокола! Незнакомого человека обязательно представляет кто-то знакомый. Подойти самому — верх бестактности!
— Ну и отлично, — обрадовалась я. — Принц сразу обратит на меня внимание.
— У нас еще два дня на задание, и тебя предупреждали, что не стоит пытаться сделать все в первый же вечер, — не сдавалась Наташа.
— Ты тоже так считаешь? — повернулась я к лаборанту. В смокинге тот казался выше и стройнее, чем обычно, но и более сутулым. Не пингвин — журавль в очках!
— Не хочу соглашаться с ней, но вообще-то я тоже не вижу смысла торопиться.
Ишь, дисциплинированные какие! Правила им соблюдай, приказы начальства блюди… Я уверена, что Цезарь не стал бы зацикливаться на протоколе и придумал способ подвалить к принцу прямо сегодня. Может, подойти самой? Если сразу понравлюсь, он отошлет старичка с блондинкой, и мы сможем перейти к более личным вопросам…
— Эй, да это же Наташа! — раздался сзади веселый голос. Мы обернулись. Довольно еще молодой, лет двадцати пяти человек поигрывал бокалом. Было видно, что это не первый бокал.
— Петя? — Наташа немного смутилась. — Ты откуда тут?
— По работе, — хмыкнул он и кивнул мне. — Обойдемся без церемоний, да? Петр Разумовский, «StarsLife», светская хроника.
— Анна Котова, журнал «Индия в наших сердцах», — название «нашего» издания вспомнилось буквально в последнюю секунду.
— Вова, лаборант, — сказал Вова, пожимая протянутую руку. И зарделся, сообразив, что брякнул не то.
Во взгляде Разумовского отразилось удивление, но переспрашивать он не стал, обратился сразу к Наташе:
— Какими судьбами?
— Помогаю Анне как член редакции, — ответила секретарша. — Но я не журналистка, я тут как специалист по протоколу и этикету. Так ты больше не работаешь в…
— Давно уволился, — перебил Разумовский. — Выпьем?
И он повлек Наташу к столам.
— Послушай! — шепнула я, придержав ее за локоток. — Узнай, может ли он представить меня принцу. Или не сам, а через знакомых?
Наташа кивнула — и они скрылись в толпе. Минус один сдерживающий фактор. Не буду ждать, пока секретарша вернется, начну. Только надо выпить, чтобы набраться храбрости.
— Вова, шампанское, — велела я. — И приходи в Голубую гостиную. Захвати тарелку с едой! Бутерброды и пирожные. Как настоящей светской даме, мне пора хорошенько пожрать!
План был простой: мы с Вовой мигрируем по залам вслед за принцем, постепенно сближаясь. В нужный момент, когда клиент снова останется в компании блондинки и старичка-индуса, я толкаю Вову, тот роняет тарелку на обоих сразу, и я остаюсь наедине с принцем. Хороший план, верно?
И я направилась в Голубую гостиную, куда как раз переместился принц Шандар.
Однако его там не оказалось. Повернула назад, в Овальный зал. Когда успела прохлопать клиента?! Сколько ни шарила по толпе взглядом, принца обнаружить не смогла. Заглянула в Малиновую гостиную: должен же он быть хоть где-нибудь? От гула толпы и духоты уже начинала побаливать голова.
За мной, как привидение, лавировал Вова с тарелкой снеди и двумя бокалами шампанского. Я опять вернулась в Овальный зал и еще раз просканировала взглядом огромное помещение. Как сквозь землю провалился!
— Ты его видишь?
— Нет. — Вове не надо было уточнять. — Ушел, наверное. У царственных особ так принято — уходить раньше…
— Ты откуда знаешь? — Я выхватила у смутившегося Вовы закусочную тарелку. — Что это?!
Пирожные лежали прямо в салате. Я окончательно расстроилась. Даже не поесть нормально!
— Все, оставь меня в покое! — воскликнула я, забирая у него оба бокала. — Только мешаешь! Найди Наташу и спроси, узнала ли она хоть что-нибудь. А я пойду напиваться в одиночестве.
— Да, конечно… — На Вову было жалко смотреть.
Я вышла в парадный холл. Пустой, гулкий, с колоннами и статуями. В большом камине по ярко-оранжевым углям пробегали язычки пламени. Я присела на банкетку у камина. Залпом выдула бокал и в досаде швырнула в угли.
Надо взять себя в руки. Впереди еще два дня, с заданием я справлюсь так или иначе. Сегодня не удалось — завтра получится. Просто так здорово было бы сделать все сразу! Почему Цезарь не отвечает на звонки? Ладно, раз не удалось поймать принца, возвращаюсь в апартаменты и снова названиваю Цезарю, пока не ответит! Хоть узнаю, как у них дела, может, он в курсе, что в Институте, спокойно ли?
Легкое дуновение коснулось щеки, свежее, как летняя ночь.
Я вскочила с банкетки. Алый?!!
«Берегись!» 
Обернуться не успела: крепкие руки обхватили сзади. Я оказалась прижата спиной к какому-то мужчине, судя по тому, что дышал он мне в висок — довольно высокому. Одна рука лежала у меня на талии, другая сжала горло.
— А ты действительно волнуешь, — прошептал он на ухо.
— Пустите! — выдохнула я. — Сейчас позову охрану!
— А я всех отослал, — сказал он. Железная хватка ослабла, и я вывернулась.
Передо мной стоял принц Шандар и вежливо улыбался. Ах ты, шутник царственный!
— Вы меня напугали. — Я отступила, потирая горло.
— Прошу простить, миледи, — раскланялся принц. — Всего лишь хотел кое-что проверить.
— Что?! Сможете ли вы меня задушить? — Надо было изобразить радость и почтение, но после такого приветствия цензурные слова вспоминались с трудом.
Шандар Сингх был выше среднего роста, крепкий, подтянутый, с подвижным умным лицом, очень смуглый. Лет двадцать пять — двадцать семь, пожалуй. Я думала, на галстуке сиятельного индуса будет булавка с фамильным бриллиантом, пальцы унизаны золотыми кольцами… ничего подобного. В петлицу смокинга вдет бутон темно-красной розы, вот и все детали. Привлекали внимание глаза — темно-серые, выразительные, с густыми черными ресницами. В одни эти глаза можно сразу влюбиться!
— Еще раз прошу простить. — Он сделал шаг, и я опять отступила. На его лице читалось искреннее раскаяние. — Миледи, умоляю забыть этот неловкий инцидент, я хотел бы заслужить ваше прощение. Поверьте, у меня были самые лучшие намерения!
— Да? И какие же? — Я не могла сдержать сарказма. — Что-то лично мне ничего в голову не приходит.
— Я объясню вам… потом. С глазу на глаз.
— Здесь никого нет, объясняйте.
— В более приватной обстановке. — Он широко улыбнулся, и я сразу вспомнила, что на работе. Гнев улетучился, страх исчез, только еще пульсировала жилка на виске. Принц посмотрел на эту жилку и быстро облизнулся. А блеск-то в глазах совершенно демонический… Причем даже более демонический, чем у Алого: в дивных очах принца Шандара плавились все пятьдесят оттенков серого!
Надо действовать. Кажется, он и сам готов? Я положила руку на талию, где Наташа завязала удавку в виде кокетливого пояска. Дротик прятался в складках широкой юбки. Черт, все слишком быстро, а я налакалась шампанского и не успеваю сообразить!
— Поднимемся ко мне? — предложила я, перестав сомневаться. Попытка не пытка, в конце концов, а если и принц запал на меня…
— Благодарю за приглашение, миледи. Обязательно воспользуюсь им… в другой раз.
— О… — наверное, в моем голосе прозвучало разочарование. Шандар тихо засмеялся и поднес мою руку к губам. — Позвольте компенсировать ваш испуг небольшой прогулкой.
— Там же холодно.
— Это ненадолго, — заверил он. — Ровно столько, столько понадобится, чтобы вымолить прощение за мою неловкость.
— Тогда надолго, — не согласилась я. — У меня следы на шее останутся!
— Это так эротично, — улыбнулся принц, и меня охватила дрожь. Странный какой-то тип… впрочем, кто знает, какие причуды у демонов? Темные глаза принца почти светились в полумраке холла. Я смотрела и не могла отвести взгляд, серый блеск притягивал. В глубине человеческих глаз таилась демоническая сущность, и она звала, манила…
«Отойди от него!»  — раздался в голове ревнивый голос Алого, и я вздрогнула, невольно закрутила головой, ожидая, что увижу его рядом.
Все шло не так, как задумано. Соглашаться или нет? Не съест же он меня там, на улице!
Я заметила, что в полуоткрытых дверях зала, за спиной принца, стоит Вова и растерянно смотрит на нас. Ну хоть кто-то будет знать, где я и с кем. Ладно, решусь!
— Ну хорошо. Только… там же все равно холодно.
Шандар сделал знак, и рядом материализовалась блондинка в сером. Набросив мне на плечи меховое манто, она исчезла так же быстро, как появилась. Как он их… отдрессировал.
— Прошу.
Перед нами, как по волшебству, растворились двери дворца. Принц предложил руку, и я, поколебавшись, приняла ее. Уж не знаю, что на него нашло вначале, но явно это не обычное поведение. Пока что он держится вежливо, даже галантно и вообще очень сдержанно — даже для человека, не говоря о демоне.
Мы по дорожке спустились в парк, освещенный множеством крохотных огоньков, которые словно парили в воздухе между ветвями деревьев.
— Какая прелесть!
— Нравится? — Принц покосился на меня.
— Волшебно.
Он тихо засмеялся.
— А мне нравится производить на вас впечатление, — сообщил он.
— У вас это неплохо получается, — пробурчала я. И поежилась. Даже в манто было прохладно. — Что это была за проверка?
— А? — Он как будто и забыл об этом. — О, я понял, что вы наивны, доверчивы и не таите злого умысла.
— Нет, конечно, с чего бы! — возмутилась я. Разве можно считать мое задание злым умыслом? Я же настоящего принца спасаю!
Близость демона мешала сосредоточиться и вспомнить что-то важное. Он был демонически обаятелен! Эти трогательные индусские глаза… влажный, зовущий взгляд…
И что я должна ему сказать? Куда-то пригласить? Что-то предложить? Почему мы вообще прогуливаемся по парку, разве я не должна быть… в другом месте?
Принц снова заговорил:
— Вы похожи на мою мать.
— Да ну?
Интересно, на человеческую или демоническую? Как сильно инкуб вжился в тело принца, насколько вытеснил его личность, воспоминания?
— Она тоже была наивна и доверчива, — задумчиво продолжал Шандар.
Сомнительный комплимент…
Принц неожиданно остановился посреди дорожки и взял мою руку.
— Хочу поделиться с вами кое-чем… личным. Вы позволите?
— Валяйте, — разрешила я, сбитая с толку. — В смысле, я вся внимание.
Он заговорил быстро, горячо:
— Я счастлив, что встретил вас. Не удивляйтесь! Вижу вас впервые, но кажется, что знал всю жизнь. У вас бывало такое?
— Нет, пожалуй…
Разве это не я должна нести сейчас что-то подобное? Соблазнять, уговаривать, очаровывать принца, признаваться в любви с первого взгляда?
Шандар стиснул мою ладонь, я чуть не вскрикнула.
— Ваше лицо, голос, походка — я будто видел вас во сне. Засыпал с мыслью о вас и просыпался с мыслью о вас… Вы улыбаетесь. Это смешно?
В смущении я отвела взгляд и призналась:
— Было бы смешно, если бы не было так искренне. Мне впервые такое говорят. Я… тронута, ваше высочество.
Все из-за сходства с матерью — я слишком похожа на его идеал женщины? Ну хоть что-то объясняется, не то я уже переживаю из-за того, что так сильно привлекаю демонов. Значит, только Алый запал на меня, а Серый просто пользуется желаниями и потребностями бедняги принца.
Серый? Что-то дрогнуло внутри. Я его знаю? Почему это имя кажется мне знакомым? От напряженных попыток вспомнить опять запульсировала жилка на виске. Что-то такое было… моя жизнь за пределами дворца, начиная с сегодняшнего утра, тонула в тумане забвения. Зато текущий момент был ярким до боли.
— В твоем присутствии я испытываю восхитительное чувство близости, — сказал принц. — Тебе не кажется это странным?
— Вообще-то кажется.
— Мне тоже, — признался он и засмеялся. — Не веришь? Я и сам себе не доверяю. Совершенно не ожидал подобных ощущений от нашей встречи…
В голове прозвенел тревожный звоночек Он что, знал, что мы увидимся?
— О чем ты?
Шандар подхватил меня под руку и повел дальше по парку.
— Ты мне сразу понравилась. Я наблюдал за тобой весь вечер. Сразу, как только ты вошла в зал, скучный прием озарился огнями. Глупо?
В небе ярко светила луна, ее свет заливал ночной парк, тени деревьев, пересекающие дорожку, были непривычно резкими.
— Глупо, — рассмеялась я с облегчением. Уф, нет, встреча не подстроена, все объясняется просто: любовь с первого взгляда. — Во всяком случае, я такого еще не испытывала.
— Я тоже. — Он удивлялся совершенно искренне. — Ты заполнила собой все. Просто наваждение!
— Вот это уже ближе, — согласилась я.
— У тебя похожее чувство?
— Да.
И это была правда: он заполнил собой все. Я даже имя свое помнила смутно, а уж кто я, чем занимаюсь… важно было только то, что я здесь, а рядом он… Кто-то близкий, родной, мужчина, с которым исчезают все проблемы, которому можно рассказать все, ну вообще все! И он не будет давать советы, задавать глупые вопросы — только прижмет к себе и скажет «Я с тобой, моя девочка…» Я чуть не всхлипнула.
Мы остановились. Его губы щекотали кожу, я ощутила, как горячий язык скользнул по уху. Он опять прижал меня спиной, рука крепко обхватила талию, пальцы другой легли на горло, поглаживая. В этот раз я не пыталась отодвинуться, только чуть запрокинув голову. Принц часто дышал, я ощущала, как вздымается его грудь. Я и сама разволновалась. Прикрыла глаза. Он держал крепко, пальцы на шее сжались, но не сильно, не перекрывая дыхание, не вызывая боли, разве что совсем чуть-чуть. Я ощущала, как напряглись его руки — он был, несомненно, очень силен. И при этом я готова была позволить гладить себя и целовать, я жаждала раствориться в его объятьях, таких по-мужски крепких. Принц взял губами мочку уха, и я растаяла. Он покусывал ее, и я плавилась в горячем желании, накатившем волной…
— Ай!
— Я буду осторожней, — прошептал он, сжимая крепче, так что я не могла шелохнуться. — Тебе понравится…
За живой изгородью закашляли. Мы вздрогнули, как подростки, застигнутые врасплох. Однако принц не выпустил меня, только ослабил хватку.
— Эй, кто там? — крикнул он сердито.
Никого — только ветер скользнул по ветвям растущих вдоль дорожки туй.
— Я что-то чувствую. — Принц нахмурился. — Чье-то присутствие… Кто-то из нашего брата… — Он метнул на меня взгляд и снова уставился на зеленые деревца, подстриженные аккуратными пирамидками.
Я поспешила отвлечь его:
— Слуги шляются. Вернемся во дворец? Мы далеко ушли, и у меня замерзли ноги. Давай поднимемся ко мне?
В тот миг, клянусь, я совершенно, то есть абсолютно забыла о том, кто я и что нужно делать. Я хотела только одного: наконец оказаться в его объятиях и чтобы нам ничто не мешало. Одежда вдруг стала тесной, хотелось сбросить ее и остаться нагой, как Афродита, когда она вышла из пены морской на берег Крита. Ну или на какой берег она там вышла, неважно. В койку!
— Чую ауру, но не чую крови, — пробормотал принц. — Значит, слуги. Ну я устрою им! Будет сегодня показательная порка всем…
— Чтобы знали! — кровожадно подтвердила я.
Испортить такой момент, ну надо же!
Принц покосился на меня.
— Что ж, я передам, что сечение прутьями назначила и одобрила миледи Анна.
— Сечение? Почему… — я опомнилась. — Нет, я думала, ты им сделаешь просто внушение!
Он выгнул великолепную бровь.
— Наивная моя девочка, с этим народом словами не управишься, они уважают только силу.
— Но все равно это слишком жестоко, — не очень уверенно возразила я, совершенно растаяв от того, как он меня назвал. Так неожиданно обращение прозвучало и при этом так ласково… Он был нежен в своей жестокости. — Прошу тебя, давай обойдемся без порки? Просто скажи, что мы недовольны.
Принц улыбнулся с непередаваемым выражением.
— Если ты просишь, — протянул он. — Хорошо, сегодня обойдусь внушением. Но в следующий раз…
— Вот так и скажи, — быстро сказала я. — Они все поймут и больше не будут.
— Как решит моя королева. — Он поймал мою руку и понес к губам, но тут же остановился, взял обе мои ладони и сжал. — Ты замерзла?
— Да, немного. Неважно. Пока ты меня держишь, мне тепло, — прошептала я, опуская глаза. Мне действительно стало почти жарко, даже захотелось спустить манто с плеч.
— Простудишься, — не терпящим возражения тоном заявил он и подхватил меня на руки. — Немедленно в постель.
— Конечно, — простонала я, обнимая его за шею. — Срочно!
Шандар приблизил свое лицо к моему:
— Ты плохо себя вела и пойдешь в постель одна, без меня. Ты наказана.
— Я? Плохо? — изумилась я, сбитая с толку. О чем это он вообще? — Что я сделала не так? Мы так мило погуляли, и я даже не ударила тебя, когда ты меня схватил в холле, хотя собиралась. И простила тебя за то, что на мне останутся синяки! Что ты на это скажешь? Кто себя плохо вел?
— Ты, — засмеялся он мне в ухо. — Ты сопротивлялась и ругалась. Ты не должна этого делать. И еще замерзла… ты не бережешь себя, это тоже плохое поведение.
— Оу, ну, у тебя есть шанс позаботиться обо мне, — надулась я.
Шандар, смеясь, понес меня ко дворцу — легко и свободно. Интересно, это проявление демонической силы или сам принц так силен?
Он крепче обнял меня — а затем неожиданно поставил на дорожку, я чуть не упала. Обхватил за талию и привлек к себе, поднял мою голову за подбородок и обжег губы поцелуем. И тут же почти оттолкнул:
— Не стоит, чтобы нас видели вместе. Возвращайся с главного входа. Иди!
Теперь его голос был холоден и строг, меня как ледяной водой окатили. Что за внезапная перемена? Я всмотрелась в принца, его лицо сделалось неподвижным и официальным. И только в глазах плескались все оттенки серого вперемешку с искорками смеха.
— Увидимся завтра, миледи, — чуть поклонился Шандар. — Я вас найду.
Он сунул руки в карманы брюк и двинулся по дорожке в обход дворца, насвистывая и ни разу не обернувшись. Я столбом стояла у крыльца, обиженная и разочарованная, провожая принца взглядом. Мы гуляли довольно долго — как ему не холодно в одном смокинге? Ах, ну да, он же демон. Но ведь и человек… С кем я все-таки общалась этим вечером?

12

Даже после душа в голове стоял туман. Я закуталась в шелковый халат и нырнула под одеяло. Шелк холодил кожу и мешал согреться.
Над ухом раздался низкий голос:
— А ты времени зря не теряла.
— Отстань, и так башка трещит, — простонала я, зарываясь в подушки и одеяло. Но тут же села: — Так это был ты?! В кустах кашлял? Ты все испортил!
— Ты с ним целовалась! — взревел Алый так, что у меня взметнулись волосы. — Что я должен был делать? Просто смотреть?!
— Тихо, — я со стоном заткнула уши. — Почему мне так плохо? Я и поцеловаться-то нормально не успела.
— Это инкуб, — проинформировал Алый, успокаиваясь. — И насчет «не успела»: две минуты точно прошло, прежде чем я забеспокоился. А ты чего ожидала?
— Ничего, — буркнула я, пытаясь вспомнить, была ли у Наташи аптечка, когда мы распаковывались. Без хорошего болеутоляющего я не переживу эту ночь. — Еще скажи, что ты обо мне думал в этот момент.
— А о ком же? Я думал о нас!
Я обхватила голову рутами и стала раскачиваться, постанывая. Черт, какая же силища у этого инкуба, если от одного поцелуя настолько хреново? А если дело зайдет дальше, что от меня останется? Вот так попала… Хотя сам поцелуй мне понравился. Алый целовался настойчиво и страстно, а в прикосновениях принца чувствовалась настоящая нежность. Что же будет, если позволить ему зайти дальше? По телу пробежали мурашки, от сладкого предвкушения я почти забыла про головную боль. И тут же слабо вскрикнула: в черепе как будто хлопушка выстрелила.
— Нет никаких «нас», — сказала я сердито. — Ты меня присвоил, не спросив! И на самом деле думал о своей ревности, а не обо мне. Ох, как болит… — Я откинула одеяло. — Пойду поищу у Наташи таблетки от головы.
Однако встать не получилось: все поплыло перед глазами, и я свалилась обратно.
— Что такое? — Под веками вспыхивали веселые искорки, я почти слышала шипение, когда они гасли. — Что со мной? Эй, Алый!
В голосе демона слышалось беспокойство:
— Тебе плохо?
— Очень. — Я распласталась на кровати, не в силах пошевелиться.
— Он что-то с тобой сделал, но я не понимаю что. — Алый спустился ниже, я ощутила дуновение на лице.
— Подуй еще, — попросила я. — Так полегче.
— Попробую помочь, — с тревогой сказал Алый. — Но совсем не уверен, что получится, это демонские методы, а ты человек. Хоть и с кровью демона… — Голос ослаб, зато прохлада усилилась. Я приоткрыла глаза и увидела, что прозрачное, с красными отблесками облачко опускается на лоб. Голову на секунду словно в снег окунули, благословенный холод прогнал боль, ум прояснился.
Прекрасный миг сразу прошел, но теперь боль была терпимой. Я глубоко вдохнула, расслабляясь.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я демона. — Думала, не доживу до утра. Как ты это сделал?
Молчание.
— Эй? Ты еще тут? Живой?
Легкое дуновение и слабый шепот:
— Все хорошо.
— Ты что, совсем выдохся? — забеспокоилась я. — Потратил энергию на меня? Не исчезай, эй! И не надо так больше делать, слышишь?
— Все хорошо, — повторил он. — Я сделал то, что хотел.
Вова с Наташей все не приходили. За окнами слышались отголоски музыки: вечеринка продолжалась. А на нашем этаже ни звука, видимо, все веселились внизу. Одна я тут страдаю…
Алые глаза внезапно раскрылись надо мной. Демон пристроился у меня на груди. Мне вдруг стало интересно, как я различаю его настроение? Только по глазам всего, конечно, не поймешь, когда лица нет. И все же я всегда угадывала, какие чувства владеют Алым, даже если он молчит.
Демон прошептал:
— Чем он тебе понравился?
Серый туман опять заполнял голову, мысли путались.
— И вовсе не понравился, — вяло возразила я. — Это просто задание. Ведь я… хм, кто же я?
Алые глаза моргнули, уставились с недоумением.
— Имя мое Анна, — задумчиво перечисляла я, бродя в тумане, собирая осколки своей личности, вспыхивающие воспоминания то тут, то там. — И я… охотница. На демонов, да? У меня есть задание. Что-то, связанное с принцем. Кстати, не помню, как его зовут, смешно. Про себя называю его только «принцем». Потому что он — ну, знаешь, он как бы… воплощение принца. Принц с большой буквы. Идеальный принц, понимаешь?
Глаза Алого сузились.
— Вот как? Значит, тебе всего лишь нужен принц?
— Что за глупая идея, я же не Наташа! Это вообще к делу не относится. Просто он… другой. Такой… проникновенный. Нежный. Э… ласковый.
— Особенно ласково он схватил тебя в начале разговора, — язвительно заметил Алый. — Кстати, синяки уже появились.
— Отстань! — Я потерла горло. — Это была проверка.
— Что за проверка?
— А я откуда знаю? — возмутилась я. — Он так и не объяснил.
— И тебе кажется это нормальным?
— А я знаю, какие у вас, демонов, порядки? Какие приветствия приняты? Проверки?
— Нет никаких проверок, — возразил Алый.
— Но я-то не в курсе, верно? — я разозлилась. — Никто мне ничего не говорит, в библиотеку не пустили, заслали сюда с секретаршей и ботаном-лаборантом, а еще хотят, чтобы я все знала и все сделала, как надо! Когда я даже не знаю, как надо! Чего ты от меня вообще хочешь?! Испарись!
— Спокойно, спокойно. — Алый отплыл выше. — Со мной все понятно: я хочу тебя. И мне нужно знать, что ты нашла в этом слащавом типе.
— Он другой, — отрезала я.
— Не такой, как я, ты хочешь сказать? — со сдержанной злостью поинтересовался демон.
— Именно! Он… слушает меня. Говорит вежливо. Не кричит, не ругается… смотрит так, что сразу видно: я ему нравлюсь. Уверена, он не стал бы выяснять отношения среди ночи только из-за того, что я выполняла работу.
— Это было что-то большее. Ты… ты таяла под его взглядом, как мороженое!
— Все, хватит. Не выноси мне мозг! Это работа.
— Точно? — Алые глаза сощурились.
— Да! А если и нет… не твое дело. Я свободная девушка, целуюсь с кем хочу.
— Я не позволю тебе целоваться с кем попало! — рыкнул демон.
— С кем хочу, а не с кем попало! Изыди, слышишь? Дай поспать. У меня в голове такой туман… Кстати, почему мороженое? Ты откуда знаешь, что это такое?
— Майя любит мороженое, — прошептал демон. — Что за туман? Ты не говорила. Мне кажется, принц для тебя опасен. Не целуйся с ним больше. Уезжай отсюда. Я чувствую угрозу…
По телу пробежал озноб, но я встряхнулась и плотнее закуталась в одеяло.
— Вот свалился на мою голову… Только работать мешаешь. Сам знаешь, не могу я уехать, не выполнив задание. Любой демон — угроза для человека. Раз я все равно здесь, то доделаю дело. Не могу подвести Цезаря…
Громкий скрип зубами раздался возле уха.
— Что, опять ревнуешь? Хватит! Цезарь — старший друг. У него Майя, так что я не вмешиваюсь. Мужчин на свете много, — я вздохнула. — А принц — один…
— Вижу, Мистер Идеал занял прочное место в твоих фантазиях.
— Это только работа, — повторила я.
— Да ну?
— Ты это уже спрашивал! Да!
— Но ты целовалась с ним так, что это совсем не походило на работу! — взревел демон. — Почему ты не воспользовалась моментом и не выдернула его?! Ты была при оружии!
— Что? — Я даже села на кровати. — Я не…
Черт. Ситуация предстала передо мной во всей неприглядности. Я целовалась с принцем в первый же вечер… и ничего не сделала! Вопиющая некомпетентность. Но я… а он… Дьявольщина! Я застонала. Что он со мной сделал?!
— Почему ты ничего не сказал тогда?! — я вскочила и швырнула в Алого подушку. То есть в его глаза. — Зачем ты вообще нужен? Глупый, бесполезный демон! Не хочу тебя видеть!
Алый моргнул, красноватое облачко отлетело на другой край кровати и зависло там.
— Ты правда хочешь, чтобы я ушел?
— Да! Ты мне надоел!
Алый как будто не услышал.
— Это из-за него? Он так хорошо целуется? Только скажи, и я…
— Когда же ты поймешь, любовная пустышка! — не сдержавшись, закричала я. — Я уже дважды повторяла: это работа! На самом деле ничего не было!
— Слушай, женщина! — взорвался и демон. — Всему есть предел! Тебя облизывает какой-то слащавый мерзавец, а ты считаешь, что ничего не произошло! Хочешь и дальше обманываться? Пожалуйста, вперед! Мало тебе тумана в голове и головной боли? Уверен, тебя ждет много интересных сюрпризов. Собираешься разбираться сама? Давай, покажи, что ты можешь. С меня хватит. Если я тебе не нужен… Прощай.
Облачко растаяло. Я растерянно смотрела на то место, где оно только что висело. Не осталось и отблеска.
— Эй, Алый! — неуверенно позвала я. — Эй, ты чего? Вернись! Алый… Ну и пожалуйста!
Надувшись, я села в кровать по-турецки и сложила руки на груди.
Дверь открылась, показался Вова.
— С кем это ты разговариваешь?
— Уже ни с кем, — буркнула я. И тут же опомнилась: — Ни с кем, ты чего! Так, сама с собой спорю, о работе, о жизни… знаешь, как это бывает после трудного дня?
У лаборанта было смущенное и виноватое лицо, как будто он сделал что-то постыдное.
— Вы так кричали… Извини, я все слышал.
Я покраснела.
— Что, совсем все?
Вова оглядел спальню, конечно, никого не увидел.
— Это был демон?
Я тяжело вздохнула.
— Именно что «был»… Кажется, я его сильно обидела.
— Это очень плохо?
— Может, и да, — я задумчиво поправила волосы. Потом посмотрела на Вову, вдруг что-то сообразив: — Тебя что, не смущает, что я говорила с демоном?
— Ты же охотница… — Вова помялся на пороге. — Можно я войду?
Я махнула, и лаборант проник в спальню.
— А где Наташа?
— Ушла с тем парнем из «StarsLife». — Вова присел на краешек бархатной банкетки, которые тут на каждом шагу понатыканы, начал развязывать галстук-бабочку. На меня он старался не смотреть: я сидела в постели в короткой сорочке с тонкими бретельками из какого-то эро-бутика, она входила в комплект снаряжения охотницы — инструмент соблазнения. Вспомнив об этом, я громко застонала.
— Прошляпила такой шанс и не заметила! Боже, как стыдно. Я так рвалась с ним пересечься, чтобы в первый же вечер расправиться, но когда представилась возможность — даже не вспомнила про работу! Уволить меня, уволить немедленно…
Вова деликатно заметил:
— Наверное, в принце сидит очень сильный инкуб. Ты не была готова.
— Чувствую себя ужасно глупо, — опять вздохнула я. — Всего два-три бокала выпила — и потеряла всякий контроль над собой и ситуацией. Все, больше не пью!
— Думаешь, дело в алкоголе?
— Конечно! Не принц же мне тумана в голову напустил? Хотя…
Вова пожал плечами.
— Ты охотница, тебе виднее. Я с демонами никогда не сталкивался и не общался.
Я опять покраснела:
— Слушай, то, что я тебя ботаном обозвала… я так не думаю, правда. Просто с языка сорвалось. Он так меня разозлил, этот демон…
— Ничего страшного, я не обиделся.
Он отвел глаза, и стало ясно: Вова принял это близко к сердцу и забудет не скоро. Сегодня определенно не мой день, все наперекосяк! Хорошо, что закончился, хуже уже не будет. Надо только поскорее лечь спать, чтобы протрезветь и прийти в себя. Завтра все исправлю.
— Давай о чем-нибудь другом поговорим, — предложила я. — Прием уже закончился?
— Нет, я ушел раньше.
— Подумать только, мы могли бы уже сегодня вернуться в Институт! Ладно, обещаю, завтра принц с крючка не сорвется.
Вова теребил бабочку, взгляд его перебегал с предмета на предмет, куда угодно, только не на меня.
— Ну что еще? — устало спросила я.
— Ты будешь осторожна с ним?
— Что такое? — нахмурилась я. — Что еще я не знаю? Это какой-то особенный демон? А ну выкладывай!
— Не знаю, — смешался Вова. — Я думал, может, ты в курсе, может, тебе твой демон, с которым ты разговаривала, что-то сообщил…
— О ком?! — я опять почувствовала, что начинаю злиться. — Почему он должен был что-то сообщить о принце? Что с ним не так? Ты тоже чувствуешь угрозу?
Лаборант все мялся.
— Колись! — насела я на него. — Мне что, не все сообщили про задание? Мол, умная девочка, сама разберешься?!
— Нет, что ты, — смутился от моего напора Вова. — Нет, это… просто… извини, я правда подумал, что ты в курсе и это бросается в глаза… Ну, на вас напали блондинки в сером, и у принца подручные — блондинки, и я подумал, может, ты его подозреваешь, и поэтому логично было бы расспросить демона про демона… — Он совершенно смешался и замолчал.
Я осталась сидеть на кровати, раскрыв рот. И я еще думала, что хуже быть не может? Я выставила себя полной идиоткой! Если даже Вова разглядел, что принц — Серый…
В голове будто фейерверк взорвался, я схватилась за виски. Туман под черепом клубился, вызывая головную боль, мешая думать. Особенно сильные приступы вызывало это слово, я даже не решалась повторить его про себя. Что за черт, что он со мной сделал, этот Се… Этот… По вискам будто звонкие железные молоточки заколотили.
Я кое-как слезла с кровати, подошла к Вове. Удивленный и жутко смущенный, он тоже поднялся. Я схватила его и начала толкать к выходу:
— Выйди! Нашелся умник… Хватит тыкать мне некомпетентностью! Один, другой… оставьте меня в покое, дайте поспать!
Вова позволил выпихнуть себя в гостиную. Я заперла дверь и прижалась к ней горячим лбом. Ведь Алый — демон, он же должен знать, чувствовать других демонов, надо было расспросить… А я даже не подумала… Что со мной творится… Это все Серы… о-о…
Я повернулась, прислонилась к двери спиной и медленно съехала на пол. Села, обхватив ноги руками и положив лоб на колени. Это был долгий, трудный день, уже второй по счету, и мне просто надо отдохнуть. Или третий? Не помню, ничего не помню, серый — ой! — туман затянул память. Кровать. Надо только добраться до кровати…

13

Утро выдалось хмурым, не хотелось подниматься. Привстав, я сразу упала обратно лицом в подушку: голова тяжелая невозможно…
Однако долго валяться не вышло, вчерашний провал слишком ярко стоял в памяти. Как бы ни было стыдно, как бы ни хотелось провести день в кровати, прячась от укоризненных взглядов Вовы и Наташи, надо встать и все исправить. А если мой принц — именно Сер…
В висках предупреждающе плеснулась боль, туман начал выползать из глубин сознания. Сцепив зубы, я направилась в душ. Мне нужен план. Но сначала взбодриться. Я включила холодную воду — и тут же с визгом выскочила из-под ледяной струи. Фиг с вами, обойдусь обычным душем…
Придя в себя, я принялась ходить по спальне, прислушиваясь к тихому шебуршанию в гостиной и пытаясь разложить по полочкам ситуацию, в которой мы оказались. С утра думалось легче, несмотря на туман. Если не упоминать оттенки…
Итак. На нас с Цезарем напали блондинки в сером. Принцу Шандару тоже прислуживают блондинки в сером, он сам — со стальным блеском в глазах (кажется, я действительно вижу оттенки демонического Спектра!). Если принц и вправду Сер… если он тот самый демон, который напал на нас с Цезарем… вернее, его подручные напали… то все становится намного сложнее. Появляется непонятная интрига. Получается, именно злая воля принца объединяет нападение на машину, атаку на Институт и, вероятно, нашествие суккубов на монастырь. Ведь так?
Ладно, но если я сумею его вытащить и развоплотить, то какая бы угроза ни исходила от него раньше, больше он не будет опасен.
Выходит, план тот же, только ставки повысились. Я должна вытащить демона из принца. Срочно! Сегодня же вечером, больше ждать нельзя.
Надо было поделиться информацией с командой, и я быстро вышла из спальни.
Кофейный столик занимали подносы с завтраком, на пуфике сидел Вова и, читая книгу, жевал тост с сыром, намазанный джемом. При моем появлении он поднял взгляд и тут же опустил, стараясь не глядеть на полупрозрачную блузку.
— Где Наташа? — спросила я. — Еще спит?
— Н-не знаю… то есть да.
— Ешь, — сказала я, садясь рядом. Вова с трудом оторвал взгляд от моей груди и уставился в свой кофе. — Я тут подумала над тем, что ты сказал вчера… кстати, извини, что выгнала тебя. Трудный был день. Так вот, думаю, ты прав. Принц — наш враг, это он организовал нападение на машину. Мы должны его развоплотить. Сегодня. Ты со мной?
Вова сморгнул, откусил бутерброд и скривился.
— Опять зачитался… — Он стал ножом счищать джем с сыра.
— Да сделай ты новый! — не выдержала я.
— Я тоже тут думал… — пробормотал он.
— И к чему пришел?
Он начал загибать вымазанные джемом пальцы:
— Демон пытался похитить тебя на шоссе. Он напал (мы не знаем точно, только предполагаем) на Институт, когда туда приехала ты. Обратила внимание? Ни днем раньше, ни днем позже, когда ты оттуда уже уехала. И кто-то (не обязательно он, но ведь дядю, который отправил заказ, мы так и не встретили?) вызвал сюда охотницу, причем не любую, а с конкретным описанием — брюнетка не старше двадцати пяти, стройная, волнующая…
Я не донесла до рта еще теплую булочку, которую только что любовно намазала маслом.
— На что ты намекаешь?
— Намекаю? — удивился он. — По-моему, все прозрачно. Нас нанял кто-то, кто уже знал про тебя. Что ты охотница. А ведь ты стала ею только пару дней назад.
— Это может быть совпадением. Давай дальше, выкладывай свои выводы.
— Никаких выводов, только голые факты. В смысле, не голые, а… — взгляд его обежал комнату и остановился на моей груди, высоко поднятой корсетом и хорошо видной под тончайшей тканью, — …сухие, — выдавил лаборант.
— Но откуда Сер… демон вообще узнал про меня? Этого не может быть! Придумай другую версию.
— Ну, ты очень красивая, — сдавленным голосом возразил Вова. — И… — так как краснеть дальше было некуда, он пошел белыми пятнами, — сексуальная.
— Хочешь сказать, что принц нам не враг, а просто влюбился, и я зря нервничаю?
— Он инкуб, а инкубы жаждут любви…
— Так, хватит! — я встала, не доев булочку. — Мне нужно время, чтобы обдумать новую версию. Слишком неожиданный поворот. Почему Наташа еще дрыхнет?
То, что сказал лаборант, слишком походило на правду. Слишком уж факты ложились один к одному. Конечно, при похищении с Цезарем обошлись не очень ласково, но он сам виноват, сразу бросился в драку. Да, демоны напали на Институт, но кто сказал, что они собирались жечь и убивать? Может, схватили бы меня и отбыли восвояси. Не вышло похитить — заполучили меня другим способом. Наверное, если бы принц был врагом мне и остальным охотникам, я бы тут не разгуливала в вечерних платьях и не целовалась с ним…
Я постучалась к Наташе. Меня переполняла понятная женская гордость. Черт возьми, неужели кто-то так расстарался ради меня? Вот это действительно комплимент!
Не получив ответа, толкнула дверь.
Лежащая лицом в подушку блондинка-секретарша не пошевелилась. Я похолодела: что с ней? Бросилась к Наташе, вытащила засунутую под подушку руку и попыталась нащупать пульс.
Наташа вырвала руку и уставилась на меня испуганно, закрывая рукавом халата кисть.
— Что случилось?
— Это я у тебя спрашиваю! Ну, хорошо, что живая. — Я отступила на шаг. — Просто стучусь-стучусь, ты не отзываешься, я и подумала…
Секретарша села, но тут же со стоном повалилась на живот.
— Эй, ты в порядке?
В дверь заглянул Вова:
— Помощь нужна?
— Все хорошо, дайте я умоюсь и оденусь, — сказала Наташа. — Просто мало спала.
Пожав плечами, я оставила ее приводить себя в порядок, вернулась в гостиную и спросила:
— То есть ты настаиваешь на том, что наш клиент — не настоящий враг, а просто влюбился?
— Демонам несвойственно проявлять агрессию, разве что сексуальную, — пояснил лаборант. — Поэтому моя версия выглядит убедительно.
— А те, которые пытались прорваться в наш мир пятьдесят лет назад?
— Ну, тогда один из иерархов хотел взять под контроль наш мир, чтобы безгранично питаться…
— Так, может, этот тоже хочет питаться?
Вова задумчиво покачал головой.
— Об этом я размышлял. Если бы сидящий в принце демон хотел осуществить вторжение, как те двое, тогда бы он попытался захватить не тебя, а Портал.
Что тут возразить? Я вздохнула и задала другой вопрос:
— А где находится Портал?
— Не знаю. Никто не знает. Это секрет высшего уровня. Наверное, никто, кроме Роберта, не в курсе. Ну, еще Кривин должен знать, он же директор.
— Уж я  — точно не Портал!
— Вот я и подумал, что дело в тебе. В смысле, демон просто хотел познакомиться с тобой, а не, скажем, открыть Проход между мирами или сделать еще что-нибудь разрушительное.
В голове не укладывается! Предположим, Алый запал на меня, он горячий демон, демон-огонь, любовник-вспышка, живая страсть. Но принц — он действительно другой. Мягкий, нежный… как будто и не демон вовсе. Почему он вдруг преследует меня?
— Но откуда он вообще узнал про меня?
Вова развел руками:
— Может, твой первый инкуб рассказал?
Я фыркнула.
— Вот уж нет! Мой, как ты выразился, инкуб любого порвет, кто на меня покусится. По крайней мере, желал бы это сделать.
— Это с ним ты разговаривала вчера? — после неловкой паузы спросил лаборант.
— Да. То есть с тем, что от него осталось. Он тогда не развоплотился до конца и привязался ко мне. Он… где-то рядом. Был, мы смертельно поссорились. Так ты намекаешь на то, что это всего лишь очередная лав сгори?
— Ну что ты, я не сказал бы, что всего лишь, — неожиданно горячо возразил Вова. — Хотел бы я иметь столько возможностей, чтобы привлечь внимание девушки, которая мне нравится!
— У тебя есть кто-то на примете? — рассеянно спросила я, кивая появившейся Наташе. — Могу помочь, если хочешь. Закончим задание и устроим похищение твоей избранницы, что думаешь?
Наташа выглядела не очень: бледная, круги под глазами. Вместо обычных вызывающих блузок на ней была темная водолазка с высоким воротом.
— Что с тобой? — удивилась я.
Секретарша поежилась.
— Ничего, — пробормотала она. — Просто ужасно устала. Давайте позавтракаем…
Она покачнулась и практически упала на диван возле Вовы. Лаборант быстро отодвинулся на другой конец, но Наташа как будто не заметила проявлений неприязни, схватила тост и стала густо мазать его маслом.
— У тебя синяк на запястье! — воскликнула я. — Наташа, где ты была ночью?
Бросив всполошенный взгляд на свою руку, она прикрыла запястье рукавом.
— Тот журналист, — с досадой сказала она. — Мы долго болтали, потом он еще выпил и решил, что мне стоит пойти с ним в номер. Схватил за руку, потащил… но мне удалось вырваться и убежать.
Наташа замолчала, взгляд ее блуждал по комнате.
— Слушай, ну… ты бы его коленом в пах, что ли? — Я взяла остывшую булочку. — Нельзя так оставлять. Хочешь, я сегодня с ним поговорю?
Секретарша решительно замотала головой.
— Все уже в порядке, не надо с ним разговаривать. Хочу забыть об этом.
— Ладно, — поколебавшись, согласилась я. В конце концов, Наташа не маленькая, разберется, а мне вот надо разобраться с принцем. Хотя… если он не враг, то… то мне совершенно не хотелось с ним что-то делать. В смысле, пусть бы шло, как идет.
Но он же не принц, а демон.
Так и во мне есть кровь демона! Вдруг мы могли бы быть вместе? И из нас получилась бы гармоничная пара? Принц обещал меня найти, значит, у него есть на меня планы. Я начала погружаться в теплый туман фантазий. Он мог бы пригласить меня погулять… мы бы ходили по саду и болтали… он держал бы меня за руку и смотрел влюбленными глазами…
Вова покашлял.
— А? Что? — я очнулась.
— У тебя есть план? — спросил лаборант. — Нужна помощь?
Наташа посмотрела на нас вопросительно и вернулась к своей тарелке, вернее, уже к моей — секретарша доедала вторую яичницу.
— Ну… — мне пришлось вернуться с небес на землю. Какая жалость, что надо вытаскивать демона из принца, вдвоем они образуют ну просто идеального мужчину! Я разрывалась от желания отлично выполнить задание и продлить удовольствие от общения с принцем. — Если Шандар — это просто влюбленный демон, стоит ли торопиться?
— Настоящий принц страдает, — напомнил Вова.
Я проворчала недовольно:
— А держится хорошо, в обморок не падает.
— Это влияние демона, — терпеливо пояснил лаборант. — Так что мы делаем?
— Эх… — вздохнула я. — Слушай, ладно, извини, увлеклась. Знаешь, когда я с ним рядом, то обо всем забываю. Не мог бы ты придумать что-нибудь, что напоминало бы о задании? Узелок, я не знаю, на платке…
— Камешек в туфле, — сказала Наташа.
— Лучше булавку в поясе. Наташа, поможешь? Принц сказал, что сам сегодня найдет меня.
Вместо ответа Наташа стала жадно глотать апельсиновый сок.
Я была чертовски вызывающе одета — и готова к встрече. Ждала прихода принца и боялась его. Не могла поверить, что все ради меня, — и думала только об этом. Хотела поскорее разобраться с демоном — и запрещала себе даже помыслить, чем все должно закончиться. Я волновалась, словно впервые влюбилась… да так оно и было. Смешно влюбляться после первого разговора, но… никто никогда не будоражил так мое воображение. У нас еще ничего не было, а меня уже трясло при мысли, что что-то обязательно будет.
Но самое главное: я мечтала раствориться в его объятиях — и это были возбуждающие, волшебные фантазии. А раз я мечтаю не в его присутствии, значит, дело не во влиянии инкуба. Может, я вообще могу быть только с демоном? Потому что во мне их кровь. Ведь я ни разу не влюблялась раньше! До сих пор не встречала парня, который впечатлил бы настолько, чтобы… А в Цезаря пыталась влюбиться, потому что чувствовала ауру охотника. Но сейчас — сейчас все по-настоящему. Да?

14

Завтрак прошел, а принца не было. Я попробовала еще раз связаться с Цезарем, но телефон охотника был выключен или вне зоны действия сети.
— Я звонил Кривину, — сказал Вова. — В Институте все тихо, если тебе интересно. Что подтверждает мою версию. Хочешь, я поищу принца и приглашу его от твоего имени?
— Я схожу, — предложила Наташа. Она с самого завтрака так нервно полировала ногти, что должна была сточить их до основания, странно, что я их еще видела.
— Не надо, раз принц сказал, что найдет, буду ждать.
Но ждать оказалось невыносимо. Нельзя ли как-то привлечь внимание Шандара? Я накинула пальто. Может, если буду прогуливаться по парку, он заметит меня из окна и поторопится?
Но большие резные двери в холле не поддавались, сколько я ни дергала. Появилась очередная блондинка и с ледяной вежливостью попросила вернуться в комнату. «Прошу извинить, но до обеда никто не покидает свои покои, таков протокол». Чтоб вы провалились со своим протоколом!
Вернувшись, я взяла у Вовы книжку и попыталась читать, но тщетно. Встала у окна и долго глядела на речку, протекавшую за дворцом. По набережной за оградой изредка проходили люди. Я изнывала от нетерпения. Сил нет ждать! Я опять оделась, решив, что устрою скандал, но вырвусь наружу.
С таким настроем спустилась в парадный холл. На лестнице раздались шаги. Ага, сейчас я тебе устрою, очередная блондинка, разнос по протоколу, будете знать, как гостей запирать!
Однако на ступеньках показался сам принц, на ходу натягивающий перчатки. Он был в сером костюме и изящном полупальто.
— Анна? — удивился он. — Ты вовремя.
Губы сами расплылись в улыбке. Какие у него все-таки красивые глаза! Какое умное, привлекательное лицо! И как величественно он держится!
Шандар, приобняв меня, поцеловал в щеку. Глаза его лучились радостью.
— Прогуляемся? — предложил он.
— Конечно. Я для этого и…
Принц развернул меня к выходу, и я замолчала, приоткрыв рот. Вот этого я совсем не ожидала!
На луг перед дворцом опускался вертолет. Он был таким ярко-белым, что, казалось, светился. Опираясь на руку Шандара, я вышла на крыльцо, щурясь. Мы что, полетим? Ну и ну!
Принц помог мне забраться внутрь. Вертолет был как пузырек воздуха — стенки и дверцы стеклянные. Не успели мы сесть посреди маленького салона, как лопасти начали вращаться. Они крутились все быстрее, гоня круги по траве… и вот мы поднимаемся в воздух.
Я высоты не боюсь, но тут вскрикнула, сжала руку принца, лежащую на подлокотнике. Он накрыл мою ладонь своей.
— Страшно?
— Оно же прозрачное! Даже пол!
Он улыбнулся. Мы были уже над кронами деревьев и поднимались все выше. Парк вокруг дворца и сам дворец стремительно уменьшались. Вертолет накренился, так что у меня захватило дух.
Под нами раскинулся город. Шандар отстегнул ремни, взялся за пряжку у меня на талии:
— Вставай!
— Не-ет! — выдохнула я, не давая ему себя отстегнуть. — Я не настолько  не боюсь высоты!
Шум двигателя и вращающихся лопастей перекрыл мои вопли. Не переставая улыбаться, принц дернул пряжку, высвобождая меня из ремня. Затем поднялся и поднял меня, придерживая за талию. Булавка, вставленная Наташей в пояс юбки, кольнула спину. Так, я на работе! Вертолет летел, немного кренясь на один бок, и Петербург проплывал прямо под нашими ногами — со всеми его дворцами, площадями, запруженными улицами, каналами и мостами. Это было поразительно! И безумно, безумно страшно…
Только через несколько минут я свыклась с высотой и стала получать удовольствие от полета. Несколько птиц промелькнули под нами. Ух ты! Нева свинцово поблескивала, от кораблей тянулись по воде длинные следы. Удастся ли разглядеть Институт? Треугольный в плане дом должен бросаться в глаза… да вот же он, прямо под нами! Во дворе слабо виднелись три желтые линии, образуя треугольник, вписанный в здание.
Принц крепко держал меня за талию, другой рукой повел вокруг и крикнул:
— Полюбуйся на свой город! Разве не прекрасен? Скоро он будет принадлежать мне! — И горячо прошептал на ухо: — Хочу стать в Петербурге своим. Я не понят, не признан миром, и это несказанно меня огорчает. Мечтаю влиться в него. Петербург будет главной жемчужиной моей короны!
— Ты переезжаешь? — удивилась я.
— Да! Я с детства влюблен в город каналов и дворцов и жажду его покорить. Скоро переберусь сюда, и тогда мы станем намного ближе. — Он сжал мою руку. Лопасти вертолета распарывали воздух, мы летели высоко над крышами, куполами и шпилями, и это было незабываемое ощущение.
Но все прекрасное длится недолго. Вскоре мы приземлились в Петергофе, недалеко от Петродворца. Я не успела тут побывать, но видела множество открыток с фонтанами и Екатерининским дворцом, так что не составило труда узнать его даже сверху. С вертолетной площадки нас забрал лимузин.
Вышли мы на берегу Финского залива возле поросшего травой вала, поверх которого шла мраморная ограда. От воды дул прохладный ветер, не нарушающий мирную атмосферу этого места.
— Зачем мы здесь?
— Хочу кое-что показать. — Принц кивнул на пещеру под ближайшим холмом. — Здесь начинается тайная тропа императоров для уединенных размышлений и важных разговоров.
— У нас будет важный разговор? — обмирая, спросила я. Принц подхватил меня под руку и повел через пустынный берег. Темные глаза его искрились от удовольствия.
— Во дворце даже в парке под кустами слуги, никакого спасу от этих бездельников. Хочу побыть с тобой наедине. Только ты и я… не против?
— Наоборот!
Из пещеры в стене вала выступил служитель в синей тужурке, отпер железную дверь и, пропустив нас, прикрыл ее. Мы очутились в длинном земляном коридоре, по стенам которого через неравные промежутки висели лампы, стилизованные под факелы. Шаги гулко отдавались эхом, где-то капала вода, было тихо, влажно и почти тепло. Рука об руку мы преодолели коридор. Я чувствовала себя так, будто вот-вот попаду в сказку. Сейчас мы окажемся в волшебном саду?
Почти угадала: коридор вывел нас в заросший плющом парк Узкая тропинка вилась вдоль нагромождения камней, следуя за ручейком. То тут, то там со скал струились водопады. Тишина полнейшая, только изредка скрипнет сухая ветка на ветру, донесется тихое журчание воды. Камни под ногами были чистыми, опавшие листья кто-то сгреб с дороги в сторону. Я шла, поглядывая по сторонам и дивясь, как сохранилось здесь это заповедное место. А где же туристы, которых всегда полно в Петергофе? Мы были словно одни на свете!
Принц помогал идти по влажным камням. Мы держались за руки, как школьники, и болтали обо всем на свете. Так легко мне еще ни с кем не было. Легко, тепло, уютно… Он вспоминал смешные случаи из жизни во дворце. Как просто было удрать от семнадцати нянек, по принципу «жене сказал, что пошел к любовнице, любовнице — что к жене, а сам на рыбалку…». Как в пять лет ему подарили слоненка и как долго он слоненка боялся. Как учился самостоятельно лазать по деревьям и никак не мог вскарабкаться даже на первую ветвь, потому что был болезненным, хилым ребенком…
— Глядя на тебя, не поверишь. — Я ткнула пальцем в его бицепс.
Он улыбнулся почти застенчиво.
— Пришлось. Когда меня отправили учиться в Англию, я оказался существом второго сорта. Всем было наплевать на мое происхождение и не наплевать на мой оттенок, на цвет кожи. В школе хорошим тоном было хвастаться отцом, а я своего никогда не знал. Очень быстро понял, как важно быть сильным.
Мы вошли в высокий грот. Из-за туч выглянуло солнце, осветило покрытые водяными каплями стены, и они засияли, словно алмазы. В глубине грота с камней бежала вода в гранитную чашу. Мы остановились возле нее, глядя на игру солнечных бликов.
— Я осознал, что, если хочу занять место, принадлежащее мне по праву рождения, должен стать сильным. И стал. Я должен быть твердым, чтобы завоевать этот мир…
Я засмеялась.
— Повелитель мира?
Он взял меня за руку.
— Ты смеешься надо мной, и я хочу наказать тебя за это… но я влюблен в твой смех и прощу тебя. — Принц поднес к губам мои пальцы и поцеловал каждый по очереди. У меня все оборвалось внутри от нежности и внезапного предчувствия чего-то важного.
— Я собирался властвовать один, но теперь понимаю, что был не прав. Мне нужна королева. Вчера, когда ты ушла… я не мог найти себе места. Мир как будто опустел, обесцветился. Без тебя все было бессмысленным.
Он повернул меня к себе и пальцем поднял за подбородок лицо, заглянул в глаза.
— Я сразу почувствовал, что ты моя женщина, что ты должна быть моей. Не отталкивай меня. Есть ли у меня надежда? — его слова были горячими и бессвязными, а голос — умоляющим. Я не знала, что ответить. Кто это говорит, индус с газельими глазами или демон-инкуб? Кому отвечать? Это тепло, которое поднимается в груди в ответ на слова принца, к кому оно относится? Кто из них мне нравится? Я не могла различить человека и демона! Они слились в единого влюбленного принца Шандара. Сердце разрывалось, так хотелось ответить ему взаимностью, попасть в волшебную сказку, двери которой вдруг приоткрылись передо мной. Туман в голове вспыхивал алмазными искрами.
Главное, я видела: он абсолютно искренен. Женщины это чувствуют. Неужели нападение на Институт, а еще раньше — на нас с Цезарем, — все это ради того, чтобы заполучить меня? Но мы ведь познакомились только здесь… или он где-то видел меня раньше, случайно? Некоторые мужчины, облеченные властью, обладающие большими деньгами, совершенно не умеют отказывать себе в своих желаниях. Как бы то ни было, если мужчина готов для девушки на такие поступки… ни одна не способна устоять. По крайней мере, если ее сердце свободно.
Свободно ли мое сердце? Обида на Алого плеснулась глубоко внутри. Конечно, свободно! Этот самовлюбленный демон присвоил меня, не потрудившись спросить согласия, ничего не сделал, чтобы меня привлечь. Я крепче вцепилась в руку принца, и глаза его блеснули.
— Скажи что-нибудь, Анна!
— Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой, — судорожно вздохнула я. Черт возьми, ну почему все так сложилось! Почему Шандар влюбился в меня, почему я готова влюбиться в него… ведь моя прямая обязанность — его развоплотить! Не выдержав этого противоречия, я даже всхлипнула.
— Только не плачь, не могу видеть слезы на твоих глазах! — Шандар схватил мои ладони, сжал. Привлек к себе и губами осушил влагу на лице. Обнял и прошептал:
— Не отвечай пока, не отнимай у меня надежду. Я хочу, чтобы ты пошла за мной, пошла добровольно, чтобы ты сама хотела быть со мной…
— Я хочу… — прошептала я. — Но не могу…
— Нет помех настоящему чувству, — горячо шептал он, обнимая, гладя мои волосы, осыпая лицо поцелуями. — Просто скажи, что будешь моей… нет, не говори! Завтра я расскажу все, и ты решишь. Давай подождем до завтра. Мне так важно, чтобы ты приняла решение сама. Не буду на тебя давить. — Принц отодвинул меня, провел пальцем по щеке, стирая влажную дорожку. — Ну-ну, хватит. Вот видишь, я все сказал. Хотел завтра, но не сдержался. А ты молчи! Молчи, Анна, я хочу верить, что завтра ты осчастливишь меня. Дай мне еще одну счастливую ночь. И… позволь подарить тебе кое-что. Нет-нет, даже не думай отказываться, я все решил. Пусть это останется с тобой навсегда, даже если ты вдруг… нет, я все-таки надеюсь.
Он извлек из рукава длинный узкий футляр алого бархата, нажал невидимую кнопку. Под крышечкой лежала полоска мягчайшей темно-серой замши, в центре сиял огромный бриллиант. Предзакатные лучи солнца проникли в грот и заиграли в гранях, рассыпая радужные искры. Колье-бархо  тка! Вот как это называется.
— Но оно же стоит целое состояние… — прошептала я.
— Возражения не принимаются, — улыбнулся он. — Повернись.
Так как я не пошевелилась, он, взяв меня за плечо, развернул и быстро застегнул бархотку на моей шее. Я погладила мягкую замшу, ошеломленная подарком принца и его признаниями. Ничто в его лице, глазах, интонациях не заставило меня и на секунду усомниться в его искренности. Это не происки демона — принц безумно влюблен!
Всю обратную дорогу мы молчали. Он не выпускал мою руку и часто пожимал ее, подносил к губам. Я опускала глаза и краснела, совершенно растерянная, запутавшись в чувствах. Лимузин доставил нас к вертолету.
Быстро темнело. Мы сидели рука об руку в прозрачном салоне. Принц поглаживал мою кисть и смотрел не отрываясь. А у меня в голове ворочалась сквозь серый, в алмазных искрах, туман одна мысль: если я не различаю человека и демона, значит ли это, что личность человека уже исчезла, растворилась? Не поздно ли извлекать демона, может, лучше его… оставить? Возможно, это мой единственный шанс на личное счастье, и если я выполню задание… найдется ли другой такой нежный и трогательный, готовый ради меня на все? Ведь после извлечения у меня не будет ни принца, ни демона. Эгоистичные желания боролись с человеколюбивыми, желание любви — с чувством долга, и это было мучительно. Принца, возможно, уже не спасти… а так двое влюбленных были бы счастливы.
Булавка в поясе все время колола, не давая забыть о задании. Уже на подлете у принца затренькал смартфон, и он отвернулся, чтобы ответить на звонок Осторожно, стараясь не привлекать внимания, я достала свой телефон и послала Вове пустую СМС. Что означало: «Освободите пространство».
Дворец встретил нас разноцветными огнями. Вертолет сел на луг, лопасти остановились и печально обвисли. Принц помог мне выбраться. Мы встали у крыльца, он все никак не мог выпустить мою руку.
— Проводишь до комнаты? — спросила я тихо. Мне тоже было тяжело расставаться.
Мы в обнимку поднялись во дворец. Один взгляд — и ожидающая в холле блондинка испарилась, как роса на жарком солнце.
В коридоре никого не было. Пока мы шли к приготовленным для извлечения демона апартаментам, один вопрос не давал мне покоя: его что, ничуть не волнует, что я охотница? Ведь он знает, знает! Хотя если меня не очень волнует, что он демон… Возможно, мы составляем гармоничную пару, закрывая глаза на главный недостаток друг друга…
У дверей принц развернул меня к себе и настойчиво заглянул в глаза. Боже, как же не хочется! Неужели нельзя как-то по-другому решить ситуацию?! Я через силу выдавила:
— Может, зайдешь?
Но все внутри кричало: «Не соглашайся! Не входи!»
А если я просто оттолкну его сейчас и уеду? В Институте скажу, что не получилось. Сложно будет стерпеть презрение Роберта и его уверенность в некомпетентности новой охотницы, зато мой нежный инкуб останется в этом мире, и есть вероятность, что мы еще встретимся. Он ведь меня найдет и во второй раз, да? То есть уже в третий. Невеста инкуба — звучит интригующе.
— Ты предлагаешь мне?.. — недоверчиво спросил он.
О да! Внутри все разрывалось. Я хотела его. И в то же время помнила про задание. Я была полна решимости выполнить… и в то же время не была уверена, что смогу поднять руку… то есть язык… на моего принца.
— Ты правда меня хочешь?
Столько муки и желания было в его глазах, что я не смогла соврать.
— Да, — прошептала я, сгорая со стыда. Может, сначала у нас что-нибудь будет, и только потом я сделаю то, что должна…
— Хорошо! — Его глаза блеснули, и я вздрогнула. Он схватил меня за запястье так, что я вскрикнула:
— Больно!
— Будет еще больнее, — сказал он. — Пошли!
— Куда?! — опешила я. — Вот же моя комната… у меня все готово…
— Поэтому мы туда и не пойдем, моя дорогая охотница, — ухмыльнулся Шандар. Я обмерла. Ну да, он знает, конечно! Но что за загадочная перемена?
Принц потащил меня по коридору к лестнице, мимо закрытых дверей, и по ступеням, на третий этаж Я цеплялась за перила, стараясь не упасть, сердце бешено стучало. Что на него нашло? Только что был таким милым — и вдруг волочет, едва не выворачивая руку. Я с трудом поспевала, приходилось почти бежать. Это какая-то игра? Он хочет что-то показать? Мысли беспорядочно метались. Испугаться я не успела, скорее растерялась.
Широкими шагами принц пересек анфиладу пустых комнат на третьем этаже и остановился возле высоких дверей. Я знала, что здесь его покои. Он привел меня к себе? Зачем?
Изнутри донесся шелестящий свист, а после — стон, полный боли.
— Добро пожаловать в мой мир! — Принц распахнул створки. Я сощурилась, разглядывая слабо освещенное помещение.
Обитое темной тканью, оно напоминало гимнастический зал и комнату пыток одновременно. Шведская стенка, рядом дыба, кожаные козлы, стенд с плетками, цепями, ошейниками, наручниками, масками… К дыбе была привязана блондинка в бикини с располосованной спиной, другая — я сразу узнала кудряшку из джипа — размахнулась и ударила ее хлыстом. Блондинка выгнулась и сладострастно застонала, на коже вспух рубец.
— Кто ты? — я попятилась в ужасе. — Что это?!
Шандар загородил мне дорогу.
— Принц Эфиальт! — Глаза разгорелись огнем, мне даже почудилось, что он стал выше, теперь он нависал надо мной и уже не казался таким молодым, лик древнего существа проступил сквозь красивые молодые черты. — Демон лунного света, будущий повелитель мира. А это то, как я буду любить тебя. Девочки, разденьте вашу королеву!
Он втолкнул меня внутрь, и я закричала.

Часть пятая
СЕКС В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

1

Блондинки окружили меня, схватили, и я забилась в их руках, выкрикнув:
— Да ни за что! А ну отпустили меня!
Прикрыв дверь, Шандар подошел к нам.
— Тихо, Анна, спокойно! Ты же сказала, что хочешь узнать меня ближе. Чтобы мы были вместе…
— Я не знала, что ты такой! — Я бросила еще один взгляд вокруг, надеясь, что окружающее враз изменится, комната пыток превратится в чудесный парк, где мы совсем недавно гуляли.
Блондинки расступились, когда принц подошел ближе.
— Какой?
— Ужасный! — бросила я ему в лицо.
Шандар нахмурился.
— Девочки, выйдите, хочу поговорить с Анной наедине. Пятая, дай мягкую плеть. Я покажу, как хорошо ей может быть.
Платиновая блондинка отстегнула Кудряшку, обнявшись, они двинулись к выходу. Проходя мимо, Кудряшка подмигнула. На круглом лице виднелись подзажившие царапины — видимо, след от печати, когда при нападении луч попал в стекло джипа. Платиновая кинула свой кнут принцу, тот поймал на лету. Дверь за блондинками закрылась, и Шандар повернулся ко мне.
Он волновался, но старался скрыть это. Я настороженно следила за ним, готовая отпрянуть в любой момент.
— Послушай, не бойся. Просто выслушай меня. Мы обговорим все заранее. Вначале я буду делать только то, что ты хочешь, на что ты согласишься. Будем пробовать. Тебе понравится, правда. Ты не представляешь, как легко станет, как только ты отдашь власть над собой в мои руки. Это великая свобода, как в детстве, когда ты не принимаешь решений, не заботишься ни о чем, но заботятся о тебе! Доминирование — это делегирование ответственности, добровольный, сознательный акт. Ты доверяешь мне заботиться о тебе. Разве это не прекрасно?
Я нахмурилась.
— О, ну расслабь брови, у тебя морщины появляются! — Шандар провел пальцами по моему лбу. — Слушай, я хочу, чтобы тебе было хорошо, и буду делать так, что ты забудешь обо всем на свете. А ты позаботишься, чтобы хорошо было мне. Перетерпеть немного боли ради этого не сложно. У нас будут стоп-слова, и ты всегда сможешь остановить меня. Есть распространенные сигналы «красный-желтый-зеленый», или придумаем что-нибудь вместе. Это увлекательная игра!
Я потрясла головой, попыталась отодвинуться, но он еще ближе притянул меня к себе.
— Мне это не нравится! — объявила я. — Конечно, передать всю ответственность — это так легко… Но вдруг ты примешь не то решение?
— Любое решение, которое я приму, будет правильным по определению! Тебе придется подчиниться, в этом вся прелесть твоего положения, пойми. Ты ничего не решаешь, и это… освобождает. Ведь я учитываю твои интересы, я забочусь о тебе.
— Терпеть не могу боль! — возразила я. — И я хочу принимать решения. Я… люблю решать, я сама… о, черт!
Он так сжал меня, что я охнула. Принц ослабил хватку, сокрушенно вгляделся в мое лицо.
— Я был не прав, сразу приведя тебя сюда. Надо было показать все постепенно, день за днем. Но ты так настаивала на близости, что я потерял голову. Анна, соглашайся!
— Нет, нет! — Я отпрянула.
— Упрямая девчонка! Я открою тебе бездну наслаждения! Просто доверься мне.
— Ни за что!
Принц побледнел.
— Ты сказала, что хочешь быть со мной. Это правда? Ведь быть со мной означает доставлять мне удовольствие. Ты хочешь, чтобы мне было хорошо?
— Но не так! — отрезала я. — Других возможностей, что ли, нет? Традиционным… обычным способом?
Шандар презрительно покачал головой.
— Ванилька меня не возбуждает. Я должен чувствовать боль! Ты привыкнешь, Анна, тебе понравится, — почти умоляюще добавил он.
— И не надейся.
— Если ты боишься боли, мы начнем с простого подчинения.
— Нет!
Но в душе было сомнение. Мне так не хотелось брать на себя ответственность за изгнание демона из Шандара, и — вот выход, вот решение, простое и изящное: я ничего не решаю. Инкуб заставил меня остаться с ним, не дал ни единого шанса разделаться с собой. Остается только подчиниться, и то, о чем я мечтала, на что я надеялась утром, сбудется. Всего лишь позволить другому принимать решения за себя. ВСЕ РЕШЕНИЯ. Шандар обо мне позаботится, он позаботится обо всем.
Снять с себя тяжесть ответственности. Просто позволить событиям течь и не сопротивляться. Сразу станет легко: не надо выгребать против потока, сомневаться и страдать, верно ли поступаю. Достаточно отдаться потоку… отдаться тяжелым, но ласковым рукам своего принца, позволить ему взять управление. Так легко. Просто. По-детски.
Просто? Ничего не бывает просто! Жизнь — сложная штука. И ТОЛЬКО ПОЭТОМУ ОНА ИНТЕРЕСНА. Дело ведь не в ударах плетки! Подчиниться — значит отказаться от себя. Стать куклой. Я готова заплатить такую цену?
Шандар жадно всматривался в мои глаза, словно силился прочесть мысли.
— Смотри. — Он распахнул портьеру, открывая высокое окно. — Там твой город. Завтра он будет моим. Я стану его повелителем… и ты будешь на троне вместе со мной. Хочешь разделить мой триумф? Иначе станешь служанкой и испробуешь плеть без согласия.
— Почему… повелителем? Ты хочешь захватить Питер? Я думала, ты собираешься переехать сюда жить!
Демон расхохотался.
— Прикидываешься наивной? Не выйдет!
— Да в чем дело? — не понимала я.
Голос стал угрожающим:
— Не лги мне! Ты охотница и знаешь историю про попытку открыть Портал.
— Мне рассказывали, но я не понимаю, при чем тут ты. И я.
— И что тебе известно?
Он снова наступал на меня, стальной блеск в глазах стал ярче.
— Но зачем сейчас… О’кей, два иерарха пытались открыть проход между нашим миром и вашим, чтобы захватить наш, но легендарный охотник Маркус Питерский с помощью других охотников ценой собственной жизни Портал закрыл, а иерархов изгнал или развоплотил… почему ты ухмыляешься?
— Какой ерундой вас пичкают! Неудивительно, что ты была так неосторожна и поддалась моим чарам. Немного жаль, что я тоже поддался твоим и не смогу сполна насладиться местью… что в тебе такого, неужели смешение кровей делает тебя желанной? Ничего, я буду мстить прочим: охотникам, людям… демонам. У меня большие планы.
— Мстить? За что?
Засмеявшись, он снял с обитого черной кожей стенда наручники. Я пыталась сопротивляться, но он легко выкрутил мне руки и защелкнул на запястьях железные браслеты.
Казалось, демон наслаждался моим замешательством. Развернув меня спиной, привлек к себе за скованные руки, положив ладонь на горло, впился в шею долгим поцелуем, который чем дольше длился, тем становился болезненнее. Шандар со стоном наслаждения укусил место поцелуя.
— Моя наивная девочка, тебя обманули. Вас всех обманывают. Ваш мир пытался захватить мой отец, король-демон Аннуил. Но твой предок, губернатор Марбас, перешел на сторону людей, уничтожил моего отца и запечатал Портал своей печатью. Кстати, я знаю, что она у тебя. Мои люди следили за тобой, как только печать проявила себя. Отдай ее.
Я потрясла головой.
— Подожди, о чем ты говоришь? — Он вывалил на меня слишком много информации, я утонула в ней. — Только один иерарх пытался проникнуть сюда? И это твой отец? А дедуля Марбас перешел ему дорогу и… и вместе с охотниками изгнал твоего отца? И теперь ты хочешь закончить его дело? Открыть Портал, впустить демонов? Так вот что ты имел в виду, когда говорил, что собираешься переехать сюда! В голове не укладывается…
Шандар, то есть Эфиальт, будем называть вещи, то есть демонов, своими именами, издал горловое рычание.
— Конечно, ведь ты человек Маленькое смешное существо, живущее пятьдесят, от силы сто лет! Ни одна по-настоящему глобальная мысль не удержится в такой голове… — Он поднял пальцем мой подбородок и то ли поцеловал, то ли куснул меня в уголок рта.
— Но… зачем?
В глазах демона появился стальной блеск.
— Женщина, — с ласковым упреком сказал он и обнял меня сзади, дыхание его стало чаще. — Наше измерение бедно на энергию, особенно на такую…  — Он провел языком по моей шее. — Когда я обрету власть над вашей реальностью, то получу доступ к практически неисчерпаемым ресурсам. Я рос без отца, для демона это ужасная участь. Я был никем, любой иерарх мог издеваться надо мной… лишенный защиты и покровительства отца, носитель титула без силы, я был жалким отщепенцем. У меня даже пытались отобрать легионы низших, принадлежащие мне по праву рождения! Если бы не решительность матери, я бы превратился в рядового или стал презираемым изгоем. Но теперь, заполучив ваш мир, я стану настоящим владыкой. Напою легионы энергией, и остальные иерархи признают меня Королем Демонов. Ни у кого нет под властью целого мира! Другие иерархи будут побираться, выпрашивать подачки, а я стану собирать дань за право попировать на моих нивах…
С каждой фразой он крепче сжимал меня, выкрученные руки болели невыносимо. Он возбуждался с каждым словом и под конец речи, тяжело дыша, стал оглаживать мои бедра, приникнув губами к шее. Одной рукой обхватил мое горло, я с трудом дышала.
— Всю жизнь я мечтал отомстить, — горячо прошептал он в ухо. — Марбас погиб, зато остались его потомки. Я собирался мстить тебе… но все пошло не так. Я жажду быть с тобой, овладеть тобой… — он гладил меня, и хотя руки его были прохладными, прикосновения обжигали. — Ты будешь моей. Для мести мне хватит уничтожения охотников и всего вашего поганого Института. А ты будешь со мной… Со мной — на троне славы! — И опять он впился в шею поцелуем, и опять казалось, что он не целует, а кусает, ест, поглощает меня.
Я попыталась отстраниться. В голове мутилось от близости жаждущего демона, тело отзывалось на призыв инкуба, мысли мешались. Так Марбас — вовсе не злодей и не пытался захватить мир? Почему же тогда Вова сказал… Но вряд ли Эфиальт лжет, видимо, легенда изменилась в процессе многочисленных пересказов… а может, охотникам просто было стыдно признаваться в сотрудничестве с идейным врагом?
А принц-демон сжимал меня так, что я едва могла дышать, и руки его искали молнию на платье.
— Соглашайся, Анна! — простонал он. — Я люблю тебя!
— Нет! — вскрикнула я. — Это не любовь, это голод!
Эфиальт вонзил пальцы в мои бедра и взвыл:
— Не перечь! Мне не требуется твое согласие, женщина. Ты низшее существо, и я возьму тебя, хочешь ты или нет!
Он вздернул вверх мои скованные руки и, подтащив к дыбе, привязал к свисающей сверху цепи. Взялся за края платья на спине — и разорвал его. Дернув в стороны, стащил с меня, отбросил. Я стояла, нагнувшись, руки чуть не выворачивались из предплечий, и задыхалась от ужаса и отвращения.
В руках демона появилась плеть, он щелкнул ею в воздухе возле моего лица, и я зажмурилась. Затем… не знаю, что было сначала, новый щелчок, более сочный, или удар по ягодицам. Кожу обожгло. Не сдержавшись, я вскрикнула. По щекам полились слезы обиды и ярости. Да чтоб он… развоплотился, этот маньяк! Алый, где ты?! — мысленно воззвала я. Почему не помогаешь?! Хотя что ты можешь, если от тебя остались только глаза и голос!
Эфиальт схватил меня за плечи, приподнял, заглянул в глаза. Его собственные глаза пылали возбуждением и радостью.
— Тебе приятно? — требовательно спросил он. — Это еще что? Слезы?! А ну прекрати!
— Отпусти меня!
— Все только начинается, — ухмыльнулся он. — Попробуем так…
Эфиальт притянул меня и впился губами в мои, язык требовательно проник мне в рот… И тогда я укусила его. Сильно. Яростно. Чуть язык не откусила!
— Что?! — Демон оттолкнул меня, схватившись за рот. На пальцах была кровь. — Да как ты посмела! Покуситься на иерарха?! Девка! Я тебя накажу так, что ты неделю сидеть не сможешь! — Он занес плеть. Я поймала его взгляд и произнесла раздельно, стараясь вложить в голос как можно больше чувств:
— Отпусти. Меня. Немедленно.
Он постоял с занесенной плетью, потом рука дрогнула, рот искривился, как у обиженного ребенка:
— Ты правда не хочешь? Тебе не понравилось?
— Нет. Ты мне мерзок, урод.
Демон сверлил меня тяжелым взглядом, как будто прикидывая что-то, затем опустил плеть. И вздохнул с искренним огорчением:
— Жаль. Никто меня так еще не заводил. Но я хочу, чтобы ты тоже получила удовольствие. Придется приучать постепенно. Каждый день немного ласки, немного плетки… ты научишься. Хорошо, отложим. Это сложно, но я подожду. Есть особая демоническая прелесть в том, чтобы проделать это с внучкой того, кто погубил моего отца.
Он отстегнул меня от дыбы, затем освободил от наручников. Взял мои запястья, погладил нежно, поцеловал оставшиеся от стальных обручей следы. Подвел к кожаной скамье, усадил, сел рядом, обнял, зарылся лицом в мои встрепанные волосы. Мой взгляд блуждал по ротонде в поисках тяжелого предмета, которым я могла бы отблагодарить инкуба… по голове. Эфиальт шептал что-то ласковое, только я не слушала. Меня трясло от гнева.
Так мы просидели какое-то время. Наконец он отодвинулся.
— Я хочу, чтобы у нас все получилось, любовь моя. Буду над тобой работать. Сейчас иди к себе, а завтра продолжим. Нет, через день: завтра у меня по расписанию захват Портала.
— Откуда ты узнал про Институт и Портал?
— Сначала мать рассказывала… и я долго следил за вами, посылал шпионов. О, я знаю про Институт почти все! Осталось завладеть печатью… где она?
— Ты о чем? — удивилась я, надеясь, что получилось не слишком бездарно. Полоска из серой замши на шее — бархотка, подарок принца, — потеплела.
Эфиальт засмеялся, провел по ней пальцем.
— Эта штучка не даст соврать. Твой медальон, Анна. Он мне нужен. Где он? Мои девочки обыскали ваши вещи, с собой ты его не взяла. Медальон в Институте?
Я подумала, стоит ли сказать, что он пропал? Я так свыклась с этой ложью, что могло получиться убедительно. Попробовать?
Полоска замши нагрелась так, что я вскрикнула.
— Вот видишь, — улыбнулся инкуб. — Лучше скажи правду. Впрочем, ладно, не испытывай пределы своего терпения, я знаю, что в Институте. Если он не с тобой, то больше ему негде быть.
— Откуда ты знаешь? Я могла унести его…
— Я следил за охотниками многие годы, — напомнил он. — А после того, как печать сработала с месяц назад, — и за тобой. Мои девочки вычислили тебя очень быстро, ведь мощный артефакт оставляет заметный след в эфире. Остальное было делом техники — следовать за тобой, фиксировать каждый шаг… А ты даже не подозревала.
Черт, нет, мне и в голову не приходило! Не заподозрила, не почувствовала… как можно было быть такой беспечной? Хотя кто же знал, что дедуля Марбас оставил внучке такое  наследство — не только медальон, но и садомазо-инкуба, жаждущего мести!
— Сними это с меня, — попросила я, не зная, что еще сказать. — Давит и мешает.
Он тихо засмеялся:
— Мне нравится, как оно смотрится на тебе. Носи пока, дорогая. Может быть, потом, когда тебе уже не надо будет напоминать, кто твой хозяин…
Я стиснула зубы. Ладно, останусь одна — сама сниму. Ногтями сцарапаю!
Эфиальт опять обнял меня и прошептал в ухо:
— Мы с тобой покорим мир, Анна. Моя королева…
Вскочив, он велел:
— Иди к себе.
Сорвал портьеру и заботливо укутал меня.
— Отдыхай. Послезавтра я позову тебя, и мы продолжим.
Лицо его озарилось лукавой улыбкой. Затем демон неожиданно громко щелкнул плетью, и я вздрогнула. Дверь открылась, заглянула платиновая блондинка.
— Отведите Анну в ее покои, — распорядился принц. — И не беспокойте, пока не прикажу. Обеспечьте ужин, завтрак… любые пожелания… в пределах личных комнат.
— Я что, в тюрьме?!
— Немного домашнего ареста, милая, в профилактических целях, — ухмыльнулся Эфиальт. — Тебе понравится, уверяю.

2

К платиновой блондинке присоединились еще две девицы, сбежать из-под конвоя нечего было и думать. Да и смысла нет: здесь же Вова, Наташа… нельзя бросать своих. А я еще и в штору завернута.
Когда меня втолкнули в комнату, Наташа ахнула, а Вова вскочил.
— Ч-что они с т-тобой сделали?! — начал заикаться лаборант.
Дверь захлопнулась, провернулся ключ в замке.
— Нас заперли! — проницательно заметила Наташа. Снаружи донеслись голоса, и все стихло. Присев на корточки, я выглянула в замочную скважину.
— Что происходит? — нервно спросил Вова, топчась сзади. — Я сидел в парке на лавочке, вдруг приходит блондинка, просит срочно вернуться в комнату, я иду, и тут ты, а они…
Ключ из замочной скважины убрали, но обзор перекрывала некая часть тела в сером. Значит, нас охраняют.
Я развернулась к лаборанту:
— Это я у тебя хочу спросить, что происходит!
Вова отшатнулся.
— Влюбленный демон, влюбленный демон… знаешь, кто такой этот принц?! — продолжала кипятиться я. — Эфиальт, сын того Аннуила, который пытался открыть проход пятьдесят лет назад! И он жаждет отомстить. Снова открыть Портал. А Марбас, между прочим, не помогал ему, то есть отцу Шандара, а наоборот. У вас в Институте даже такие факты сохранить не могут!
— Почему «даже»? Почему «у вас»? — растерянно бормотал Вова, отступая. — Подожди, так принц не влюблен, он все затеял ради банальной мести?
Наташа сидела на диване и следила за нашим разговором с широко раскрытыми глазами.
— Вовсе не банальной, — возразила я, пару раз глубоко вдохнув, чтобы успокоиться. — А глобальной. Мегамести! Планы у нашего демона — о-го-го, на всех хватит. Ладно, садись, сейчас объясню, приду в себя только.
Я схватила яблоко из вазы с фруктами и съела, почти не жуя.
— У тебя на шее синяки появляются! — ахнула Наташа. — И на плечах!
— А что на заднице делается, вы бы видели! — фыркнула я. — Все, ребята, хватит перебивать, у меня до сих пор адреналин в крови играет, я могу быть неадекватна. Сидите тихо и слушайте, ага?
И потом я все вывалила: про прогулку и жуткую комнату, и про то, как демон склонял меня к БДСМ-оргии на двоих… Наташа нервно комкала рукава водолазки, пытаясь натянуть их на сжатые кулаки, и не сводила с меня напряженного взгляда.
— До сих пор от ярости трясет, — заключила я. — Как представлю… нет, это невозможно. Позволить кому-то себя бить, да еще во время этого? Ни за что! — Последние слова я чуть не выкрикнула, чтобы блондинки за дверью услышали и при случае передали своему чокнутому повелителю.
Потрясение никак не проходило, слишком резкий переход получился от симпатии и доверительности между нами к страху и почти отвращению. Мне так нравился Шандар… но когда он показал истинную сущность и стал Эфиальтом… уф! Доверять тому, кто способен тебя ударить? Да никогда! Подчиняться тому, кто делает тебе больно, оставаться ласковой, любить его… это противоречит всей моей природе. Только взаимное уважение, и никакого контроля!
И кстати, куда все-таки подевался Алый? Когда он так нужен! Неужели сдержал обещание не вмешиваться? Каков гад! А если бы демон расчленять меня вздумал или убивать, тоже не появился бы?
Я сделала несколько глубоких вдохов и прекратила мерить шагами комнату.
— А потом он сказал, что завтра захватит Институт, уничтожит всех охотников и откроет Портал. Его демоны хлынут в наш мир, а сам он станет Королем Демонов.
Прозвучало все это как-то по-детски, но Вова побледнел.
— Нужно предупредить Кривина, — добавила я. — И Цезаря, и остальных. Ведь уже поздний вечер!
— Нас заперли, — напомнила Наташа.
— Тогда позвонить. Где мой мобильный?
— Все телефоны отобрали, — возразил Вова. — Обыскали нас и комнаты. Что им было нужно?
— Телефоны и искали, наверное, — почти не покраснев, сказала я. До сих пор не было уверенности, что стоит упоминать про медальон. Эфиальт хочет завладеть печатью! Надо не просто предупредить всех, но и тщательно спрятать ее. А для этого нужно как можно скорее вернуться в Институт.
— Пойду переоденусь, — решила я. — И затем надо кое-что обсудить. Вова, у тебя есть что-нибудь, чтобы синяки смазать? У меня, как назло, вся одежда с открытым воротом, все на виду… Наташа, у тебя не найдется запасной водолазки? Только не этого мерзкого серого цвета, видеть его больше не могу! Что-нибудь синее, зеленое… да хоть розовое.
Секретарша только покачала головой.
— Ладно, шарфик повяжу.
В спальне я надела брючный костюм от Армани. Когда вернулась, Вова с Наташей по-прежнему сидели по разные стороны дивана. Что же между ними случилось когда-то, что они до сих пор друг друга терпеть не могут?
Я села на пуфик перед диваном и, наклонившись вперед, прошептала:
— Мы должны бежать. Немедленно.
— Н-но как? — тут же начал заикаться Вова. Даже покашлял от волнения. — Они нас заперли и охраняют.
— Не знаю, через окно или вентиляцию… как угодно. Если мы этого не сделаем, то завтра останемся единственными живыми охотниками. Вернее, я буду последней охотницей, а вы останетесь без работы… но скорее ваши тела захватят демоны. Им нужен Портал. Вова, ты знаешь, где он, как выглядит?
— Оранжерея! — вдруг заволновался лаборант. — Они могут разгромить ее!
— Обязательно разгромят, так что скорее думай, как сбежать, ты тут самый умный.
Я кинула взгляд на секретаршу. Насколько она лояльна к Институту, будет ли помогать? В конце концов, она всего лишь работает там.
Верно истолковав мой взгляд, Наташа горячо сказала:
— Институт — мой второй дом! Я с семнадцати лет там работаю. И еще… только по секрету, ладно?
Мы с Вовой кивнули.
— Я влюблена в Цезаря! — выпалила Наташа.
Упс… Еще одна.
— Послушай, — осторожно начала я, — а как же Беттина? По-моему, и она…
— Что «Беттина»? Ах да, она тоже… — секретарша смутилась на миг. — Ну и что, она уже старая.
— Да? Гм… Наташа, — я придвинулась к ней и спросила шепотом: — А что у тебя с Вовой было? Чего вы так друг на друга… чуть в горло не вцепляетесь.
— А я его бросила! — шепнула она в ответ.
— Что-о? — я была, мягко говоря, поражена.
— Да, бросила! — с вызовом, но тихо повторила секретарша.
— Так у вас… роман был?
— Ну да. Ты не в курсе? Я думала, все знают… хотя ты же новенькая.
— А почему бросила? Заговорил тебя до смерти про свою работу?
— Н-нет, скорее… — Наташа махнула в сторону пуфика, на котором сидел погрузившийся в размышления Вова. — Устала я от него.
— В смысле? — вконец растерялась я. — Ты имеешь в виду, что он…
— Ну да, активный слишком, — кивнула она.
— Ого! — Я покосилась на тощую, угловатую, неловкую фигуру лаборанта. — Серьезно? Он тебя… замучил сексуальной активностью?
— Такой жеребец! — Она закатила глаза. — Короче, поссорились мы.
— Ох. — Я потерла лоб. — Я, э… мне как-то даже нечего сказать. В общем, нужно скорее попасть в Институт.
— Конечно. Пусть он, — секретарша кивнула на Вову, — поскорее придумывает план, и я сделаю все, чтобы помочь.
Мы обе уставились на лаборанта, и тот поднял голову.
— Что, уже пора что-то придумать? — испуганно спросил он.
— Да, да! — воскликнули мы обе.
— Но я не могу так просто… без вводных данных…
Я вскочила.
— Так, хорошо, давайте обыщем апартаменты и попробуем понять, как вообще отсюда можно слинять. Мы на втором этаже, но потолки высокие, здесь до земли… — я выглянула в окно, — ни фига себе, метров шесть, не меньше! — Я подергала бронзовую ручку, но окно не поддалось. Осмотрев раму, сделала неутешительный вывод: — Окно заколочено.
Тщательный осмотр покоев не улучшил настроение: выбраться наружу можно было либо через дверь, либо через окно. Дверь заперта, за ней подручные принца — спортивные блондинки, которых никто из нас в прямом столкновении не победит. Окна заколочены, до земли шесть метров. Конечно, под окнами еще растут деревья, но не прямо под стеной. Я сказала:
— Вариант пробиваться с боем через дверь отпадает, даже если предположить, что мы ее откроем. Я видела, как дерутся эти блондинки, они нас уделают. Значит, придется думать, как взломать окно. Ни у кого нет плоскогубцев? И почему я не удивлена…
Я вздохнула.
— Главное, нам всего-то и надо, что выбраться наружу и до улицы добежать через парк. Там люди кругом, полиция… сразу рванем в Институт. Думай, Вова! Как открыть это окно?
Лаборант густо покраснел.
— Есть один способ… только он тебе не понравится.
— Выкладывай!
— Видишь ли, подручные демона… как, ты сказала, его зовут?
— Эфиальт, демон лунного света.
— Подручные этого лунного демона унесли не только телефоны, но и все ингредиенты и аксессуары для изгнания. А ведь некоторые сочетания трав имеют взрывной характер… в буквальном смысле. Если бы у нас было хотя бы немного нужных трав, мы могли бы взорвать одно из окон.
— Гм, — сказала я. — Неожиданная идея. Осталось понять, как слезть со второго этажа. Сплетем веревки из простынь? Или используем диван как мост, чтобы перелезть на деревья? Хотя нет, он тяжелый… разломаем кровать и используем спинки. Ну, я тащу простыни, а ты тут готовь взрывную смесь.
— Они унесли травы, — напомнила Наташа. — И травы, и курительницы, все. Только свечи остались.
— Подожди, но тогда о чем речь? — Я остановилась на пороге спальни. — Вова, ты сказал, что можно…
— Так в том-то и дело, — кивнул он. — Понимаешь, травы ведь используются молотые. И часть травяной трухи наверняка просыпалась в щели паркета. В спальне пол более старый, щелястый. И что-то могло остаться на дне моего рюкзака. Нужно совсем немного.
Я тряхнула головой:
— Хорошо, отлично, тогда чего мы ждем? Быстро собирай остатки!
— Видишь ли, нужен еще один ингредиент. Э-э… катализатор.
— Что за катализатор? Да не томи, время идет!
— Видишь ли… как тебе сказать… специфика нашей работы… кхе-кхе… поэтому катализатором выступает… э-э-э…
Он никак не мог унять приступ кашля. До меня стало доходить.
— Ты хочешь сказать…
Вова кивнул сквозь мучительный кашель.
— Так мы с тобой должны?..
— Больше некому.
На Вову было жалко смотреть. Он кашлял, полыхал лицом и отводил глаза.
— То есть надо заняться этим…
— Не обязательно доводить до конца, достаточно, э-э… высокого уровня возбуждения, — выдавил Вова.
— Понятно, — кивнула я. — Энергичное кокетство. Легкий петтинг. Поцелуи с объятиями. Возможно, массаж… или я не флиртующая с демонами? Что там у меня в трудовой книжке записано?
Вова пытался справиться со стыдом, но у него плохо получалось.
— Я не настаиваю, — прошептал он.
— Тогда с кем мне это делать, с Наташей?
Мы с секретаршей посмотрели друг на друга и одновременно фыркнули.
— Ну уж нет, — сказала я. — Вова, тебе придется принести себя в жертву. Так, успокоились! У нас будет всего одна попытка. Поэтому надо очень тщательно подготовиться. Надеть все самое удобное. Остальные вещи бросаем здесь, берем только документы и деньги. Что-то еще?
— Книги, — тоскливо сказал Вова. — У меня с собой несколько томов магической литературы.
— Книг жаль, но — увы. Или у тебя тут магические тома из институтской библиотеки?
— Нет, но это же книги…
— Забудь, — посоветовала я. — Если мы сейчас не сбежим, возможно, завтра тебе будет нечем читать.
Веревки из простынь были сплетены и привязаны к радиатору под выбранным для побега окном. Мы оделись. Внизу громко звучала музыка: там опять шел прием или бал. Свет из окон парадных залов падал на землю, деревья отбрасывали кривые тени. Мы с Наташей разглядывали парк, выбирая пути отхода.
— Это даже хорошо, — прошептала я. — Все пьют, танцуют… принц не станет поднимать суматоху на глазах у гостей.
Наташа неуверенно пожала плечами. Вова вышел из спальни с пуховкой от пудреницы и бумажкой, на которой лежала травяная пыль.
— Все, что удалось собрать.
— А хватит? — спросила я. Надетый на мне брючный костюм был из настоящей шерсти, становилось жарко. — Кстати, ты уверен, что рассчитал все правильно? Вдруг взрывом разнесет не окно, а нас? 
Вова склонился над подоконником. Чуть раньше он маникюрными ножницами секретарши и пилочкой для ногтей проковырял бороздку в подоконнике, под самым стеклом.
— Не могу гарантировать, все сделано топорно, наспех, кое-как, без расчетов… — пробормотал он.
— Некогда считать.
— Я и говорю: в таких условиях что угодно может пойти не так. Но все же… нет, нас не разнесет.
Мы с Вовой глянули друг на друга, и я представила, каково сейчас лаборанту. Он же девушек боится, а меня особенно. Ладно-ладно, не боится, судя по всему, я ему нравлюсь. Я все делала вид, что не понимаю, не замечаю — чтобы не терять хорошего человека, не заморачиваться объяснениями, мол, так и так, прости, между нами ничего нет и не будет, давай останемся друзьями. А вдруг Вова после сегодняшнего случая станет надеяться? Ухаживать начнет, цветы таскать, на свидания приглашать… Что мне с ним на свиданиях делать, чтобы он не краснел так безбожно, о работе говорить? Так мы и так с ним только об этом и разговариваем!
— Вова, — вздохнула я, — возьми этот пуфик, поставь сюда. Садись. И не кашляй, ты же всю романтику сбиваешь!
Лаборант надул щеки, пытаясь сдержать кашель, покраснел, выпучил глаза, чуть не задохнувшись, — и разразился просто оглушительным приступом, мы с Наташей аж присели от неожиданности.
— Мама моя… — простонала я. — Ладно, кашляй, но в сторону!
Наташа уселась на подлокотник дивана спиной к нам, сжимая расшитый бисером клатч. Вова подтащил к окну пуфик и опустился на него.
Я критически пригляделась к лаборанту. Закавыка в том, что… ну, он же не инкуб. Флиртовать с демонами легко, проблема не возбудиться, а — сдержаться. От мужчины под демоном исходит невероятная призывная сексуальность. А Вова? Я не выдержала и хихикнула. Бедный лаборант отводил глаза и засовывал ладони под себя. Был он такой нескладный, худой, что мне стало жаль беднягу. Если кто-нибудь когда-нибудь и полюбит его, то это будет чисто материнская любовь… и никакого секса, только борщ!
Правда, Наташа говорила, что Вова в постели активный. Это не значит, что он отличный любовник, но, может, хоть целуется нормально? Я взяла себя в руки и села ему на колени. Костлявые такие колени.
Положила руки ему на плечи. Костлявые такие плечи. Вова взглянул на меня, и от смущения слезы выступили у него на глазах.
— Спокойно, — велела я. — То есть о чем я говорю, наоборот! Возбудись и получай удовольствие!
Сама я почувствовала, что раскрепощаюсь. Мы так были вздрючены, такая между нами стояла неловкость, что выносить эти чувства не хватало сил, и все они канализировались в эротическое возбуждение. Милый, неловкий, но душевный, очень симпатичный и приятный юноша…
— Закрой глаза, — вздохнула я и приблизила лицо к его лицу. В нос ударила волна неплохого, но слишком сильного мужского парфюма. Надушился, пока собирался? Ох, Вова! Мы, как бы это выразиться… неловко соприкоснулись губами. 
И тут ка-а-ак полыхнуло, как жахнуло прямо над головой! Лаборант пригнулся, обхватив меня, над нами прошла волна жара. Запах горелого шибанул в нос.
Мы вскочили. Наташа, кашляя и отгоняя ладонями дым от лица, уже перекидывала жгут из простыней через подоконник Раму вынесло из проема, она с грохотом и звоном приземлилась внизу.
Но почему оно так мощно сработало?! Неужели Вова… Получается, я ему не просто нравлюсь, он конкретно влюблен!
Пахнущий горелыми травами дым быстро рассеивался. За дверью послышались голоса, торопливые шаги, но звука ключа в замке слышно не было. Они что, унесли ключ принцу? Если так… отлично!
Мы с Вовой натянули перчатки и, помогая друг другу, выбрались на подоконник Наташа уже качалась на жгуте. Я взялась за импровизированный канат и, вспоминая уроки физкультуры, стала спускаться, Вова — за мной.

3

Когда я ползла мимо Голубой гостиной, жгут из простыней качнулся так, что меня плечом стукнуло о стекло. Стоящие ближе к окну люди оглянулись. Представляю, как это выглядело! Болтается на простынях раскрасневшаяся, взъерошенная дамочка в строгом костюме от Армани… Я помахала: мол, все в порядке, светским леди тоже нужна тренировка! Ну и что, что за мной следом какой-то ботан ползет, может, это мой тренер! — и спрыгнула на мраморные плиты. Отряхнулась, оглянулась — и припустила бегом по ступенькам в парк. Следом неловко спрыгнул, почти свалился Вова.
Наташа уже летела через лужайку к ограде, я помчалась за ней. Со стороны дворца, перекрывая пиликание скрипок и трели флейты, понеслись крики и даже, кажется, собачий лай. Вот тут-то меня и накрыло адреналином с головой. Я чуть не уронила Наташу, помогая ей перелезть через забор, а Вова таки уронил меня, и мой костюм в полоску стал еще и в опавшие листья.
От дворца уже бежали люди, мы припустили по дорожке вдоль реки. Это была безумная гонка, которую я никогда не забуду. Сердце колотилась, как бешеное, холодный ветер выбивал слезы из глаз. Мы пару раз сбивались с направления, пришлось попетлять, чтобы выскочить к ведущей на оживленную улицу калитке. И та оказалась заперта!
Конечно, прохожие пялились, когда мы форсировали очередную преграду. Но так как мы нервно хихикали, помогая друг другу и падая, нас сочли, видимо, загулявшими подростками.
Метро находилось совсем рядом, мы ворвались в вестибюль, красные от холода и бега. Дело шло к полуночи, и внутри народу было не много, так что мы быстро купили проездной и помчались вниз по эскалатору, перескакивая через ступеньку. Только когда поезд увез нас от станции, а погоня не появилась, мы кое-как выдохнули.
Немногочисленные пассажиры косились на нас, но мы были готовы к подозрительному вниманию. Главное сейчас — добраться до Института, остальное мелочи.
— А вдруг возле Института его шпионы? — обернувшись, тихо высказал Вова мучившую и меня мысль.
— Будем прорываться, — прошептала я. — И громко кричать. Кто-нибудь внутри услышит.
— Все разъехались, — стуча зубами, проговорила Наташа. — У меня все записано. Ты единственная охотница в городе. Скорей бы в Институт попасть! У меня успокоительное в столе…
Колеса стучали, поезд мчался сквозь подземную темноту, покачиваясь. Мы замолчали и сидели, погруженные каждый в свои мысли. Я почему-то могла думать только об одном: как хорошо, что я не влюбилась в Цезаря всерьез! А то толкалась бы сейчас в очереди на внимание охотника, пихая локтями то Майю, то Беттину, то Наташу… Так легко и стервой стать бессовестной. Нет уж! Не буду как Беттина. Побуду пока одинокой, ничейной девушкой.
Мысли опять обратились к Алому. Да куда же он, в конце концов, пропал? Я повернулась к Наташе:
— Слушай, а давно ты, того… влюблена?
— Что? О чем ты? — Глаза ее забегали. — Я влюблена? С чего ты взяла?
— Да ты сама сказала! — Я была сбита с толку ее реакцией. — Два часа назад, перед побегом.
— Разве? — Секретарша заерзала. — Неправда…
— Ты соврала про Цезаря? — удивилась я. — Зачем?
— Нет-нет, все правда, — с видимым облегчением быстро сказала она. — Забыла уже и испугалась, откуда ты в курсе. Это секрет. — Она уставилась мне в глаза, словно стараясь запечатлеть в моем мозгу эту идею. — Не хочу, чтобы Беттина на мне отыгрывалась.
— А тебя не смущает, что она клеится к Цезарю, а он даже внимания не обращает?
Наташа закатила глаза.
— Знаешь, сколько ей лет? Она старше Цезаря! Тридцать восемь ей!
— Не может быть, — поразилась я. — А выглядит на двадцать пять от силы.
— У меня хранятся все личные дела, — возразила секретарша. — Так что я-то знаю, хоть она и скрывает. Говорит, что двадцать семь. Ха!
От метро мы к Институту бежали бодрой рысью, главным образом, чтобы не замерзнуть: преследователей не было. У здания притормозили. Было темно, в небе над домами висела круглая луна. Пока Вова трясущимися от холода пальцами набирал код, мы с Наташей приплясывали рядом, обхватив себя за плечи и пугливо оглядываясь. Несмотря на поздний час, людей вокруг хватало. Любой из пешеходов мог оказаться подручным врага.
Что-то беспокоило меня. Понятно, что вся ситуация не умиротворяющая, но было что-то еще, чего я не могла понять. Какая-то важная мелочь…
— Скорее, скорее! — торопила Наташа.
— Кнопки обледенели, пальцы соскальзывают, — пожаловался лаборант. — Сейчас… вот!
Дверь беззвучно открылась. За ней холл и ведущая наверх лестница, слабо освещенная лампой на втором этаже. Вова пропустил Наташу и обернулся, придерживая дверь:
— Анна?
А я застыла, глядя на дверь, как на ловушку. Она и была ловушкой — только не для меня. Для Алого! Его уже давно не видно, но ведь он рядом? Если пересечет вместе со мной границу Шатра, сработает сирена, а его размажет по энергетическому куполу и развоплотит окончательно. Мне нельзя входить!
Но оставаться снаружи тоже нельзя…
Я топталась, не зная, что делать, не представляя, как объяснить заминку лаборанту, который все ждал.
Наташа уже взбегала по ступенькам, когда осознала, что за ней никто не идет. Оглянулась с первого пролета.
— Ну что вы там застыли?
Я беспомощно смотрела на дверь, такую манящую. За ней тепло, за ней меня никто не достанет… но развоплотить Алого? За что? Он… он хороший! И — да! — он мне нравится!
— Анна? — повторил Вова.
Я разрывалась между желанием укрыться в Институте и страхом за демона-хранителя, пусть даже он не может нормально выполнять свою функцию. Я к нему привязалась.
И тут показались бегущие по другой стороне канала Грибоедова блондинки. Я не успела отреагировать: Вова дернул меня внутрь и налег на дверь. Она была с автоматическим доводчиком — то есть закрывалась постепенно, сопротивляясь давлению. Как в замедленной съемке, видела я блондинок, которые прыгнули под проезжающую мимо машину. Одна вынырнула из-под колес прямо к дверям, протягивая руку. Тревожно завыла сирена, от воя заложило уши. На улице машина врезалась во вторую блондинку. Последнее, что я заметила, — взлетающий над дорогой автомобиль, переворачивающийся в полете. Дверь наконец закрылась, отсекая нас от преследователей. Мы в Институте. В безопасности!
Но как же Алый?
Сирена смолкла. Я стояла у лестницы, растерянная, оглушенная, не в силах осознать потерю.
А потом вдруг поняла кое-что еще. Поняла, что беспокоило меня на улице перед Институтом.
Луна. Круглая луна в черном небе. Полнолуние! А ведь Эфиальт сказал, что он демон лунного света. Это значит, что луна дает ему силы?
С замиранием сердца я осознала: нападение демонических полчищ на Институт будет не завтра. Оно произойдет этой ночью, сейчас.

4

На площадку второго этажа из коридора поспешно вышел Кривин, на ходу застегивая пиджак. «Интересно, он тоже тут живет? — запоздало подумала я. — Или просто засиживается до ночи, потому что дома никто не ждет?»
Директор не выглядел заспанным.
— В чем дело? Почему сработала сирена? — строго спросил он. — Откуда вы здесь, что с заданием?
— За нами гнались демоны! — выпалил Вова. — То есть подручные. Те самые!
Лицо Кривина скривилось, как будто ему в ресторане вместо отварной куриной грудки принесли шкворчащую, истекающую салом свиную отбивную.
— Все в кабинет, — скомандовал он.
Вова устремился вверх по лестнице и дальше по коридору второго этажа к заветной двери, словно именно там, в кабинете директора, находилось самое безопасное в Институте место, оплот порядка и закона. Наташа поднялась только после того, как маленькой расческой из своего клатча пригладила волосы. Я тащилась сзади, словно оглушенная. Не так много мы общались с Алым, но почему-то с его исчезновением из меня словно частичку сердца вынули. Эх, соблазнитель, демон-любовник, почему я тебя не ценила!
Когда вошла в кабинет, Кривин опустил телефон и отрывисто сказал:
— Садитесь. Сейчас придет Беттина, и доложите.
Вот бюрократ! Ему что, неинтересно? У нас такое творится, а он… Я раскрыла рот, чтобы высказать все, что думаю, когда появилась охотница — в восточном халате-кимоно, гладкие волосы забраны в тугую косу.
— Что случилось, Гектор? — недовольно спросила она. — Я отсыпалась после задания. Вы знаете, что это единственный способ восстановиться, помимо поедания высококалорийной пищи, а мы, охотники, должны заботиться о фигуре.
— Что-то включило сирену, — прервал ее Кривин. — Команда Анны вернулась раньше времени.
— Сирену? — Беттина пронзительно уставилась на нас.
Наташа уселась на стул возле директорского стола, взяла с тумбочки стакан воды и выпила долгожданное успокоительное. Предложила таблетку мне, но я покачала головой.
Вова принялся сбивчиво объяснять:
— На нас кинулись подручные демона, и защита сработала. Та блондинка почти влезла внутрь!
Я прокручивала в памяти последние моменты перед тем, как дверь закрылась. Была ли вспышка, сработал ли защитный купол? Я не помнила.
Кривин прошел за свой стол, опустился в кресло, взял карандаш и стал что-то записывать.
— Может быть, — с сомнением сказал он. — Хотя мы до сих пор не знаем, как поведет себя Шатер при попытке демона в человеческом теле проникнуть в Институт. Прецедентов не было. Возвращаясь к началу: почему вы здесь? Если задание выполнено раньше — где отчет по форме? Наташа, Вова, вы знаете инструкцию…
Усилием воли я стряхнула апатию.
— Вы достали со своими отчетами! О чем он должен быть? Все пошло не так! Знаете, кто этот принц на самом деле? В смысле, что за демон в нем сидит? Эфиальт, сын Аннуила, — вам должно быть знакомо это имя. Он планирует закончить дело своего отца и открыть Портал!
— Невозможно, — прошептал Кривин. — Мертвецы не возвращаются…
— Что за странные эротические фантазии? — презрительно спросила Беттина, глядя то на директора, то на нас. Вова стоял рядом со мной и активно кивал, волосы у него были взлохмачены, щеки поцарапаны. — И что за внешний вид? Вы как будто из психушки сбежали.
— Так и есть, — горячо кивнул Вова. И тут же опомнился: — В переносном смысле. Нас заперли!
Я выпалила в холеное лицо охотницы:
— Он собирается напасть на Институт и захватить Портал, а охотников уничтожить!
Беттина сощурилась, губы ее сжались в тонкую линию, она стала разглядывать меня, пытаясь определить, не вру ли я.
Кривин достал мобильный, набрал номер и отрывисто скомандовал:
— Возвращайтесь немедленно. Немедленно!
Затем повернулся ко мне:
— Демон что-нибудь говорил о… печати?
— Печати? — побледнела я. — Какой печати?
Директор покачал головой, но все-таки ответил:
— Портал открывается печатью Марбаса. Без нее он всего лишь… — Кривин закусил губу, — он бесполезен.
И добавил ни с того ни с сего:
— Мы нигде раньше не встречались? Твое лицо кажется знакомым.
Я бурно отвергла его предположение — чтобы скрыть охватившее меня смущение. Эфиальт ищет печать Марбаса, чтобы открыть Портал. А печать, то есть медальон, — у меня в комнате!
Когда я развязала шарфик и расстегнула пиджак, взгляд Беттины зацепился за что-то на моей шее. Глаза охотницы расширились.
— Что это на тебе, Анюсик? — медовым голосом поинтересовалась она, уставившись на бархотку. — Какой огромный бриллиант!
— Черт, совсем забыла! — Я схватилась за украшение, ощутив под пальцами мягкую замшу и острые грани драгоценного камня. — Подарок демона, забыла в суматохе. Наташа, помоги снять, а? Не могу замочек нащупать.
Секретарша не участвовала в обсуждении, похоже, успокоительное подействовало: вид у нее был отстраненный, как у Сфинкса. Но услышав меня, она дернулась:
— Нет! Лучше вообще его не трогай.
— Да в чем дело? — Заведя руки за голову, я царапала бархотку, пытаясь нащупать застежку. — Вова, давай ты, у меня не получается…
— Подарок демона? — подскочила Беттина. — Идиотка, даже не пытайся снять!
Кривин положил трубку и посмотрел на нас:
— О чем спор?
Указав на меня, сидящая на диване охотница отодвинулась подальше:
— Эта дурында притащила на себе неизвестный артефакт!
Я обиделась:
— Никакой не артефакт, просто подарок от принца, когда он был еще принцем.
Кривин насторожился:
— Анна, подожди…
— Да не хочу я его таскать, он греется, когда я вру. И вообще, вдруг он взорвется прямо на мне? Снимите его с меня!
— С чего бы демону надевать на тебя такую штуку?! — прошипела Беттина.
Я бессильно опустила руки:
— Не снимается… Вова, помоги!
Лаборант, встав сзади, осторожно сообщил:
— Не вижу никакого замочка. Ты уверена, что он вообще расстегивается?
— Как, по-твоему, Эфиальт надел его? — огрызнулась я. — Отпилил мне голову, а потом приставил обратно?
Директор повысил голос:
— Я сказал, прекратить все попытки. Если украшение действительно греется, когда ты лжешь, это наверняка демонический артефакт. Пока нам не известны его сила и действие, не трогай его. И уж тем более не пытайся снять.
— У меня и так ожог, — пожаловалась я, но ни у кого не встретила сочувствия. Наташа смотрела на меня, как на ядовитую змею, с опаской, Беттина — с отвращением.
Кривин побарабанил пальцами по столу.
— Приедет Цезарь — проверит твой подарок.
— А может, Шатер из-за артефакта и сработал? — вдохновился новой идеей Вова. — Если в артефакте есть частичка демона…
Директор задумчиво посмотрел на лаборанта.
— Хм. Надо изучить инструкции к защитному куполу. Займись этим, Вова. А я пока вызову специалиста для починки Шатра. — Он едва заметно поморщился. — Анна, ты уверена, что демон планирует напасть завтра или даже этой ночью?
— Вполне уверена. — Я зевнула, прикрывшись ладонью. Несмотря на треволнения, я отогрелась, и появилась сонливость. Наташа тоже выглядела слегка осоловевшей, только Вова возбужденно крутил головой и переминался с ноги на ногу. На его долю таких приключений наверняка еще не выпадало, адреналин в нем так и гуляет…
Нахмурившийся Кривин опять взялся за телефон, отрывисто бросил в трубку:
— Срочно, прошу простить, если разбудил. Берите такси и приезжайте в Институт. За наш счет, — добавил он, когда из мобильного донеслось недовольное ворчание Лидии Фарисеевны.
Я поерзала:
— Если я не нужна, то можно пойду к себе? Душ принять, все такое…
— Хорошо. Даю один час на отдых, я пока доложу Роберту. Затем все встречаемся в зале заседаний. В Институте вводится высочайшая степень тревоги, чрезвычайное положение — первая красная. Это значит: полная боевая готовность в боевой выкладке. Анна, тебя тоже касается, возьми оружие.
Беттина потянулась и хищно улыбнулась:
— Такого еще не было… пощупаем этих демонов!
Но в миндалевидных глазах ее была тревога.

* * *

Я торопилась к себе, потому что хотела узнать, что с Алым. По дороге пару раз окликнула демона, но он не отозвался. Наверняка это из-за него сработала сигнализация, а не из-за дурацкой бархотки. Вова просто не понимает в украшениях, поэтому не нашел замочек, тот замаскирован под камешек или завитушку. Хотя завитушек там вроде не должно быть. Попробую сама нащупать и избавиться от этой штуки, а то давит.
В спальне я первым делом проверила шкатулку с медальоном-печатью — она лежала в кармане халата, никуда не делась — и позвала:
— Алый! Демон, эй!
В жилом корпусе царила тишина. Тогда я закричала:
— Отзовись! Отзовись же!!!
Ни звука. Ну неужели он совсем исчез?! На глаза навернулись слезы, но я не собиралась сдаваться. Может, попробовать еще раз вызвать? Сдвинув ковер на полу, я бегом принесла из гостиной коробку со свечами, жаровнями и мелом, чтобы обновить полустершуюся пентаграмму.
Подозрительный звук услышала не сразу. Только когда заканчивала, пыхтя, обрисовывать контуры пятиконечной звезды, донесся сдавленный смешок. Я выпрямилась, сдунула упавшую на глаза челку, не веря ушам. Вот, опять!
— Алый?!
Тут он, не выдержав, расхохотался.
— Ты! — я вскочила. — Чего ржешь?!
— А-а! — хохотал он. — Ты правда думаешь, это поможет?
Я в гневе бросила мел об пол.
— Какого черта? Где тебя носило? Я тут, понимаешь… а он…
Не зная хорошенько, из-за чего возмущаюсь, я сложила руки на груди и гневно уставилась перед собой. В воздухе появились горящие алым огнем глаза.
— Разве ты не рада, что я с тобой, жив и здоров? — удивился инкуб. — Держу пари, ты была уверена, что меня разнесло вашим Шатром в клочья.
— Самовлюбленный болван!
— Что поделаешь, — хмыкнул он. — Нам, демонам, скромность ни к чему. Но ведь ты волновалась обо мне? У тебя было такое лицо…
— Вовсе нет!
Над алыми глазами едва заметно очертились выгнутые брови.
— Дану?
— Ладно, волновалась. — Я нахмурилась. — Но это ничего не значит!
— Конечно, — хитро улыбнулся демон. — Совершенно ничего.
Кажется, беспокойство за инкуба было последним, что держало меня на ногах. Коленки подогнулись, я плюхнулась на кровать. Навалилась жуткая усталость. Столько всего сегодня произошло, а он еще издевается!
Алый подплыл ближе, в голосе послышалась озабоченность.
— Ты в порядке? Просто пытался тебя поддержать.
— Странные представления о поддержке, — буркнула я. Забралась на постель с ногами, обхватила колени и положила на них подбородок.
— Развеселить, отвлечь…
Я почувствовала дуновение возле щеки — и легкое прикосновение, то ли поглаживание, то ли поцелуй. И вздохнула.
— Мы ведь даже не знаем, когда он нападет. А вдруг прямо сейчас?
— Только не плачь, — велел инкуб. — Что-нибудь придумаем.
— Что? — я почти всхлипнула, но в последний момент сдержалась. Это все дурацкая усталость, из-за нее я совсем расклеилась. Неудивительно, конечно, такие повороты! Идиллическая прогулка с Эфиальтом, пока он был еще Шандаром, превратилась в сеанс БДСМ, затем пленение, побег… я испугалась, что Алый развоплотился — а он мало того что даже не думал этого делать, так еще и издевается! И все это в течение одного дня…
— Так почему ты не развоплотился? — вспомнила я.
— Я же твой хранитель, значит, могу проходить в обе стороны внутри твоей ауры, в ее поле действия. Попросту говоря: пока я рядом с тобой, то невидим для Шатра. Иди в душ, тебе скоро возвращаться к этим твоим… охотникам.
— Но где ты был столько времени? Почему не отзывался?
— У него в покоях стоит магическая глушилка для низших, — помрачнел инкуб. — Не мог проявиться, не мог окликнуть тебя.
— Разве ты низший?
— С ума сошла! Я не низший, но… почти стертый. Меня спасла только твоя аура.
— Но почему ты не мог показаться?
— Меня оглушило и парализовало, — нехотя объяснил он. Как и любому самцу, инкубу было сложно признаваться в собственной слабости.
— Тогда еще одно. Ты же демон, можешь понять, что за гадость мне на шею нацепили?
Алые глаза закрылись, я подумала, что инкуб опять впал в спячку или просто уходит от разговора. Но демон снова взглянул на меня, в голосе послышались виноватые нотки:
— Трудно разобраться, я уже давно дистанционно изучаю ее. Но артефакт очень опасный.
— О, успокоил! А сделать с ним ты что-нибудь можешь? Хотя кого я спрашиваю — развоплощенного любовника…
На меня повеяло возмущением, впрочем, сразу рассеявшимся.
— Дело не в этом, — сказал он. — Я не смог бы снять с тебя это, не навредив, даже будучи в полной силе. Это очень скверная штука, и распоряжаться ею может только хозяин, тот, кто сделал ее и надел на тебя.
— Ты мог бы помешать ему!
— Ну извини, красавица. Сейчас я могу взаимодействовать только с энергетическими сущностями, не телесными. Высший уровень закрыт для меня из-за чьих-то шаловливых ручек.
Я только пожала плечами. Ну да, развоплотила, что уж теперь.
Быстренько приняв душ и переодевшись в джинсы и футболку, я отправилась в зал заседаний, который под неумолимой инерцией событий превращался в штаб боевых операций.

5

Когда я вошла, Кривин заканчивал говорить по телефону. Беттина сидела, выпрямившись, на стуле, с таким видом, будто она королева, а мы — придворные на аудиенции. Возле ножки стула лежала объемная сумка, из которой выглядывали рукоятки дротиков. Вова стоял за ее плечом, как верный рыцарь, и видимо тяготился этой ролью. Ох уж эта Беттина, обязательно ей надо иметь возле себя половозрелого самца!
Наташа маячила за плечом директора, как верная секретарша, с блокнотом в руках. Я в очередной раз залюбовалась голограммой Шатра — она раскинулась над головой, как купол, от стены до стены. На другой стороне зала в ней темнело пятно, вроде следа гари, — поврежденная область.
— На севере области снежные заносы, Цезарь с Вахтангом и Гариком застряли, появятся только к утру, — озабоченно сообщил Кривин. — Надо обдумать план действий. Вова, скоро подъедет Лидия Фарисеевна, встреть ее и запечатай вторую дверь. Помнишь как?
— Давайте я! — шагнула вперед Наташа, словно бойскаут.
— Ты можешь не справиться.
— Я инструкцию помню вдоль и поперек! — возмутилась Наташа.
— Хорошо, идите вдвоем, Вова поможет. — Директор определенно приветствовал инициативу в работниках, если она не противоречила его планам.
Наташа поспешила к выходу, Вова поплелся следом. А я посмотрела на купол над головой, на бесшумные струи энергии и спросила у директора:
— Гектор Маркусович, мы вообще можем что-нибудь сделать? Как-то противостоять демонам, если они прорвут Шатер?
— Об этом рано думать, — ответил директор, машинально крутя в пальцах мобильник. — Сначала надо починить Шатер. Возможно, удастся его усилить.
— Но вы сами сказали, что надо составить план, — настаивала я. Бездействовать под угрозой новой атаки было ужасно. — Эфиальту нужен Портал — может, как-то дополнительно защитить его? Где он?
Беттина фыркнула:
— Чего захотела, Портал ей подавай!
Я проигнорировала охотницу. Директор ответил:
— Это информация высочайшего уровня секретности.
— Я просто хочу помочь! Если они прорвутся…
— Даже если прорвутся, миру ничего не грозит, — одернул меня Кривин. — Прекрати панику, Анна. Пока у демона нет печати, он не откроет Портал.
— А вдруг он ее добыл? — воскликнула я. Мысленно добавив про себя: «То есть добудет, когда прорвется внутрь».
Кривин задумался, сверля меня взглядом.
— Мы точно не встречались?
— Да нет же, при чем тут это! Я говорю, если демоны прорвутся… надо обезопасить печать! Где она?
Мной вдруг овладела безумная надежда, что мой медальон — это какая-то другая печать, скажем, малая. А настоящая, большая, та, которую ищет Эфиальт и которая открывает Портал, хранится в сейфе в каком-нибудь хорошо защищенном банке. Тогда все не так страшно: демоны захватят Институт, захватят нас, может, вселятся в наши тела — но зато не смогут открыть Проход между мирами и запустить сюда легионы низших демонов.
Кривин покачал головой. Открыл рот… и снова закрыл. Я удивленно смотрела на него: директору неуверенность была не свойственна.
Он помолчал, обвел нас всех взглядом, тихо вздохнул и, решившись, заговорил:
— Когда-то давно… в общем, я отдал печать вдове Марбаса. У него была любовь с земной женщиной, в частности, из-за нее он встал на нашу сторону. Ну и еще он был разумным иерархом, который не желал нарушать равновесие в своем мире, позволяя кому-то одному возвыситься над прочими. Это было очень давно, и когда Марбас с Аннуилом исчезли в недрах Портала, вдова уехала куда-то в глубинку. Эфиальту не найти печать.
— Марбас был на нашей стороне? — поразилась Беттина. — Но почему никто об этом не знал, Гектор?!
— Я знал, — возразил Кривин. Он выпрямился и заложил руки за спину. — Этого достаточно. История меняется, обрастает легендами… так безопаснее для оставшихся в живых.
Я чуть не застонала. Почему все так складывается? Зачем бабушка отдала мне чертов медальон?! Взяла бы с собой в могилу, и никаких проблем у нас бы не было!
— Послушайте, послушайте… — я колебалась, но другого выхода не видела. — А что, если мой медальон — это и есть печать Марбаса? И если он совсем не пропал?
— О чем ты? — не выдержала Беттина. Она уставилась на меня со смесью недоверия и брезгливости. — С какой стати провинциальная семейная реликвия вдруг окажется могущественнейшим артефактом?
— Бабушкин медальон, — повторил Кривин слова, произнесенные мной у него в кабинете при нашей первой встрече. — Подождите, но это значит…
Впервые на лице закоренелого бюрократа я увидела сильную эмоцию.
— Это значит, что ты…
Я развела руками. Он несколько секунд пристально глядел на меня, потом нахмурился еще сильнее:
— Почему раньше не сказала?
— Ну, я боялась, что вы меня… не знаю, что вы со мной сделаете, когда узнаете, что Марбас мой дед и во мне кровь демона. Я думала, Марбас был врагом.
Беттина громко вздохнула, воскликнула:
— Так ты дочка… нет, внучка?!
Ну вот, смышленая! И до нее наконец дошло!
Почудилось, что над левым ухом едва слышно вздохнули. Алый? Демон тоже удивился. Не хватает только, чтоб его засекли! Но нет, кажется, никто не заметил.
— Где медальон сейчас? — спросил директор.
— У меня в комнате, в защищенной шкатулке. Лидия Фарисеевна сказала, что шкатулка экранирует, и медальон нельзя засечь. Я схожу за ним?
Кривин медленно покачал головой.
— Если медальон в экранирующем контейнере от Лидии Фарисеевны… Эфиальт не найдет его. Сейчас позвоню Вове, пусть заберет шкатулку с печатью и куда-нибудь спрячет.
Он набрал номер и стал слушать гудки.
— Что-то не отвечает… попробую еще раз.
Тут в зал твердой походкой вошла Лидия Фарисеевна. За ней семенила Наташа.
— А где Вова? — спросила Беттина.
— Сказал, у него голова жутко разболелась на нервной почве, — махнула рукой секретарша. — Я дала ему свое успокоительное и в кровать отправила. Он же нам все равно сейчас не нужен.
— Наоборот, как раз в данный момент он нам позарез нужен, милочка! — воскликнула Беттина. — С чего ты вдруг распоряжаешься?
Лидия Фарисеевна звучно откашлялась.
— Всем добрый вечер. Надеюсь, причина, из-за которой старого человека выдернули из постели, уважительная.
— Всех выдернули, — передернула плечами Беттина.
— Ах, так ты тоже старая, — хмыкнула Лидия Фарисеевна.
Охотница открыла рот, чтобы ответить колкостью, но наткнулась на ледяной взгляд Кривина и не решилась.
Быстро убрав телефон, директор подошел к Лидии Фарисеевне и обменялся с ней крепким рукопожатием.
— Я благодарен, что вы отнеслись к моему звонку со всей серьезностью, — сказал он. — Ситуация чрезвычайная, поверьте. Я договорился с Робертом, вам оплатят эту работу по двойному тарифу.
Беатина присвистнула, а я мысленно поаплодировала нашему бюрократу. Надо же, выжать из Роберта двойную оплату!
— Надеюсь, вы сможете приступить прямо сейчас. — Кривин принял у старухи пальто и передал Наташе. — По одним сведениям, Институт атакуют завтра, а по другим — сегодня ночью. Принести вам что-нибудь? Кофе, чай, булочку?
— Крепкий чай с лимоном не помешал бы, — согласилась старуха. — Без сахара, пожалуйста.
— Наташа, сделай, — распорядился Кривин.
— А я пока спрячу шкатулку, — предложила я.
— Что это на тебе, девочка? — сощурилась старуха. — Воняет, как прокисший суп.
Я принюхалась:
— Неправда, ничего не пахнет! А, вы в переносном смысле?
— Да, Лидия Фарисеевна, и не могли бы вы потом сказать конкретнее, что заложено в данном артефакте? — добавил Кривин. — Это украшение — дар демона Эфиальта, нашего врага.
— Серого, — подсказала я.
— Почему серого? — не понял Кривин.
— Ну, я так его вижу.
— Ты видишь оттенки? Врешь! — не поверила Беттина. — Никто не видит, кроме магов. А ты обычная вертихвостка.
Я решила не реагировать: я выше этого!
— Вряд ли украшение — простая драгоценность, — закончил мысль Кривин.
Коротко кивнув, Лидия Фарисеевна направилась в дальний конец зала — туда, где на голограмме Шатра виднелось темное пятно повреждения. Проходя мимо, бросила:
— Останься, будешь помогать.
— Но я должна сбегать спрятать шкатулку.
— Беттина сходит, — возразил Кривин. Затем повернулся к Наташе:
— Сделай гостье чай, а я разбужу Вову. Спать в такой момент крайне безответственно с его стороны и просто-напросто опасно.
Беттина поджала губы — не хотелось быть девочкой на побегушках, — но потом улыбнулась. Ну да, поняла я с некоторой ревностью, предвкушает, что увидит печать. Наверное, любому охотнику приятно подержать в руках легендарный артефакт. А это, между прочим, моя вещь!
После этого все ушли, и мы остались с Лидией Фарисеевной вдвоем.

* * *

— Почему вы взяли меня в помощницы? — спросила я. Порой казалось, что старуха знает обо мне больше, чем я ей говорю. А порою — больше, чем я сама о себе знаю! Неприятное ощущение… чувствую себя мухой под микроскопом.
— Ты же видишь Шатер.
— Откуда вы…
— Ох, деточка, — Лидия Фарисеевна покачала головой. — Для чего тебе голова дадена? Думать иногда полезно. Ты же видишь Шатер, он для тебя почти материален. А это дар великий — видеть невидимое и знать непознанное. Уж не знаю, откуда он у тебя. — Она посмотрела в мое смущенное лицо и не стала допытываться.
— Слышишь? — прервала старуха мои размышления.
Я и сама уже различала едва заметный шелест, похожий на шуршание сыплющегося песка.
— Это Шатер?
Лидия Фарисеевна кивнула.
— Творение человека и демона. Тончайшая работа.
— Вова что-то говорил про сложную конфигурацию, — вспомнила я. — Не очень поняла, но вроде здание Института вывернули наизнанку и растянули над самим собой.
Старуха тихонько засмеялась.
— Сейчас увидишь.
Наташа принесла поднос с дымящейся чашкой. Лидия Фарисеевна взяла чай, сделала пару глотков, затем, отдав чашку, вздохнула:
— Не молода я уже.
И аккуратно, словно снимала невидимые перчатки, размяла пальцы.
— Смотри уже.
Голограмма Шатра воспринималась мной как фонтан. Его субстанция возникала из воздуха в центре комнаты, ближе к потолку, как раз над тумбочкой пульта. Поднималась — и рассыпалась на множество струй, которые стекали будто по поверхности невидимого купола. Струи текли и исчезали, образуя устойчивую форму.
Пальцы Лидии Фарисеевны запорхали в воздухе, как будто она играла на невидимой арфе. И хотя она не дотрагивалась до Шатра — он ведь был над крышей здания! — фонтан отзывался на малейшее движение. Лидия Фарисеевна что-то делала, сдвигала и переплетала в воздухе прямо перед собой — а результат проявлялся на поверхности Шатра! Раскинувшаяся над головой голограмма, похожая на звездное небо, отражала все изменения.
— Контагиозный, то есть бесконтактный метод, — сообщила она, не отрываясь от работы. — Не воспринимай все слишком буквально. Континуум — это и есть ткань.  Я могу манипулировать ею из любой точки Института. Просто здесь это выходит наглядней.
Я все пыталась понять: где же нити? Старуха ловко выхватывала тоненькую струйку из общего потока, тянула к себе, словно это действительно была нить, подтягивала поврежденный участок, обрывала струйку (у меня ум за разум заходил в попытках понять!), связывала чистые концы и отпускала. Одну за одной… Темное пятно на голограмме постепенно уменьшалось.
Наконец оно исчезло совсем. Но Лидия Фарисеевна не остановилась, продолжала выхватывать из воздуха нити-струи, только теперь ничего не обрывала, наоборот, сплетала в одном ей известном порядке.
— Удалила повреждение, теперь хочу укрепить, — пояснила старуха. — Видишь общую структуру?
— Не вижу, — призналась я.
— Попытайся понять. Важно ухватить общие принципы. Никто здесь не научит тебя, они все простые манипуляторы. А у тебя действительно талант — видеть суть, структуру. Это позволяет влиять на мир на глубинном уровне, главное — постичь закономерности и научиться видеть структуры во взаимодействии. Я сюда хожу не часто, так что лови на лету. Не пытайся осознать, просто поймай ощущение. Чувство узнавания, родства, понимания… научись видеть. Следи за руками. Дополнительные связи создаются за счет переплетений. Узлы усиливают структуру, потому что в узловом месте опора идет сразу на много нитей, сколько удастся соединить. Если связать сеть, соседние ячейки будут питать и укреплять друг друга… это еще что?
Пальцы продолжали двигаться, сплетая нити в сеть, но старуха отодвинулась, вглядываясь куда-то в глубь пространства у себя под ногами. Отпустила одну струйку, которая тут же вплелась обратно в общий поток, потянула соседнюю.
— Дальше переконфигурировать нельзя, потому что там есть что-то еще… не знаю что, — сказала она озадаченно. — Хорошо, оставим простую сеть, без загибов.  Жаль, хотела показать тебе еще один прием, научилась бы загибать  — считай, необходимым минимумом владеешь.
Я ничего не понимала, но упорно пялилась туда же, куда она, — в пол, пытаясь проникнуть взором сквозь паркетную доску и найти там какие-то недостижимые глубины бытия.
И вдруг… вдруг я поняла!
Раньше меня сбивала с толку голограмма, я все время смотрела на нее, когда следила за работой Лидии Фарисеевны. Я думала, что Шатер — он такой же, как голограмма, только больше. А когда я переключилась с голограммы на настоящий купол, тот, снаружи, который видела из оранжереи, — то осознала, как же ошибалась!
Во-первых, это был фонтан наоборот. Нити Шатра струились не снизу вверх, а сверху вниз. Во-вторых, Шатер являлся не отдельной сущностью, а частью призрачной конструкции, пронизывающей все здание. Очень, очень сложной конструкции! Заломило голову от попыток понять и охватить взглядом этот невероятный кокон. И на самом деле здание не треугольное, а… непонятно какое, части конструкции уходили в никуда и появлялись из ниоткуда.
— Как такое может быть?! — вырвалось у меня.
— Обычно замечаешь только человеческую часть работы, — пробормотала старуха. — Оставшуюся часть, сделанную демоном, можно увидеть только демонским зрением.
— Почему демоном? Ведь Шатер делал этот их легендарный охотник, как его… Маркус Питерский, да?
— Подожди, — отмахнулась Лидия Фарисеевна, вглядываясь в туго сплетенный кокон, стенки которого уходили внутрь конструкции, появлялись снаружи и снова стремились к центру — это и была видимая часть, то есть Шатер. А был еще и призрачный внешний контур! Я отступила, пытаясь охватить взглядом целое, однако потрясающая, фантастическая структура, внутри которой мы находились, не укладывалась в голове.
— Это как… как… — Все вместе нельзя было описать одним способом, можно было только попытаться примерно представить себе, если сложить в одно целое несколько образов. — Если взять модель атома с электронными облаками и… Это как головоломка в пяти измерениях.
— Тессеракт. Куб в четвертом измерении, его еще называют четырехмерный гиперкуб. Это куб, стороны которого — тоже кубы.
Я потрясла головой. Просто тошнит от сложности! Мозг не справлялся, требовалась передышка, чтобы осознать все эти «загибы» пространства и времени.
Лидия Фарисеевна отошла, полюбовалась на дело рук своих. Я тихо ахнула.
Шатер превратился в сложную сеть и при этом остался фонтаном. Нити струились, переливаясь, казалось, по тончайшим прозрачным трубочкам бежит светящаяся субстанция. При этом купол фонтана то раздувался немного, то опадал — словно дышал.
— Динамическая топология, — пояснила Лидия Фарисеевна, и в голосе ее слышалась законная гордость. — Теперь нужно выяснить, где у вас источники энергии. Эту красоту нужно непрерывно подпитывать. Зови Гектора, будем выяснять, — обратилась она к Наташе, все это время просидевшей в уголке на стуле Беттины, тихо, как мышь.
— Я позвоню, — пискнула Наташа и вытащила мобильный.
— Эти ваши современные технологии, — пробурчала Лидия Фарисеевна неодобрительно. — Скажи сразу, что нужны схемы питания… А вот и он сам.
В зал вошел Кривин, он нес две знакомые папки — по ним во время прошлой атаки демонов охотники пытались разобраться в принципах управления Шатром.
— Решил, пригодится, — произнес он.
Кривин согнал секретаршу со стула и положил туда папки. Они с Лидией Фарисеевной склонились над чертежами.
— Преобразователь Векслера — Ронда, — стал пояснять директор. — Мощность — двенадцать гигаватт в секунду. Работает по старинке, на солярке, хотя и по нашим временам это лучший вариант.
— Неэкологично, — поморщилась Лидия Фарисеевна. — Но выбирать не приходится. Попробуйте изменить направление потоков тут, тут, тут… — Она быстро отчеркивала красным карандашом нужные места.
Я даже и не пыталась туда смотреть. Медленно поворачиваясь, я созерцала.  Ведь теперь я видела то, чего не различала раньше. Видела весь купол и всю конструкцию вокруг. Наверное, трудно было сплести сеть, не нарушив общую структуру… Дышала и двигалась она вся, энергия струилась по сложно закрученным плоскостям, исчезая и появляясь, пульсируя и мерцая, наполняя меня тихой радостью и силой. Уже за полночь, но я чувствовала себя так, словно только что встала с постели, проспав часов десять, не меньше.
— Не переешь, — строго окликнула меня Лидия Фарисеевна. — И вообще учись обходиться своими ресурсами. К тому же Институту нужна дополнительная защита перед атакой, ты его ослабляешь.
— Но я просто смотрю, — удивилась я.
— Нет, не просто, — отрезала старуха, возвращаясь к чертежам.
Я подпитываюсь энергией Шатра? Ну… может быть. Почему-то я чувствовала, что Институт только рад поделиться со мной. Странное ощущение родства владело мной. Может, именно поэтому меня так тянуло защитить Институт, поэтому я выступала тогда перед Кривином, отказывалась ехать к принцу, хотела остаться? Институт — он почти живой! То есть не «почти», просто это очень странная жизнь. И мне он нравится. А я, кажется, нравлюсь ему.
Закончив помечать, Лидия Фарисеевна выпрямилась.
— С настройкой справитесь сами. Теперь вызовите такси и проводите до машины. Помоги мне, — она тяжело оперлась на мою руку.
В зал быстрыми шагами вошла Беттина.
— Я не нашла ни медальон, ни Вову, — объявила она. — Вы уже уходите? А колье Анны посмотреть?
— Ах да. — Лидия Фарисеевна уставилась на бархотку с выражением гадливости. Обойдя вокруг меня пару раз, старуха кончиками пальцев дотронулась по мягкой замши и острых граней бриллианта. Кожа под подарком Эфиальта нагрелась, я напряглась. Лидия Фарисеевна закрыла глаза и застыла, затем вдруг отдернула руку. Подула на пальцы, потрясла кистью.
— Вся эта история дурно пахнет, — проворчала она. — Никакое это не колье, а ошейник контроля. И одновременно — ошейник силы.
Беттина ахнула:
— Так она под контролем демона?! Я знала, что неспроста эта вертлявая девица выпытывает про Портал!
— Беттина, я бы попросил тебя вспомнить пункт пять, параграфы три и четыре Инструкции, — строго сказал Кривин. — Вежливость и уважение между сотрудниками.
— Но, Гектор, на ней ошейник контроля! Даже если она не действует по указке инкуба прямо сейчас, то может начать делать это в любой момент!
Кривин сцепил пальцы в замок, на лбу появилась складка. Он обратился к Лидии Фарисеевне:
— Что за сила заключена в ошейнике?
Беттина все не могла успокоиться:
— Подумать только, двойной артефакт!  И она протащила его в Институт!
— Главное, не пытайтесь снять его, — сказала Лидия Фарисеевна. — Там энергии — с атомную бомбу. Голая, сырая сила. Если повредить ошейник — рванет. Я, пожалуй, даже подумаю, не уехать ли мне из города на несколько дней.
— Ведь такого рода артефакты самоуничтожаются при попытке взять их под контроль или повредить связь хозяина и слуги? — уточнил директор. — Ну хорошо, благодарю. Я вызвал такси, можно спускаться.
— Я провожу и выпущу, — вызвалась Наташа.
— Ты одна не справишься со второй дверью.
— В первый раз я одна все сделала, Вова уже ушел, — возразила секретарша и подхватила Лидию Фарисеевну под локоть. — Идемте, бабушка, я помогу.
Старуха сердито вырвала у нее руку.
— Я еще способна сама по лестнице спуститься, девочка!
И она тем же твердым шагом, каким вошла в зал, покинула его. Наташа семенила следом.
— Вова! — вспомнил Кривин. — Куда он делся?
— Не о том думаешь, Гектор! Вова наверняка в кают-компании задрых, над книгами, он постоянно так делает. — Беттина наставила на меня палец. — Надо решить, что делать с засланцем врага. Что она выкинет в следующий момент? Повредит Шатер? Изменит настройки на пульте? Ее следует изолировать! Вдруг в ошейнике прописана команда открыть демону дверь? Вы уточнили в описании Шатра, пропускает ли он воплощенного демона?
— Пропускает, — кивнул Кривин. — Анна, Беттина права, будет лучше, если мы запрем тебя, чтобы ты не смогла в ответственный момент помочь врагу или помешать нам. Надеюсь, ты понимаешь, что это мера вынужденная.
Я понимала. Хотя сидеть черт знает где без возможности принимать участие в событиях противоречило моей натуре, но что я могу сделать? Не перецелую же всех демонов… А если они будут в энергетических оболочках, без тела, — ну успею кинуть несколько дротиков, — а дальше волна захлестнет меня и Институт, и все будет кончено. Так, без паники, Анна. Я вздохнула:
— Хорошо, изолируйте меня.
— Беттина, как ты думаешь, где лучше ее изолировать?
Охотница не думала ни секунды:
— Библиотека. Там дополнительные защиты плюс помещение экранировано технологически и магически. Кстати, не исключено, что ошейник там просто не сработает, сигнал от хозяина может не пройти.
Директор задумчиво погладил кончик носа.
— Чтобы попасть в библиотеку, нужен особый доступ, для получения которого требуется сдать экзамен на соответствие…
— Только не сейчас, Гектор! — взмолилась Беттина. — Давайте оставим ваш педантизм для мирного времени!
Поколебавшись, Кривин кивнул.
— Хорошо, отведи Анну в библиотеку. Ключи возьми у меня в кабинете. Но ты должна охранять библиотеку снаружи. Если Анна сможет преодолеть защиту, а под контролем демона это не исключено… В общем, останься там.
— Конечно, Гектор, — хищно улыбнулась охотница. — Положитесь на меня.

* * *

С одной стороны, я понимала, я правда понимала, что с атомной бомбой на шее представляю реальную угрозу для всех. С другой, сидеть взаперти, зная, что демоны в любую минуту могут начать атаку… Черт, а то, что в любую минуту проклятая бархотка может взорвать город и меня вместе с ним — об этом я не хочу потревожиться?!
По дороге к библиотеке у меня дрожали руки, настолько я перепугалась. Ах ты гад ползучий, Эфиальт! В любви клялся, королевой называл, обещал разделить трон… а сам ошейник на меня надел, чтобы контролировать на расстоянии и голову, если что, разнести!
И ведь он был искренен, когда объяснялся и клялся! Женщины такое печенками чуют. Бывает, конечно, что какой-нибудь мерзавец вокруг пальца обведет — но это если дурочка сама рада обманываться.
Или я так увлеклась красивой сказкой, которую он вокруг меня сплел, что хотела обманываться? Я сбилась с шага, и Беттина ткнула меня между лопаток:
— Двигай!
Стерва крашеная… как быстро в образ тюремщицы вошла.
В подвальном коридоре не было ни окон, ни дверей, только арка с низкими стальными воротами. Дверью это назвать язык не поворачивался. На створках чугунные брусья, между ними выгравированы черные руны и зловещие знаки. От ворот несло магией за версту — даже воздух потрескивал, а мигом наэлектризовавшиеся волосы встали дыбом.
— Подожди тут. — Обогнув меня, охотница кошачьим шагом двинулась в конец коридора. В руках она держала большой изогнутый ключ. Может, даже чугунный. По мере приближения к воротам волосы Беттины приподнимались, по ним пробегали искры.
Последние метры она шла, наклоняясь вперед, словно преодолевала невидимое сопротивление. Ключ приподняла с заметным трудом. Вставила в гротескного вида кривую замочную скважину и провернула, налегая, будто люк в подлодке открывала.
Искры погасли, мои волосы улеглись на место, да и дышать сразу легче стало. Уф! Не дожидаясь приглашения, я быстро преодолела коридор.
— Это не ключ, а материализованное заклинание, — пояснила Беттина. Достала обычный магнитный ключ, вставила в замок современного вида на стене и стала вводить код, прикрывая клавиатуру ладонью. Что-то щелкнуло, створки приоткрылись.
— Чугун лучше всех металлов впитывает магию, — снисходительно поведала охотница, похлопав по чугунным полосам на стальных створках. — Ну, входи, да поживее. И ничего там не трогай! Имей в виду, чтение многих библиотечных книг смертельно без предварительной подготовки. Трехдневный пост, подготовительные заклинания, ночь на Хеллоуин… условия разные, но без их выполнения жаждущего легких знаний идиота сожжет, как перышко. Либо, — очаровательно улыбнулась она, — идиотку.
Беттина втолкнула меня внутрь, вновь провела ключом по терминалу.
— Тут темно! — крикнула я, хватаясь за медленно закрывающиеся створки.
Донесся щелчок пальцев — и слева загорелся слабый свет. Ворота замкнулись с лязгом, будто захлопнулись железные челюсти. Я осталась наедине с опасными книгами и магической атомной бомбой на шее.

6

Голос над ухом прозвучал в тишине подземной библиотеки, как выстрел:
— Не бойся.
— А-а! — заорала я, подскакивая и оборачиваясь.
Тишина поглотила крик — и затем появились другие звуки. Я прижалась спиной к двери. Мой вопль словно разбудил гнездо змей: в глубине библиотеки послышалось шипение и шорохи.
— Мамочки, — прошептала я, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. А бывают… голодные книги? Эти звуки — как будто что-то ползет…
— Чего орешь? — укоризненно сказал Алый за плечом. — Меня напугала, книги напугала…
— Алый, черт побери, это ты меня перепугал! Я чуть не… неважно! Скажи честно: они ползут меня съесть? — Я вжалась в ворота.
— Да ну, что за детские страхи? — удивился демон. — Ты про шорохи, что ли? Библиотека большая, сквозняк от входной двери пока дойдет до конца, пока вернется, пока погуляет, затухая…
— А шипение?
— Лампа. Справа от тебя.
Я осмелилась скосить глаза. На столе действительно стояла лампа — почему-то керосиновая, характерного вида, как будто из музея, с вытянутым стеклянным колпаком. Я сделала шаг к столу. Вид его меня успокоил: очень уютный, большой библиотекарский стол, обитый зеленым сукном, с рядами карточек в длинных каталожных ящиках. Рядом лежал журнал записей, раскрытый на середине, с карандашиком поверх страниц.
— Фух! — я выдохнула. — Сяду за стол и буду тут сидеть, с места не тронусь, пока кто-нибудь не заберет меня.
И немедленно претворила свое намерение в жизнь. Вместо стула оказалось удобное кресло. Я подобрала ноги (вдруг все-таки кто-нибудь приползет?) и уставилась в темноту. Свет лампы выхватывал небольшой кусок пространства перед столом, открывая взгляду только торцы книжных стеллажей. Между ними царила чернильная тьма… увы, не полная: таинственное синее свечение, мерцание, далекие тусклые вспышки. Будто в глубине зала шла беззвучная гроза, молнии прорезали воздух между полом и потолком.
Алый тихо посмеялся, затем, повозившись у меня на плече, попросил:
— А полистай каталог, посмотрим, что за литературка у них.
— Зачем тебе?
— Просто интересно. У демонов очень мало книг.
— Ты что, читать любишь? — подозрительно спросила я.
— Что плохого? — удивился он.
— Нет, ничего. — Я придвинула ближайший ящичек и стала перебирать карточки, задерживаясь на каждой секунду-две, чтобы инкуб успел увидеть название и автора. — Странно просто. Ты же демон-любовник, зачем тебе читать? Тебе другое надо уметь.
— По-твоему, так просто, — саркастически заметил он, — схватил понравившуюся девицу — и в постель? А стихи даме почитать, а Канта процитировать?
— Не помню, чтобы ты мне Канта цитировал. Кажется, все было именно так, как ты только что сказал: схватил — и в постель.
— Я хотел и стихи, но ты не дала, — парировал Алый.
Я задохнулась от возмущения:
— Я не дала?!
— Конечно. Соблазняла беспрерывно, я опомниться не успевал, как ты опять в постель лезешь.
— Ну, знаешь! Это кто кого в постель затаскивал и проходу не давал?
— Ты обижайся, но листать не забывай, — напомнил инкуб.
— Врун! — буркнула я. Проблема в том, что я действительно тогда изо всех сил старалась его соблазнить и затащить в постель. — Это была работа!
— Мало того что соблазняла, так еще и без личного интереса, — прокомментировал демон. — У кого с моралью проблемы?
— Так, хватит! — Я оттолкнула ящик с карточками. — Прекратили склоку. Алый, это глупо. К тому же поэзии тут нет, культурный уровень местными книгами не повысишь.
— А вот магическое мастерство — запросто, — возразил инкуб. — Слушай, полистай еще. Может, я и прочитать успею что-нибудь, пока ты тут торчишь.
— Я эти книги в руки брать не буду! Вдруг они кусаются?
— Не смеши.
Из-за дверей не доносилось ни звука, было непонятно, здесь еще Беттина или ушла, махнув на меня рукой. Или спать улеглась прямо в коридоре? Может, и мне вздремнуть? Хотя не уверена, что смогу расслабиться с этой штукой на шее. Правда, ошейник не подавал признаков самостоятельной жизни. Внутри все дрожало от возбуждения, и одновременно глаза стали сами собой закрываться. Я зевнула. Вот странное состояние — и на взводе, и сонное. Сколько, интересно, сейчас времени?
Ноги затекли, и я спустила их на пол, предварительно убедившись, что под столом никого нет, и, по-прежнему перебирая карточки, уже в новом ящичке. Алый хмыкал, цокал языком.
— Около пяти утра, скоро должны приехать ваши охотники. Слушай, я бы здесь поселился на пару лет, пожалуй. Ты листай, листай. Отличная подборка, названия привлекательные. Знаешь, это как попасть в самый охраняемый бункер и вскрыть сейф с секретными документами. И кодами для шифровальных машин. Если я прочту хотя бы треть того, что здесь есть, меня самый сильный маг не сможет призвать и покорить! Будь другом, открой все-таки для меня пару книг.
Тонкая вибрация передалась от пола моим ногам. Внезапно я ощутила боль Института. Он будто вздрогнул, а потом поежился.
— Началось! — вскочила я. — Эфиальт не стал ждать утра!
— Я бы на его месте тоже не стал ждать, — проворчал демон. — Ну чего вскочила? Все равно ничего не сможешь сделать.
Это было правдой. Говорят, самый большой стресс люди испытывают в моменты беспомощности, когда ощущают, что не могут контролировать ситуацию. Невыносимо сидеть тут, когда нас атакуют! Мне показалось, что бархотка вновь нагревается.
Опять удар, опять вздрогнуло все — и пол, и потолок, и стены. Я вцепилась в стол. Мелкая дрожь стала болезненной, Институт неприятно содрогался. У меня перехватило дыхание. Вся незримая конструкция вокруг тряслась и раскачивалась в шести, нет, наверное, в девяти измерениях. Демоны Эфиальта так и сыпались на Шатер. Отсюда я не могла четко разглядеть купол, многочисленные защиты библиотеки туманили внутренний взор, но и так было ясно, что происходит снаружи.
— Алый! — завопила я. — Ты же демон! Ты можешь укрепить Шатер по-своему? Он же наполовину демонический!
— Что это тебе в голову пришло?
Однако в голосе послышалось сдержанное волнение. Я сразу поняла.
— Ты можешь, не выкручивайся! Что тебе нужно, чтобы сделать это?
— Слушай, я совсем не уверен… ладно, — сдался он. — Надо посмотреть пару книг, я уже выбрал. Для меня проблемой будет не демоническая, а человеческая часть, я не понимаю вашего плетения. Кое-что увидел, пока старуха чинила, но этого недостаточно.
— Некогда читать!
— Я быстро. Иди к тем стеллажам, я скажу, где лежит нужный том.
Подняв лампу, я бегом устремилась туда, куда указал Алый. Схватив одну книгу, по его указке помчалась в другую сторону и нашла вторую, бегом вернулась к столу, раскрыла обе.
— Теперь листай, но не так, как карточки. Просто возьми и пролистни каждую, как будто вытряхиваешь засушенные листья.
— Ты ничего не увидишь!
— Я же демон, — укоризненно возразил он. — Я сканирую. Это чтобы тебе было понятнее. По-нашему это называется «впитывать». Буквально.
Пол содрогался, руки тряслись, получилось не с первого раза. Инкуб замер, а из книги будто вытекала мерцающая звездная пыль — и втягивалась в сияющие алым глаза! Он моргнул и отодвинулся. Помолчав, сказал:
— Пожалуй, я знаю, что можно сделать: перенаправить питание с внутреннего, с генератора, на внешнее. Шатер будет впитывать энергию развоплощенных демонов. Чем сильнее атакуют, тем крепче он становится.
— Алый, ты гений! — я бросилась к воротам и заколотила по стальным створкам.
— Я знаю, — скромно согласился инкуб.
— Беттина, открой! Быстрее, я знаю способ укрепить Шатер! Он будет питаться демонами и поддерживать сам себя! Беттина! Ты там?! Эй!
Прекратив стучать, приложила ухо к еще дрожащей створке.
Раздался глухой, словно из-под земли, голос охотницы:
— Ну и чушь! Ты под чарами демона и придумала это, чтобы обмануть меня.
— Ты спятила?! — вознегодовала я. — Беттина, открой! Если демоны прорвутся, это будет на твоей совести!
— Если ты впустишь иерарха, это тоже будет на моей совести. Я предпочту первый вариант. Шатер укреплен…
— Пусть ты и ревнуешь Цезаря ко мне, но мы же не враги, у нас общая цель! Это вопрос жизни и смерти!
— Я ревную?! — она неубедительно захохотала и нервно выкрикнула: — Ты еще слишком мала, провинциальная дуреха, чтобы такая, как я, ревновала! Заткнись и сиди там!
Я опять замолотила кулаками по воротам, но быстро выдохлась. Дрожали стены, дрожал пол, дрожали створки, позвякивая в пазах… было чертовски страшно! А если с помощью ошейника Эфиальт возьмет меня под контроль еще до того, как они прорвут Шатер? Надо действовать сейчас! Я кинулась к столу и опять стала перебирать карточки. Глаза Алого повисли возле меня.
— Ты не помнишь, тут не было инструкции по пользованию библиотекой? — спросила я. — Заклинаний по снятию защиты? Чего-нибудь, что может помочь нам отсюда вырваться.
Глаза сдвинулись: демон поглядел на что-то слева от меня. Я перевела взгляд. На углу стола лежал неприметный блокнот в черной обложке.
— Что это? — я схватила его, открыла.
— Не так быстро, тут чужие каракули… Мне надо разобраться, это не готовая инструкция, — проворчал инкуб. — Кажется, заметки библиотекаря. Педантичный человек и не очень хорошо разбирается в магии. Пардон, это женщина. Судя по слабости нажима — в возрасте. Кажется, даже боится заклинаний, для того и завела блокнот, чтобы фиксировать правильные действия. Она часто ошибается…
— Не болтай, читай!
— Да я уже… Так, хорошо, идем. Я буду диктовать, а ты — произносить. Попробуй увидеть, прежде чем делать, сейчас расскажу, что именно. Только сосредоточься, ясно?
В темной библиотеке, освещаемой только керосиновой лампой, когда все вокруг трясется и, кажется, вот-вот обрушится на голову, сосредоточиться довольно сложно. По-моему, я впала в транс, и только это позволило мне по-настоящему увидеть. Я даже не запомнила, какие пассы творила дрожащими руками и какие слова шептала сухими губами… Но наконец послышался долгожданный щелчок замка — и створки ворот начали будто нехотя раскрываться.

* * *

Стоящая перед воротами охотница стремительно обернулась.
Я заранее приготовилась и очень предвкушала, что сейчас будет. И наконец воплотила свою мечту: от души врезала ей кулаком в челюсть. То есть хотела в челюсть, но Беттина успела пригнуться… удар пришелся в переносицу. Глаза охотницы сбежались в кучку, она обмякла и повалилась на пол.
— Черт, что с ней?
— А ты не знала, что удар в переносицу часто бывает фатальным?
— Я ее убила?!
— Мечтательница!
— Уф. Бежим!
Я бросилась по коридору, вспоминая дорогу, за которой совершенно не следила, когда Беттина вела меня сюда. За углом налево или направо? Или по лестнице? Я заметалась.
И тут это случилось.

* * *

С низким «БАМ!» защита Института лопнула. Здание содрогнулось, как от мучительной боли. Институт испугался. Я поняла это! По ушам словно ударной волной хлопнуло — я перестала слышать и ориентироваться в пространстве. Меня сбило с ног, бросило на пол. Здание застонало и осело, словно державшие его изнутри опоры пропали… да так оно и было. Свет мигнул, опять разгорелся, но едва-едва.
— Они прорвались, — прошептала я, с трудом поднимая голову. Перед внутренним взором полоскались обрывки Шатра, я ощущала отголоски боли — страдания покореженного Института.
Рядом возникли алые глаза, с беспокойством глядящие на меня.
— Анна?..
— Иду, — вздохнула я и выпрямилась, держась за стену. Такое ощущение, что нарушившаяся структура Института сделала что-то с гравитацией: казалось, что я иду по стене, а пол над головой. Мы проиграли! Эфиальт и его демоны уже хозяйничают внутри!
Продолжая держаться за стену, я двинулась по коридору, с трудом сохраняя равновесие. Может, с полом все нормально, это у мент в голове повредилось? Или просто последствие удара — и скоро пройдет? В ушах шумело, на глаза наворачивались слезы — то ли от напряжения, то ли от ощущения беспомощности. Не сдавайся, Анна! Возможно, если Эфиальт действительно влюблен, он меня найдет, тогда постараюсь извлечь его и уничтожить. Мне нужно оружие… Где мои дротики с удавками? Остались в зале заседаний. Значит, надо пробраться туда! Или лучше…
Впереди показались силуэты, плохо различимые в тусклом свете. Подручные демона ищут меня! Чертовы блондинки… Я заозиралась, не понимая, где можно спрятаться в пустом коридоре.
Силуэты приближались. Я не поверила глазам.
— Цезарь!
Бросившись к охотникам, я едва не упала: пол опять предательски накренился. Перед глазами запрыгало что-то красное, я отмахнулась. Алый, отстань!
Цезарь подхватил меня и прижал к себе.
— Анна, ты жива.
Он погладил меня по голове, отстранил и заглянул в глаза. Я едва слышала его, больше читала по губам. Кажется, он спросил:
— С тобой все в порядке?
— Я бы так не сказала. Как вы? — Я бросила взгляд на Вахтанга с Гариком. Стоящие позади Цезаря охотники были серьезны, сосредоточенны.
— Демон захватил Институт, но мы еще можем победить. Анна, ты меня слышишь? Понимаешь? Его можно убить печатью. Печать у тебя? Где она?
Я следила за губами, пытаясь вникнуть в смысл того, что он говорит. Кивнула — и застонала, в голове как будто фейерверк взорвался.
— У меня в комнате. Но мне трудно идти, так шатает…
Цезарь подхватил меня — и взвалил себе на плечо. Ой! Опять все перевернулось внутри, затошнило.
Охотники почти бегом бросились обратно. Я болталась на плече у Цезаря, борясь с головокружением. Наверное, если бы меня на какое-то время оставили в покое, я бы пришла в себя, но… покой нам только снится.
Алый снова появился рядом, усиленно моргая. Если он и говорил что-то, я не понимала, а с губами у него сейчас было не очень. Я слабо отмахнулась, чтобы исчез, не до него теперь. Идея с Шатром опоздала…
— Где остальные, что с ними? — кое-как выговорила я, обращаясь неизвестно к кому, потому что видела только пол и иногда ботинки Вахтанга и Гарика. Охотники были на удивление молчаливы. Ответа я не услышала. Цезарь взлетел по лестнице. Кровь прилила к голове, звенело в ушах.
Вот и потертая ковровая дорожка жилого корпуса. Меня сгрузили на пол, и опять все перевернулось перед глазами, вызвав новый приступ тошноты. Я чуть не упала. Цезарь удержал меня, приобняв за плечи.
— Где печать?
Я опять скорее угадала слова, чем услышала. Толкнув дверь, вошла в гостиную, оттуда, поддерживаемая Цезарем, направилась в спальню. Шкатулка с медальоном должна все еще лежать в кармане халата, поэтому Беттина и не нашла ее: не догадалась, что архиважная вещь будет небрежно сунута в банный халатик. Я достала шкатулку, и глаза Цезаря блеснули.
До слуха донесся голос, монотонно бубнящий над ухом:
— Не делай этого, не делай этого…
Я слышу!
— Не отдавай ему печать, это враг… Ты что, оглохла?!
— Да! — радостно воскликнула я, наконец отчетливо разобрав слова. И тут же до сознания дошел смысл того, что говорил Алый. — Что?!
Я машинально сжала шкатулку. Цезарь подошел и аккуратно разжал мои пальцы.
— Берите ее и за мной, — скомандовал он. Другие интонации, совсем не свойственные Цезарю.
Вахтанг с Гариком деревянной походкой вошли в спальню и встали по сторонам от меня. Я что-то пропустила? Этот блеск в глазах…
Цезарь открыл шкатулку и за цепочку вытащил медальон. Золотой кругляш раскачивался, мне показалось, от него расходятся невидимые волны. Комната смазалась, глаза застлало легкой дымкой.
— Печать у меня, — сказал Цезарь со знакомыми интонациями. — Благодарю, моя королева. Теперь мы откроем Портал.
Наверное, до меня все так медленно доходило, потому что подсознательно мне не хотелось признавать очевидное: я только что собственными руками отдала врагу наше главное оружие.

7

Вахтанг и Гарик, оба с застывшими лицами, взяли меня под руки и повели вслед за… не-Цезарем, который, широко улыбнувшись, вышел.
Пока мы двигались по коридорам и лестницам, я терзалась бесполезными сожалениями. Почему ничего не заподозрила? Слишком хотела, чтобы это действительно был Цезарь. Все произошло слишком неожиданно. Рухнула защита, меня приложило головой… я даже не знала, что они приехали! Не успела сообразить, что их могли взять под контроль.
Алый! Почему не предупредил?!
Хотя нет, он до последнего пытался достучаться до меня, рискуя обнаружить себя. А эти трое первым делом разнесли бы его в клочья дыма над Невой. Уверена, Эфиальт не потерпит соперника даже в таком минималистичном виде — пара дивных алых глаз.
Но ведь Эфиальт сидел в Шандаре. Где бедняга принц? Цезарь говорил, что демоны не любят выходить из тепленького тела в этот холодный, жестокий мир. Или Шандар с Цезарем того-с, поцеловались, по, э-э, одностороннему желанию? Но Цезарь с охотниками были совсем в другом месте… Или тот вызов в монастырь был ловушкой? Ум за разум заходит!
Тут мы как раз пришли. В зале заседаний было непривычно пусто: занимавшая почти все пространство голограмма исчезла. Сразу стало ясно, какой большой этот зал — наверное, тут можно устраивать приемы не хуже, чем в особняке Эфиальта.
Я едва могла дышать. Зал словно гудел: не голосами, не музыкой… здесь было полно демонов! Я ощутила их почти как Шатер — полупрозрачные текучие сущности. Тут и там постоянно взблескивали глаза, иногда энергетические тела инкубов и суккуб окутывались дымкой. И все серые. Пятьдесят, нет — сто, тысяча оттенков серого!
Всклокоченные блондинки полукругом стояли вокруг Кривина, Наташа торчала в стороне. Директор хранил презрительное молчание, из чего я сделала вывод, что он еще не под инкубом. Подручные Эфиальта, знакомые по прошлым встречам, носили на лицах и телах следы встречи с кулаками. Охотники не сдались без боя, удовлетворенно подумала я.
Эфиальт в теле Цезаря подошел к директору.
— Вы еще не передумали играть в партизана?
— Я не скажу, где Портал.
— И не надо, — добродушно откликнулся демон. После смены носителя в повадках Эфиальта появилась вальяжность, широта жестов… Я в который раз задалась вопросом: насколько носитель влияет на демона, а демон на носителя? Когда в меня вселилась суккуба, я по-прежнему ощущала себя собой — все мое осталось моим, только мотивация изменилась. А знания, привычки (ну, многие из них) остались.
Меня осенило: знания! Если носитель что-то знает…
— Берегитесь, Кривин! — успела крикнуть я.
А вот он отреагировать не успел. Из-под потолка спланировал дымчатый силуэт, рот директора приоткрылся, словно от удивления, — и невозмутимое лицо изменилось. Глаза распахнулись, тело покачнулось, дернулась голова… и радужки замерцали серым.
Эфиальт обернулся.
— Ай-ай, моя королева. Ты плохо себя ведешь и заслуживаешь наказания. Кстати, я веду список твоих провинностей. Как только закончим с нашим делом, я тобой займусь. У нас впереди длинный день, а потом еще более длинная ночь. Больше ты не сбежишь, маленькая охотница.
— Один раз уже сбежала! — вызывающе ответила я.
— Не льсти себе, — улыбнулся он. — Ты сбежала только потому, что мне так было надо.
— Что?!
Он не удостоил меня ответом. Но Эфиальт назвал меня «своей королевой»… Он что, не отказался от планов на меня?
Демон повернулся к Кривину — то есть инкубу в теле Кривина — и спросил:
— Где Портал?
Лицо директора исказила внутренняя борьба. Эфиальт нетерпеливо постучал носком туфли по блестящему паркету.
— Ну?
Стало видно, что внутренний Кривин сдает позиции. Рот раскрылся, кривясь…
— Весь Институт — и есть Портал, — через силу выдавил Кривин.
Эфиальт нахмурился.
— Но куда поместить печать?
— В центр звезды Соломона.
— Где звезда Соломона? — демон начинал терять терпение.
— Институт — Портал, — повторил директор. Губы его подергивались: незримая борьба продолжалась.
Кривин стоял в центре зала возле пульта управления Шатром. Я заметила, что панель пульта разворочена, покорежена и оплавлена. Где же Вова, куда он делся, почему его нигде нет?
— Куда помещать печать?! — Эфиальт схватил директора, встряхнул. Челюсти того захлопнулись с отчетливым стуком.
— Центр звезды Соломона, — повторил он упрямо.
Выходит, только Кривин в курсе, где находится Портал? Сколько он выстоит? Я видела, как слабеет в глазах демона отпечаток личности настоящего директора, а серый блеск проявляется все сильнее.
Но Эфиальт не стал ждать окончания борьбы, он просто приказал:
— Отведи меня туда.
Черт!
Деревянной походкой Кривин направился к дверям. Я содрогнулась. Сопротивляться ни у кого не получается, даже Кривин продержался недолго!
Эфиальт махнул рукой, и демоны потянулись за повелителем на выход. Вахтанг с Гариком вновь подхватили меня под локотки. Так, все понятно, личная охрана — они же личные тюремщики.
— Сама пойду!
Но меня не отпустили.
Я приглядывалась к Наташе: все казалось, что у нее в глазах нет характерного блеска. Она что, не под демоном? Прикидывается? Разве такое возможно? Я заговорщицки подмигнула ей, когда проходила мимо, но секретарша вздернула носик и даже не взглянула на меня. Это что значит?
Обернувшись у дверей, я увидела, что две подручные Эфиальта, платиновая блондинка и Кудряшка, ведут принца. Тот буквально висел у них на плечах — наверное, от бедняги мало что осталось, после того как им попользовался демон. Зачем его тащат следом? Как, э-э, сменный костюм?
Я надеялась, что Кривин еще поплутает по Институту, чтобы задержать демонов, но силы директора иссякли: он просто дошел до лестницы, ведущей во двор, и спустился. Дверь была заперта.
— Где ключ?
— У вахтера.
— Где вахтер?!
— Дома.
— У вас что, запасного нет?! — взвыл Эфиальт. Но тут же, смерив преграду взглядом, отошел — и, взяв короткий разбег, высадил железную дверь плечом. Все-таки тело Цезаря было сильным и крепким… Эфиальт отряхнул рубашку и вышел наружу.
Светало, звезды на небе бледнели. Только теперь я поняла, что треугольный двор Института накрыт огромной стеклянной крышей. Тут было прохладно, но не так холодно, как на улице: все-таки какой-то обогрев тенелюбивым растениям полагался.
Кривин, за ним Эфиальт, я вместе с демонами-охотниками, Наташа и все остальные двинулись по мощенной булыжником дорожке. Мы шли от угла двора и примерно на середине пути пересекли чисто выметенную желтую линию, слабо мерцающую в рассветных сумерках. Экспериментальные растения шевелились и выгибались, но ни одно не пересекало эту непонятную линию. Казалось, что невидимая стена, подсвеченная снизу золотистым светом, пересекает оранжерею — и что растения побаиваются ее.
Я вспомнила желтые линии во дворе Института, когда мы с Эфиальтом пролетали над городом. Институт треугольный в плане, а эти линии выходили из стен и исчезали там же, образуя еще один внутренний треугольник Звезда Соломона!
Похоже, Эфиальт подумал о том же, потому что вдруг отбросил Кривина с дороги и почти бегом кинулся к беседке, одиноко стоящей в центре двора, на свободном от растений участке.
И тогда я поняла: вот оно, место, где нужно использовать печать. И сейчас Портал будет открыт.

* * *

Почти сразу Эфиальт сбавил шаг, расправил плечи. Оглянувшись, окинул нас всех задумчивым взглядом. Вернулся, схватил меня за руку и потащил. Вахтанг с Гариком, выпустив меня, молча шагали следом.
— Я стремлюсь к Порталу всем существом — но негоже будущему королю врываться к месту триумфа впопыхах, — важно проговорил демон. — Нет, я войду медленно, с достоинством, вместе со своей женщиной. Выше голову, королева Анна!
О’кей, выше так выше. Вздернув подбородок, я скосила глаза на грудь Эфиальта. Медальон висел там, тускло светясь, и свет становился ярче с каждым нашим шагом. Попробовать сорвать медальон и убежать? Но куда? Глупости, меня сразу поймают. Нужно срочно что-то придумать!
Выстроившись попарно, мы двинулись к беседке между недружелюбно шевелящимися растениями. Интересно, как там Цезарь, насколько осознает ситуацию, что чувствует? Мне хотелось поддержать его, но я не знала как, и слегка погладила его по руке. Эфиальт улыбнулся со сдержанным самодовольством. Пусть думает, что хочет, надеюсь, Цезарь меня понял.
Беседка была шестиугольной, с застекленными стенами и прозрачной крышей, сквозь которую виднелось светлеющее небо. На полу мозаикой выложена золотая звезда Соломона.
Эфиальт вступил внутрь первым, стягивая с шеи медальон, направился к звезде. В центре я заметила небольшое углубление, обрамленное черной каемкой. Печать в руках демона запульсировала теплым желтым светом.
— Входите же, дети мои! — царственно взмахнул рукой Эфиальт, оборачиваясь к втекающей в беседку свите.
Помещение было просторным и пустым. Завладевшие человеческими телами демоны встали у стен, блондинки чередовались с охотниками. Кривин уже не сопротивлялся, демон целиком управлял им. Директор утратил серьезность и невозмутимость, превратился в худого дергающегося старика с полубезумным взглядом, морщины на лице проступили глубже.
Вахтанг и Гарик встали по сторонам от Наташи. Секретарша озиралась растерянно, ее взгляд перебегал то на меня — тогда в глазах появлялось презрение и зависть, — то на Цезаря, то на индуса, висящего на руках у блондинок с полузакрытыми глазами. На Цезаря Наташа пялилась с откровенным обожанием, а на принца Шандара косилась задумчиво.
Дождавшись, когда свита встанет вокруг звезды, Эфиальт сказал:
— Будьте свидетелями великого триумфа. Принц-изгой становится могущественнейшим Королем Демонов! Право, стоило позвать прессу и телевидение. Возможно, если понравится, сделаю дубль и организую трансляцию в парадных костюмах, — он кивнул на безвольного принца Шандара, которого с двух сторон подпирали Платиновая с Кудряшкой. — Люди должны знать повелителя в лицо! Рабочий костюм оставим для грязной работы, он простоват, — добавил Эфиальт, бросив на себя беглый взгляд.
— А мне нравится! — возразила я и потянула его за руку: другого шанса помешать Эфиальту не будет. Сейчас или никогда.
Демон обернулся, и я прижалась к нему всем телом. У меня не было оружия, но если получится извлечь его, то освобожденный Цезарь сможет драться, а дальше… дальше разберемся. К примеру, я схвачу медальон и убегу, Цезарь задержит их, я доберусь до зала заседаний, где лежит оружие…
Эфиальт долго смотрел мне в глаза. Я смутилась, но постаралась не отводить призывный взгляд. Усмехнувшись, он отстранил меня:
— У нас еще будет время, моя королева.
— Но хочется сейчас! — я снова потянула его к себе, уже понимая, что все напрасно. Он усмехнулся шире:
— Не пытайся извлечь меня, Анна. Позже я накажу тебя за самонадеянность, моя дерзкая охотница, и это доставит мне истинное удовольствие. — Он обнял меня так, что у меня чуть кости не хрустнули, а затем вдруг оскалился и оттолкнул с такой силой, что я упала на плитку пола. — Теперь не мешай!
Я вскочила, но было поздно: мягким движением Эфиальт скользнул к центру беседки и вложил медальон в обрамленное золотой линией углубление.
Ничего не изменилось. Озадаченное выражение появилось на лице Эфиальта, но тут что-то сдвинулось в глубинах Института, я уловила то ли щелчок, то ли треск — но не ушами, а внутренним слухом. Глубоко в структуре что-то изменилось. Медальон засиял ярче, запульсировал, беседка наполнилась желтым мерцанием — рассеянным, сливающимся со светом нового дня. Низкое гудение отозвалось дрожью в груди.
И вдруг стеклянная крыша беседки помутнела, ее прорезали трещины…
А потом все стихло и застыло.
— И все?! — Эфиальт развернулся к Кривину. — Почему Портал не открылся?!!
— Портал включен в энергетическую структуру Института, а она нарушена, — с затаенным злорадством отозвался тот. — Не надо было Шатер взрывать, раз уж вы все равно через дверь вошли.
И директор покосился на Наташу. Заметив мой взгляд, секретарша оттянула воротничок серой водолазки — ее шею облегала темная полоска кожи. Ошейник! Все встало на свои места. Мой ошейник был только для отвода глаз — поэтому он такой броский, с огромным бриллиантом. И это сработало: все заволновались, меня заперли, а на секретаршу никто вообще не обращал внимания. Хотя настоящий, неприметный артефакт все это время носила Наташа, и она же впустила Эфиальта. Демоны сломали Шатер не снаружи, а изнутри! Вот что я пропустила, пока сидела в библиотеке…
— Так он не работает?! — вскричал Эфиальт.
— Работает, — с неохотой отозвался директор. — Но крайне медленно. Из разрушенной структуры утекает энергия, поэтому со временем скорость будет только падать. Вряд ли Портал успеет открыться целиком.
Эфиальт схватил директора за грудки и, приподняв над полом, с силой встряхнул.
— Так почини его, мразь!
— Можно вызвать специалиста… — полузадушенно просипел Кривин, болтая в воздухе ногами.
— Я не могу ждать! — взревел Эфиальт. Глаза вспыхнули ярким светом, вокруг тела появилось гало. Свечение окутало демона мерцающим коконом. — Я НЕ СПОСОБЕН СТОЛЬКО ЖДАТЬ! Я ДЕМОН, И Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ПОРТАЛ ОТКРЫЛСЯ ПРЯМО СЕЙЧАС!!!
Эфиальт раскинул руки и, запрокинув голову, заревел. Я пригнулась, зажала уши, но все равно чуть не оглохла. Это был рев Ниагарского водопада, втиснутый в маленькую беседку. Стекла задрожали, зазвенели, одно лопнуло и разлетелось сверкающими брызгами. Блондинки попадали на колени, Наташа присела, с обожанием глядя на демона. А того распирало — свечение ширилось, тело Цезаря дрожало, сквозь него стала прорисовываться другая фигура: серая, полупрозрачная, с мощными плечами, нечеловечески развитым торсом. Когда показались контуры лица, отделившиеся от лица Цезаря, я охнула. Ну и урод!
Цезаря как будто огонь охватил — прохладный и в то же время испепеляющий. Демон рвал и метал, исторгая жуткой пастью яростные вопли, а тело охотника истлевало по краям. Разгневанный Эфиальт перешел на высший энергетический уровень, еще немного, и он превратит Цезаря в горстку пепла!
— Катализатор! — пискнула Наташа демону, но никто, кроме меня, не услышал.
Ну конечно! Я ухватилась за неожиданную идею. Это точно заставит его поцеловать меня!
Я сложила ладони рупором и закричала в искривленное злобой лицо инкуба:
— Катализатор! Эфиальт, слышишь?! Нужно использовать КАТАЛИЗАТОР!
Голос сорвался. По беседке прокатился шквал холодного ветра, и все стихло, только стекла еще дрожали, позванивая.
Уродливая харя исчезла, дымчатый торс втянулся в тело Цезаря.
— Как ты сказала?
— Э-э… возбуждение. Универсальный катализатор человеческо-демонических реакций. Ты должен… — я на секунду прикрыла глаза, решаясь, вдохнула и посмотрела прямо на него: — Ты должен взять меня здесь и сейчас. Это ускорит открытие Портала.
— Хм. — Эфиальт приблизился, обвил руку вокруг моей талии. — Ты говоришь правду. Что ж, попробуем. К тому же не помешает сбросить лишнюю энергию, мне все труднее сдерживаться. А я терпеть не могу всех этих душевных порывов, сиюминутных импульсов, которые только все портят. Тот, кто не способен держать себя в узде, никогда не завоюет мир. Только женщину. — Он ухмыльнулся: — Но не надейся, что я тебя поцелую. Меня не возбуждают ванильные глупости.
Эфиальт одним прыжком оказался возле безвольного Шандара, выудил из его кармана темно-серую полоску ткани, снова возник возле меня.
— А это чтобы ты не натворила глупостей.
Он придвинулся, знакомое дыхание согрело лицо, его губы приблизились, и я невольно задышала чаще, приоткрыв рот. Все-таки он меня поцелует…
Ловким движением он вставил полоску ткани мне в рот и завязал на затылке. Язык оказался зажат, я не могла им пошевелить. Выкатив глаза, я возмущенно замычала.
— Да, моя хитрая девочка, ты не сможешь помешать, — ухмыльнулся он. — А ну повернись!
Он тут же сам развернул меня и немного нагнул, провел ладонью по спине, по бедрам. Черт, я обманула саму себя! Эфиальт прижал меня спиной к своей груди, взял за горло, другой рукой погладил бархотку и начал ласкать кожу вокруг. Я задергалась, пытаясь вырваться. Демон пригнул голову и сладострастно прошептал в ухо:
— О да, сопротивляйся, это так возбуждает! Плачь, кричи, умоляй меня…
Я сразу замерла, вытянулась по струнке. Ну уж нет, я тебе удовольствия не доставлю! Эфиальт легонько шлепнул меня ниже спины:
— Не будь бревном, не то накажу. Стони!
Я замотала головой и вцепилась зубами в тряпку. Перегрызу на фиг!
Едва слышный шепот прозвучал возле уха:
«Думай обо мне, Анна. Фантазируй».
«Спятил?!» — замычала я. Эфиальт крепче обхватил меня и застонал, прижимаясь.
«Делай, что говорят. Ты перенаправишь энергию на меня, я подкреплюсь. Чтобы вернуть твое возбуждение в нужное русло, ему придется тебя поцеловать. И тогда не мешкай! Ясно?»
«Ясно», — мысленно сказала я. И, выгнувшись, представила себя с Алым. Давненько у нас ничего не было! Я уж начала забывать, каким нежным и ласковым мог быть мой демон-любовник Он был воплощенный огонь — и в то же время самый внимательный, самый понимающий… и самый страстный. Я вспомнила наш последний раз — тот самый, когда он развоплотился. Я сама тогда превратилась в факел страсти, огонь любви пожирал меня почти буквально, я пылала в его объятьях, мы оба сгорали, как два феникса, чтобы сразу же возродиться для новых ласк новых объятий… а как он целуется, ммм!!!
Эфиальт дернул меня за плечо, разворачивая к себе, гневно-недоуменно воззрился в мои затуманенные воспоминанием глаза.
— Ты не со мной! — взревел он. — Я не чувствую твоей энергии!
Я захлопала ресницами как можно невиннее.
— Да? Ну, извини, дорогой, я стараюсь. Но… ты не затрагиваешь самую чувствительную зону.
Он глянул вниз. Я покачала головой с наигранным сожалением.
— Какие вы примитивные, самцы… Наука говорит, что на губах женщины в сто раз больше нервных окончаний, чем на кончиках пальцев. А пальцы — самая чувствительная поверхность тела. Чувствительнее только слизистая оболочка рта, мой милый…
Печать сверкала маленьким солнцем. Во дворе Института бурлил прозрачный круговорот низших демонов. Эфиальт зарычал и, сдернув кляп, рванул меня к себе. Впился в мои губы, не закрывая глаз, удерживая мой взгляд, гипнотизируя. Я отдалась его поцелую, не пытаясь отвечать, только старательно думала об Алом. Пусть загорится, пусть потеряет бдительность…
Эфиальт крепче обнял меня, вцепился в плечи, раздвоенный язык проник в мой рот и стал беспорядочно шарить там. Веки опустились. Я тоже прикрыла глаза, прижалась к нему всем телом. Демон все больнее сжимал меня, и я стонала уже натурально: на кончиках пальцев у него как будто выросли когти!
С треском и скрежетом над нашими головами стали подниматься стеклянные лепестки. Крыша раскрывалась ломаным, ирреальным цветком. Подул ветер — сверху вниз, и было в нем что-то чуждое, неземное. Я приоткрыла глаза. Мой медальон в центре беседки сверкал, как сверхновая звезда. Два охотника, директор и блондинки — а вернее, их тела, — замерли у стен, как истуканы. Над беседкой появилось и стало шириться неровное пятно, похожее на повреждение в поверхности Шатра. Прореха в ткани мира, ведущая в демонское измерение. Значит, катализатор работает. Портал открывается!
Над ухом оглушительно пророкотал знакомый голос:
— А ТЕПЕРЬ-ДАВАЙ!
Наши с Эфиальтом языки сплелись. Мне даже дергать не пришлось: услышав чужой мужской голос возле себя, он отшатнулся. Тело по инерции продолжало двигаться — и Цезарь упал навзничь с закатившимися глазами. А изо рта у него с ревом вылетел серый дымчатый силуэт: уродливая голова с закрученными рогами и широкоплечий торс, оканчивающийся воздушной воронкой.
Навстречу ему рванулась мускулистая фигура, с которой слетали язычки пламени.
«Долго не выстою, — прозвучал в голове голос. — Действуй!»
— Ты забыл сказать, что делать! — запаниковала я.
— Это у нас тут кто? Любовничек нарисовался? — прогрохотал Эфиальт.
— Ты опоздал, она моя! — в тон ему проревел Алый.
Блондинки дернулись к нам, кружащие по двору низшие демоны спикировали к беседке.
— Стоять! Я сам накажу поганца!
Они ринулись друг на друга, вытянув мощные руки, и столкнулись в воздухе над золотой звездой. Беседка содрогнулась, затряслись стекла, задрожал пол. Во все стороны от двух высших демонов сыпанули искры. Беседку заволокло дымом, глаза резало от серых и красных всполохов. Блондинки с охотниками попадали друг на друга, завозились, пытаясь встать, прикрывая лица от света и болезненно щурясь. Наташа безрезультатно попыталась привести в чувство индусского принца, в отчаянии зашарила взглядом вокруг. Наши глаза встретились. Секретарша бросила индуса и поползла ко мне.
Теперь я знала, как сражаются демоны. Серый с Алым сцепились, обхватили друг друга. Алый напирал, и дымчатое тело Эфиальта начало наливаться красным — сначала кисти, затем краснота поднялась до локтей, к плечам…
Эфиальт заревел, как раненый бык, и рогами боднул Алого в лоб. Краснота отлила к его противнику, теперь Алый начал сереть. Стоило чаше весов склониться в чью-либо сторону, цвет соперника менялся, граница двух оттенков двигалась туда-сюда. Сколько продержится Алый? Даже с виду он слабее — не такой насыщенный окрас, больше просвечивает… И это моя вина!
Бухнувшись на колени, пригибая голову, чтобы искры не обжигали лицо, я поползла к центру звезды. Беседку заполнило нестерпимым сиянием, огнем, воздушными цунами — это бушевали стихии противников. Энергетический тайфун потащил меня в сторону. Я цеплялась за плитку, упиралась ногами, сопротивлялась как могла. Где медальон?! Зашарила по полу — уже вслепую, ничего не видя, — но не могла найти его. Каменные плитки подо мной стали нагреваться.
И сквозь треск, рокот, шипение, сквозь рев демонов и звон стекла я слышала один звук. Сначала едва различимый, он быстро набирал силу, оглушал, заполнял все вокруг…
Он лился сверху, гудение — глубокое, низкое, странное, от которого дрожали поджилки и сердце замирало в груди.
Я знала, что это такое.
Схватка иерархов высвободила неимоверное количество энергии, она била от них искрами, сполохами, молниями.
Напитываясь ею, над беседкой стремительно рос Портал.

* * *

Забыв обо всем на свете, я уставилась в беззвездное небо иного мира. Нет, там были звезды. Только… черные. У меня включилось другое зрение. Звезды чернее черного! Цвета чернильного, беспросветного мрака, вечно длящейся, безнадежной ночи, цвета отчаяния и беспомощности, ненависти и боли.
И затем из мрака посыпались демоны. Призрачные силуэты выскакивали и разлетались по двору Института, взмывали в наше небо, внезапно посеревшее. Демоны вспыхивали, как звезды, и исчезали, а на их месте появлялись новые.
Накал страстей в беседке уменьшался — я почувствовала, что Алый слабеет все быстрее. Он рычал, наседая на Эфиальта, но вот у него посерели ладони… локти… плечи… Держись, Алый! Еще немного! Сейчас, сейчас…
Другое зрение! Как оно включается? Если я увидела то небо и те звезды, я могу увидеть и печать. Взглядом я обшарила мешанину алых и серых сполохов, пытаясь проникнуть сквозь все это — сквозь стихию, сквозь влетающих в наш мир демонов, сквозь свое отчаяние и боль, и страх… вот он!
Теплое желтое сияние пробилось к сердцу. Скорее чувствуя кожей, чем видя его, я протянула руку к пульсирующему сердцу звезды, золотому медальону. Проползла вперед еще немного…
И столкнулась с Наташей.
Мы стукнулись лбами и вскрикнули, одновременно схватившись за головы. И тут же вцепились в цепочку медальона.
— Пусти!!!
— А тебе зачем?!
Наташа была всклокочена, одна щека поцарапана, другая обожжена. Воротничок сбился, открывая синяки на шее. И такие же были на запястье держащей цепочку руки.
— Да! — выкрикнула Наташа мне в лицо. — Я люблю его! Но главное, что он любит меня! Он мой повелитель! Я не позволю тебе остановить моего короля! Я стану королевой, а не ты! Он обещал мне!
— Ты хочешь, чтобы тебя били плетью, душили и унижали?!
— Да! Он мой повелитель! Отдай печать!
— Дура! — не сдержалась я. — Он использует тебя!
— Это тебя он использует, а на мне женится. Я буду женой короля, королевой демонов!
Наташа выпустила цепочку и, торжествующе вскрикнув, накрыла медальон двумя ладонями, прежде чем я успела выхватить его.
— Ты не заберешь его! Он мой! Мне нужен король!!!
Хохоча, она запрокинула голову, а я в ужасе уставилась на ее руки, покрывающиеся черной коркой. Они обугливались, но Наташа не замечала! Я рванулась вперед и плечом повалила ее набок. Упав, секретарша застыла в скрюченной позе, с вытянутыми руками, спаянными и обугленными кистями. Безумный хохот сорвался в протяжный всхлип — и она зарыдала от ужаса, увидев, что сделала с ней печать.
Я схватила медальон.
На запястье мне опустилась нога в туфле и прижала руку к полу.
Надо мной стоял принц Шандар, глаза его сверкали стальным блеском.
— Не стоит, — прохрипел он голосом демона.
Где Алый? Я бросила взгляд в одну сторону, в другую… Буря стихий рассеивалась, ветер сдувал порхающие в воздухе огоньки пламени. Где мой Алый?!
— Встань, — велел Эфиальт. — Медленно, не дергайся… твой защитничек рассеялся. Теперь я накажу тебя. Серьезно, по-настоящему накажу. За то, что обманула меня, за то, что за моей спиной нашла другого… — Голос демона сорвался. — Ты меня предала! Я буду бить, пока ты не потеряешь сознание, а потом… — Нагнувшись, он обхватил мое запястье и начал сдавливать. Я терпела… терпела и не отпускала… но пальцы разжались сами собой. Медальон остался лежать в центре мозаичной звезды Соломона. Портал продолжал работать, впуская в наш мир демонов.
Охотники, Кривин и блондинки, так и не сумевшие встать во время бури, стонали и слабо шевелились у стен.
Эфиальт вздернул меня на ноги. Демон так сжал мою руку, словно хотел оторвать, глядя мне в глаза с отвращением и желанием, с черным всепоглощающим голодом.
— Сейчас я покажу, кто твой хозяин.
— Отпусти ее! — раздался звонкий голос от входа.
На пороге беседки стояла Беттина, в руках у нее был странного вида арбалет, заряженный дротиком, острие смотрело в грудь Эфиальту.
Демон улыбнулся уголком рта:
— Девочки…
Одна, потом вторая блондинка вскочили, повернулись к охотнице. Беттина не сдвинулась с места, голос ее был твердым и ясным:
— Убери их, или я выстрелю. Ты получишь заряд раньше, чем они доберутся до меня.
— Проверим? — ухмыльнулся Эфиальт.
Я вытянула свободную руку над звездой Соломона. Мы с Эфиальтом стояли в самом центре, меня пронизывали исходящие от печати токи, я чувствовала, как внутри что-то откликается… все мое существо откликается на зов печати! Внутри меня вспыхивают линии, повторяющие рисунок на медальоне, они светятся, набирают силу, теплое золотое сияние окутывает меня… Я отдаю мысленную команду — и медальон, взлетев, врезается в ладонь. Я — ХОЗЯЙКА ПЕЧАТИ. ЭТО МОЯ ПЕЧАТЬ!

8

Захлебнувшись гудением, с пронзительным свистом Портал схлопнулся, прореха в реальности мгновенно затянулась, стеклянный цветок лопнул, и на нас посыпались осколки.
— Что ты делаешь?! — Эфиальт повернулся. — Нет! Ты не посмеешь!
Я прыгнула на демона, обхватила ногами и руками, впилась в него губами. Мой язык скользнул в его рот, нашел раздвоенный кончик, наши языки сплелись. Я спрыгнула, качнулась назад, и принц Эфиальт, демон Лунного Света, будущий Король Демонов, оказался на свободе.
Сжав печать, я ладонью вбила ее в призрачный лоб демона.
Сверкнули ярко-желтые линии, рисунок отпечатался между рогами принца. Золотые молнии побежали по призрачному телу, светящейся сетью охватывая мощные плечи, торс, руки… В глазах плеснулось непонимание. Гнев, боль, ярость. Правая рука взметнулась, из ладони демона рванул серый луч — и вонзился в облегающую мою шею полоску замши. А затем принц-демон пропал во вспышке, и от места, где он находился, разошлись незримые круги.
Серые искры прыснули от бриллианта, бархотка мгновенно нагрелась, шею обожгло нестерпимым жаром. Дыхание перехватило. Эфиальт активировал ошейник! Сейчас мы все исчезнем во взрыве… прощай, мир, прощай, любимый город, прощай, Алый… Алый?
Два глаза из ниоткуда возникли передо мной.
Я успела увидеть клубящийся поток огня, исходящий от меня во все стороны, — он волной покатился по беседке, сминая ее, как бумажную…
И пропал. Послышался звук — как будто великан втянул в себя гигантскую чашу воды. Застывшие в воздухе в момент взрыва осколки стекла дождем посыпались на пол. Ветер сдул дым. За спиной кашляла Беттина.
Из рассеивавшихся красноватых клочьев выступила широкоплечая фигура. Мужская. Я прищурилась. Гм. Очень мужская.  Он был прекрасен… и абсолютно, безнадежно гол.
Ветер рассеивал не только дым, но и демонов — они стремглав разлетались, разом потеряв ярость и грозный вид, похожие на стаю перепуганной саранчи.
Краешек солнца показался над крышей Института.
Вместе с гибелью повелителя исчезли и его подручные — уж не знаю, испарились или просто поспешили слинять, чтобы не разделить его участь. Освобожденные люди медленно вставали на ноги, качаясь и постанывая, оглядывались с недоумением, не понимая, как тут оказались.
— Цезарь! — Беттина бросилась к охотнику, помогла ему подняться.
Цезарь спокойно кивнул ей и отстранил, не отрывая взгляда от неторопливо приближающегося ко мне высокого мужчины с плечами спортсмена.
— Хоть бы прикрылся, — заметил охотник скептически.
Мужчина с гордостью осмотрел себя.
— Зачем? Я прекрасен.
Беттина фыркнула. Вместе с Цезарем они подхватили под руки качающегося Кривина. Ошалелые Вахтанг с Гариком крутили головами.
— Алый?
— Анна.
Он подошел ко мне, протягивая руку.
— Как ты… почему мы не… что случилось?! — наконец выдохнула я.
Его глаза сверкнули знакомым алым блеском.
— Столько энергии… Я не удержался и выпил ее. Как раз хватило, чтобы воплотиться.
— То есть… это действительно ты?
— Как сказать, — задумался Алый. — Думаю, все-таки я. Видишь ли, обычно демоны не имеют собственного тела. Но это… — Он пощупал свой бицепс, скользнул пальцами по божественно мускулистой груди, по кубикам пресса, которому мог бы позавидовать и Аполлон, ниже… Бровь поднялась, и Алый заключил: — Это мне подходит.
Я не могла не отметить: он великолепно сложен и безукоризненно красив. Как-то не по-инкубски красив. Обычно они страаашненькие…
— Слушай… — я смутилась, но вовсе не от его наготы. Нагота мне как раз нравилась. — Как тебя вообще зовут? Я как-то не удосужилась спросить.
Он хохотнул — весело, раскатисто.
— А я все ждал, когда ты поинтересуешься! Я принц Ситри, демон любви. Могу наградить любовью, могу отобрать ее…
— Так ты и вправду — демон-любовник? — удивилась я и хихикнула. — Развратник и все такое?
— Почему сразу развратник? — не обиделся Алый, то есть теперь уже Ситри. Придвинулся, положил руку мне на талию и прошептал: — Может, я как раз верный и моногамный? И уже нашел любовь всей жизни?
Я зарделась и невольно задышала чаще. Кажется, сейчас мне скажут что-то очень важное…
Но инкуб вдруг скривил рот.
— Этот еще зачем тут? — пробормотал он, глядя мне через плечо. Я обернулась.
От двери, ведущей из здания во двор, шагал, хрустя битым стеклом, кто-то знакомый. Я не сразу узнала светловолосого стройного юношу, только когда он приблизился. И воскликнул:
— Хай, Анна!
— О, привет, Артур, — удивилась я. — Какими судьбами?
Он был в джинсах и пиджаке поверх футболки. Схватив мою руку, сын Роберта радостно потряс ее.
— Отец сказал, что в Институте кое-какие трудности, я подумал, может, нужна помощь? Что у вас произошло, конец света? — Он огляделся. — А это еще кто? Анна, если этот голый чувак тебе мешает, только скажи…
Ситри и Артур сердито уставились друг на друга. Я схватилась за голову.

9

Как только Кривина поставили на ноги и отряхнули, он немедленно нацепил на лицо самое сухое из всех своих выражений и принялся звонить и распоряжаться. Я слышала, как он отрывисто вызывал сначала «Скорую», потом пожарников, уборщиков, вахтеров и ремонтную бригаду.
Ко мне подошла Беттина, отодвинув Артура, процедила:
— Может, благодаря тебе я избежала участи оказаться под демоном и очень вовремя пришла, чтобы спасти вас всех. Но «спасибо» ты от меня не дождешься. И да, за мной должок.
Удар был быстрый и практически незаметный, я поняла, что случилось, только когда Алый поймал руку Беттины возле самого моего лица. Артур запоздало вклинился между мной и разъяренной охотницей.
Очаровательно улыбнувшись, человек-демон отвел ее руку.
— Право, не стоит, леди. Эта девушка под моей защитой.
Подошел Цезарь.
— Беттина, хватит. Анна, закончишь разговоры — приходи к Кривину в кабинет. И скажи своему демону, чтобы оделся. Кстати, где Вова?
— Не знаю, — встрепенулась я и поискала взглядом Наташу. Она лежала неподвижно, поджав под себя руки и уткнувшись лицом в пол, и я испугалась, что секретарша умерла, но нет: плечи едва заметно шевелились, она дышала. — Последний раз видела его, когда они с Наташей пошли дверь запирать перед атакой. Потом Наташа сказала, что он ушел спать, но Кривин не нашел его в спальне. Куда же он делся?
— Никто не знает, никто не видел. — Цезарь озабоченно поцокал языком. — Пойдем искать, мало ли что Наташа с ним сделала…
Обняв за плечи, он увел Беттину, подмигнув мне напоследок. А охотница ожгла таким взглядом, что стало ясно: нет, мы не сработаемся.
Напряжение потихоньку отпускало, я помотала головой, подвигала пальцами, пытаясь понять, жива ли, работает ли тело, на каком я вообще свете. Артур переминался рядом, Алый стоял, сложив руки на груди, и величественно разглядывал окружающих.
— Слушай, Анна, я чего зашел… давай сходим куда-нибудь? Я хочу сказать, что неплохо играю на музыкальных инструментах: гитара, скрипка, фортепьяно. У меня есть банда, в смысле, блюз-бэнд, мы выступаем в клубах иногда, я подумал, может, захочешь послушать? А после выступления выпьем чего-нибудь… — Он застеснялся и отвел глаза. — Помнишь, как нам было хорошо вдвоем?
Алый ненавязчиво положил руку мне на плечо:
— Ей было хорошо, парень, не потому, что она была с тобой, а потому что с ней тогда был я. И пребуду рядом с Анной впредь. А тебе рекомендую поискать себе девушку.
— Анна, где ты его откопала? — Артур безнадежно храбрился. — Выражается странно… Ты бы прикрылся, старик.
— Зачем? — Демон пожал великолепными плечами.
— Чтобы не маячить!
— Почему бы и не маячить, если есть чем?
— Так как, Анна? — обратился ко мне Артур.
— Она не поедет, — сообщил Алый.
— Как Анна решит, так и будет, — сказал Артур.
— Как я скажу, так Анна и решит, — в тон ему отозвался демон.
Я сбросила его руку.
— Все, хватит! Анна сама решит, когда придет время. Артур, большое спасибо, правда, я рада, что ты заглянул, ты мне нравишься и все такое… но сейчас нам надо разобраться с делами. Видишь, какой тут погром?
Артур кивнул, немного обескураженный, но в целом довольный.
— О’кей, Анна. Если захочешь поговорить или понадобится помощь — не стесняйся, обращайся. Жду звонка в любое время, днем и ночью. — Он протянул визитку. Там было написано, что ее владелец оказывает юридические услуги.
От выбитых дверей во двор выбралась бригада «Скорой» с носилками, их вел Роберт.
— Черт, отец! — Артур покраснел, но скорее от неудовольствия, чем от смущения. — Он не хотел, чтобы я с тобой общался.
Следом за врачами появился Цезарь, он нес стопку одежды. Приблизившись к нам, ткнул стопку в грудь Алого:
— Оденься уже.
Демон покрутил одежду: джинсы, рубашка, белье.
— Любите вы, люди, прятать прекрасное, — вздохнул он и начал облачаться.
— Нашли Вову? — спросила я Цезаря.
— Да, под лестницей обнаружили. Просто повезло, еще немного, и мы могли потерять нашего лаборанта. Наташа чем-то трахнула его по затылку, у парня сотрясение мозга и не знаю что еще. Он всю ночь провалялся в отключке. Увезли в реанимацию. Постаралась Наташенька…
Секретаршу как раз укладывали на носилки. Она стонала, всхлипывала и металась, ее удерживали силой. Все еще оглушенные Вахтанг с Гариком помогали поднимать и выводить блондинок — те, кажется, были совершенно не в себе. Сколько они пробыли под властью суккуб? Интересно, их вообще можно вернуть в адекватное состояние?
Роберт ходил по обломкам беседки, среди поврежденных растений, вместе с Кривиным и мужчиной в оранжевом светоотражательном жилете поверх пиджака, осматривая, подсчитывая, определяя ущерб и объем восстановительных работа. Проходя мимо, Роберт бросил взгляд на нашу группку — и вдруг остолбенел.
— Артур? Что ты здесь делаешь? Я ведь сказал тебе: не смей приближаться к этой…
— Отец. — Артур быстро прервал гневный возглас Роберта. — Я сказал и скажу еще раз: я буду общаться с тем, с кем хочу.
Отец и сын задышали чаще, уставившись друг на друга.
— После всего, что я для тебя сделал! И ты не имеешь права…
— Насчет последнего ты сильно ошибаешься, я хорошо знаю законы и свои права тоже.
— Будешь решать сам, когда начнешь жить отдельно! — побагровел Роберт.
— Отлично, — Артур тоже покраснел. — Тогда я ухожу из дома и начинаю самостоятельную жизнь.
— Ты начнешь ее без гроша в кармане!
— Я найду работу. К тому же у меня есть кое-какая недвижимость и сбережения.
— Благодаря мне! Я оплачиваю твою учебу, и ты должен…
Алый, приобняв меня за талию, повлек к зданию Института.
— Пусть решают свои проблемы без нас.
Из-за спины Роберта я одобрительно показала Артуру большой палец.

* * *

Когда охотники, директор и здоровяк-демон расселись в кабинете Кривина, здесь стало тесно. Алый с большим интересом все разглядывал: стены, шкафы, стол, людей — особенно людей.
— Ну что, Анюсик, расскажи нам про своего нового друга, — мурлыкнула Беттина, окидывая Алого плотоядным взором. — Тебе такой красавец явно не по зубам.
— Куда уж мне… — пробормотала я.
— Воплощенный демон? — продолжала охотница разыгрывать королеву бала. — Подойди, приятель, представься, — она протянула руку, как для поцелуя.
Алый слегка поклонился и плюхнулся на диванчик за моей спиной.
— Благодарю, мадам, я предпочитаю женщин первой свежести.
Глаза Беттины сверкнули гневом.
— Наглец! — воскликнула она. Демон потянул меня за руку и усадил рядом с собой. Цезарь с Вахтангом, даже Гарик за спиной охотницы — все улыбнулись.
Кривин переложил бумаги на своем столе, достал из ящика влажную салфетку и протер пыль. После чего с удовлетворением уселся в кресло, сцепил пальцы в замок и с невозмутимым лицом уставился на подчиненных. Но затем слабая усмешка тронула его губы.
— Анна, все-таки сообщи нам, кто этот тип, что тут делает и откуда вообще взялся, — попросил Цезарь.
Я вздохнула:
— Ну, я просто хотела защитить себя на случай нападения демонов…
Они слушали очень внимательно. Демон тоже слушал, хотя и рассеянно. Беттина смотрела на него со смесью гнева и восхищения, остальные охотники, даже Цезарь, ерзали и косились неуверенно. Их можно было понять. Алый был слишком самцом  для всех нас. Казалось, рядом со мной сидит не мужчина, а затянутый в джинсы и рубашку язык жаркого, трепещущего огня.
Когда я закончила рассказ, Кривин побарабанил пальцами по столу.
— Пункт пятый параграфа третьего недвусмысленно гласит… — он закашлялся. — Давайте на время забудем про Инструкцию. Анна, это было поспешное, но удачное решение.
У Беттины вытянулось лицо, кажется, она надеялась на взыскание или хотя бы порицание в мой адрес. Желательно — со смертельным исходом. Охотники заулыбались. Обстановка разрядилась, все расслабились, заговорили разом.
Цезарь вытащил из стенного бара бутылку коньяка и бокалы.
— Надо отпраздновать победу. Мы с мужиками вообще ничего не успели понять: только вошли в дверь, как по затылку — БАМ! И в голове уже пустота, и мир выглядит по-другому…
— А ты неплохо смотрелся в роли повелителя мира! — рассмеялась я.
— Не напоминай, — помрачнел он и быстро выпил. — Мне теперь долго будет сниться, как я впускаю в мир демонов…
Вахтанг повернулся к директору:
— А как ты сопротивлялся ему, Гектор! Не ожидал. Мужской поступок!
Гарик, стоящий, как обычно, за стулом Беттины, хмурился: его тоже явно одолевали неприятные воспоминания. После восторженных слов Вахтанга он сжал кулаки:
— Я теперь этих суккубов-инкубов ловить буду день и ночь. Как бешеных собак! Пачками вылавливать и на тот свет отправлять!
— Да, расслабляться нельзя, — согласился Цезарь и протянул Гарику бокал. Тот выпил залпом.
Алый наклонился и горячо выдохнул мне в ухо:
— Надолго мы тут?
— А что?
— Мы не закончили разговор, — его ладонь поползла по моему бедру. Я зарделась, чувствуя себя от его прикосновений, от его дыхания, его близости совершенно неприлично.
— Не мешай! — прошептала я, убирая его руку. — Мне еще нужно сказать кое-что важное.
Кривин поднялся с места:
— Друзья! Хочу подвести итоги и вынести благодарности. Мы столкнулись с превосходящей нас силой и достойно вышли из схватки. Да, победа сопровождалась разрушениями и жертвами, но в целом я доволен вашими действиями.
— И вашими, не скромничайте, Гектор, — добавил Цезарь.
Директор слегка наклонил голову в знак согласия.
— Однако, — повысил он голос, — расслабляться рано, как вы уже отметили. К сожалению, нам не удалось избежать проникновения демонов. В конце концов, мы не ожидали вторжения, а враг готовился долго и тщательно. Работы у нас теперь серьезно прибавится. Цезарь, по твоим оценкам, сколько их могло пробраться сюда?
— Около легиона, — прикинул тот.
— Сколько-сколько? — нахмурился Гарик.
— Э-э… откуда у меня эта мера всплыла? — тоже нахмурился Цезарь. — Наверное, две-три тысячи низших.
— Надо наметить фронт работ и определить каждому подконтрольный участок, — подытожил Кривин. — Я займусь составлением графика.
В кабинет вошел Роберт, за его плечом маячил Артур.
— Я тоже скажу, — с порога заявил наш босс. Глаза его горели нехорошим огнем, когда он посмотрел на меня. — Дело велось ужасающе непрофессионально. Некомпетентность видна во всем. В первую очередь это твоя проблема и твоя вина, Анна.
— Что я сделала не так?
— Все, — отрезал Роберт. — Недопустимое поведение, излишняя самоуверенность, неуместная инициативность, неумение соблюдать служебную дисциплину. Ты фактически провалила задание с принцем Шандаром и этим вызвала неконтролируемый каскад событий. Принц Шандар в очень плохом состоянии доставлен в больницу, грядет международный скандал. Он почти ничего не помнит, не узнает приближенных, не знает, какое сегодня число, даже не уверен, какой год. Врачи хотят признать его слабоумным. Какой удар для отца, махараджи Абхая Сингха! Это нельзя оставить безнаказанным. Я не могу держать в штате охотницу которая позволяет себе…
— Думать и действовать, да-да, все понятно, — перебила я. — Помолчите уже.
— Что-о?! — рявкнул Роберт.
Я вздохнула и встала.
— Дорогие друзья, коллеги и сочувствующие!
Взгляды всех присутствующих сошлись на мне, даже Алый немного заинтересовался, но поглаживать мое колено не перестал. Я убрала его руку.
— Спасибо вам за участие и поддержку. Я тут подумала, сидя взаперти у демона, вися у него на дыбе, а потом заточенная в библиотеке… с вами приятно работать, ребята, за некоторым исключением, но что хочу сказать: я ухожу. Я поняла, что есть некий ресурс, недоступный в вашем прекрасном заведении: свобода. А мне она нужна.
— Скатертью дорога, — фыркнула Беттина. — Невелика потеря.
Цезарь вскочил:
— Анна, ты что! У тебя талант, ты обязательно должна быть охотницей! Куда ты пойдешь, обратно в универ, на свою психологию?
— Охотницей я останусь, — успокоила я его. — Всего лишь ухожу из Института и открываю собственное дело. Маленькая фирма по отлову и изгнанию демонов за разумную плату. Думаю, спрос будет большой, с учетом последних событий.
Роберт побагровел:
— Ты устроила все специально! Запустила демонов, чтобы набить себе цену, а теперь думаешь, тебя будут умолять остаться?
— Господи, Роберт, как вы вообще стали боссом, если ухитряетесь нести такую непроходимую чушь? — искренне удивилась я. Он побагровел. По-моему, если бы не люди вокруг нас, и в основном Цезарь с Алым, бросился бы на меня с кулаками. И Беттина ему, пожалуй, с радостью помогла бы!
Кривин переложил бумаги на столе, поднял на меня понимающий взгляд.
— Очень жаль, нам сейчас как никогда нужны рабочие руки. В любом случае благодарю за сотрудничество. Приятно было познакомиться.
— Анна, ты серьезно? — не выдержал и Гарик.
— Вполне. Я ухожу, это решено.
Роберт сложил руки на груди, свысока уставившись на меня. Демона он упорно игнорировал.
— Ты ничего не сможешь одна! Не сможешь найти клиентов, организовать дело…
Цезарь подошел, приобнял меня за плечи.
— Я помогу ей. Анна, возьмешь на работу?
Роберт подавился собственным возмущением. Беттина издала протестующее восклицание:
— Предатель!
Я расплылась в улыбке.
— С удовольствием, Цезарь! Только у меня еще ничего нет — ни фирмы, ни счета в банке…
Артур встрял из-за плеча отца:
— Я помогу с оформлением.
— Не уверена, что смогу дать сейчас нормальный гонорар, — растерялась я.
— Сходишь на мой концерт, и мы в расчете, — подмигнул Артур.
Вахтанг покачал головой:
— Анна, уходить в такое время… ты предаешь коллектив. Подумай!
Тяжело дышащий Роберт выдавил:
— Вахтанг, ты теперь главный охотник.
— Правильное решение! — встрепенулся грузин. — Анна, желаю тебе удачи в новом трудном деле. Надеюсь, мы еще встретимся… когда-нибудь!
А потом я услышала вздох. Он был тихий и очень глубокий.  Как океан. Как вселенная. Уверена, никто, кроме меня, даже Алый, не услышал. Это грустно вздохнул сам Институт — вся сложнозакрученная конструкция, внутри которой мы находились. Грустно — и в то же время светло. Потому что оба мы понимали, что сегодня не последняя наша встреча. Лидия Фарисеевна тоже фрилансер, но это не мешает ей сотрудничать с охотниками Института.
— Я тоже хочу на тебя работать, — заявил Алый.
Он облизнулся, и фраза прозвучала двусмысленно.
— Кем? Ты же демон! Штатным любовником?
Ничто не могло пробить броню его самоуверенности.
— Моя помощь будет бесценна, — заверил он. — Буду находить заказы. Я чую демонов за версту. Ну и другие услуги, конечно. — Он широко улыбнулся, и меня окатила волна жара. Кажется, пора заканчивать с совещанием. Нам срочно надо уединиться! В смысле, я должна пойти собрать вещи, все такое…
Я стояла посреди кабинета, окруженная друзьями и недоброжелателями, понимая, что только что сама решила свою судьбу. И отныне только так и будет. Анна Котова теперь самостоятельная охотница на демонов!